Талый снег этой весной

      — Я так понимаю, вы уверены, что он ни в чем не виноват? — доктор устало посмотрел прямо в глаза девушки, которая почти сразу будто ощетинилась.       — Я знаю его лучше, чем Эшли Кэмпбелл. И все это хотя бы потому, что она в последний год перед этим… Происшествием, если хотите, практически не давала о себе знать. А ведь мы с ней были очень дружны, пока учились в школе. И я, и Салли.       — Скажите мне, Элеонор, — мужчина вздохнул. Ему не хотелось действовать так радикально, но того требовала ситуация, ибо девушка все его слова воспринимала в штыки, совершенно не желая принимать чужую точку зрения. – Почему вы так защищаете Сала? Он убил множество людей. Убил, понимаете?       — Он не хотел, — холодно сказала она, — он не такой. Тот Салли, которого я знаю, всегда был, есть и будет добрым, чутким и понимающим…       Доктор перебил ее:       — Давайте начистоту: вы, Элеонор, защищаете его просто потому, что долгое время находились с ним в особых отношениях. Спали, проще говоря.       Если бы взглядом можно было бы убивать, то доктор бы уже попросту был мертв.       — Тогда я не понимаю, что здесь делаю. Какой смысл слушать версию событий от человека, с которым Салли, — тут она сделала паузу, а после презрительно добавила: - спал?       — Элеонор, — доктор снял очки и начал аккуратно их протирать, — у меня нет задачи как-то его очернить. Но посмотрите на ситуацию с моей стороны. Я понимаю, что каким бы он ни был… Ладно. Хорошо. На сегодня я сдаюсь. Предлагаю завершить нашу встречу немного раньше, чем положено, потому что я не хочу травмировать вас. Я кое-что во всем этом смыслю, — он усмехнулся, — и понимаю, что насколько Сал дорог вам.       Едва дослушав, девушка порывисто встала с кожаного дивана и вышла из помещения, придерживаясь рукой стены. Не было сомнений, что все это сильно подкосило ее.       — Это жесть, Майкл, — тихо сказал один из полицейских, всегда присутствовавших на этих встречах, — я бы уже окончательно с катушек слетел.       — Прекрати. Он вообще стремный тип, этот Фишер. Она знала, на что идет, будто ей было мало нормальных парней вокруг, никто ее не заставлял быть с шизофреником с призраками, каким-то культом и демонами. Я вообще в толк не могу взять, как этот выродок мог ей понравиться, — с неприязнью ответил тот, которого звали Майкл, и сплюнул на пол.       — Я и сам впервые такое вижу. Она так убивается по нему… Любовь зла, Майкл. Любовь зла.       А доктор все еще задумчиво наблюдал, как за окном высокий и черноволосый мужчина подал руку Элеонор для опоры, а маленькая и такая же черноволосая девочка крепко стиснула ее в объятиях. Мысли роились в его голове, не желая собираться в логическую цепочку.       

***

      — Скажите, Элеонор, — доктор в который раз оглядел девушку с ног до головы, — вы готовы поговорить по душам? Я собираюсь задать вам довольно рискованный вопрос.       Девушка ничего не ответила, разглядывая свои собственные ладони, лежащие на худых коленках.       — Я здесь для того, чтобы помочь вам. Я не осужу вас. Я просто хочу помочь.       — Я слушаю, — тихо ответила она, все еще не отрываясь от своего занятия.       — Элеонор… Насколько сильно вы любите Сала?       Она подняла пустой взгляд на него и довольно долго не отвечала, погрузившись в мысли и воспоминания с головой. Через какое-то время глаза ее влажно заблестели, а губы тронула легкая, все еще невероятно красивая улыбка:       — Можно выражаться банально?       — Вы можете говорить так, как сами захотите, Элеонор, не стоит спрашивать разрешения.       — Хорошо, — она снова немного помолчала, но доктор видел, насколько смягчился ее взгляд, поэтому уже не ждал никаких колкостей с ее стороны. — Я, наверное, прыгнула бы за ним даже в ад, доктор, — голос ее немного сорвался, выдавая застрявшие в горле слезы, — я бы повернула время вспять, только чтобы забрать его ношу себе.       Слезы водопадом заструились по ее щекам, но Элеонор все еще старалась сдерживаться.       — Я не знаю слов, чтобы описать, насколько сильно люблю его, доктор, я просто не знаю, я не могу ни спать, ни есть, я… Я…       Она разрыдалась в голос, закрыв лицо руками и согнувшись пополам.       В первый раз в жизни мужчина попросту не знал, что сказать.       Он понимал, что ей было нужно это, вот так выговориться, хоть кому-нибудь рассказать о том, что творилось у неё на душе. Радовало, что её мать и отчим относились ко всему этому крайне мягко, стараясь хоть немного понять Элеонор, хоть и Жаклин Лефевр в коротком приватном разговоре с доктором обмолвилась словом, что крайне волнуется за психическое здоровье своей старшей дочери, но понимает, что сердцу не прикажешь, не нажмёшь на выключатель, дабы просто погасить свои чувства.       — Не такого я для неё желала, доктор, — женщина прислонила ладонь к щеке, — она просто моя боль, понимаете?..       Тем временем, девушка прекратила плакать и пыталась утереть лицо рукавом кофты. Доктор аккуратно поставил перед ней коробку с салфетками, которой она сразу же воспользовалась.       — Элеонор, поговорим о приятном?       Она удивлённо посмотрела на него все ещё красными от слез глазами.       — Как насчёт того, чтобы описать внешность Сала? Я видел его без протеза, все наши с ним встречи проходят в таком формате, но мне было бы очень интересно услышать, что скажете вы.       Она в замешательстве не сразу нашла, что ответить, но, подумав, коротко согласилась.       — Что вам больше всего нравится в нем?       — Наверное, — задумчиво начала девушка, — его глаза. Ему всегда казалось, что если на нём протез, то никто не увидит его эмоций, но глаза всегда выдавали то, что он на самом деле думает. Это забавно.       Она снова улыбнулась, и эта улыбка была похожа на ту, что была на старых фотографиях.       — У него классные волосы, мне нравились его хвостики, но потом, когда он перестал их завязывать, я будто заново в него влюбилась, — со смешком добавила она.       Доктор мысленно пожал самому себе руку, ведь Элеонор впервые проявляла положительные эмоции перед ним.       — И мне нравятся его шрамы. Я не вижу в этом увечья, воспринимаю, как особенность внешности, ну, вы знаете, что-то типа веснушек у меня.       Доктор несколько раз кивнул.       — Я задал тот же самый вопрос Салу, Элеонор. Наверное, вам любопытно было бы послушать.       — Да! — девушка даже слегка подпрыгнула на месте, смотря на мужчину во все глаза.       Мужчина неспешно поднялся, забрав ноутбук с рабочего стола. Долго копался, ища нужный ему файл.       Он и сам не знал, зачем решил тогда запечатлеть этот разговор. Возможно, подсознательно желал этим двоим услышать друг друга хоть таким вот странным образом. У него не было идей на этот счет.       Сначала на записи послышался треск, а потом голос доктора.       — Сал, я хотел бы спросить у вас кое-что. Возможно, это личное, и вы попросту не захотите выдавать таких подробностей, но я бы предпочел, чтобы вы открылись. Вы же помните, для чего я здесь нахожусь.       — Это как-то относится к делу? – голос Сала прозвучал тихо и не очень уверенно, впрочем, как и раньше.       Сердце Элеонор пропустило удар. Она уже так долго не слышала его…       — Совершенно никак не относится, — честно ответил его собеседник.       Послышался тяжкий вздох.       — Ладно, я готов ответить.       — Сал, — в своей манере начал доктор, — вы, вероятно, в курсе, что я, помимо вас, провожу беседы и с вашей возлюбленной, Элеонор Лефевр.       Салли сначала помолчал, а потом как-то понуро произнес:       — Я в курсе…       — Скажите, Сал, что вам больше всего нравится в ее внешности?       И снова повисла тишина, природу которой Элеонор не понимала.       — Крайне странный вопрос, доктор.       — Попытайтесь дать на него ответ.       И снова пауза…       — Я думаю, что это ее глаза. У них приятный цвет, зеленый такой… Мне просто нравятся они и все. А еще у нее красивые волосы… Веснушки….       Элеонор несколько раз протягивала и тут же отдергивала руку от ноутбука, словно терялась и забывала, что это всего лишь запись, а не сам Сал.       Воспроизведение закончилось, и девушка заметно сникла, склонив голову.       — Вам было радостно услышать его, Элеонор? — подал голос доктор.       Она молча покивала, но тут и дурак бы понял, что ее тоска по нему никогда в жизни не могла бы исчезнуть от простой записи его голоса.       — Зачем вам это, доктор? – все еще не поднимая головы, спросила она.       — Мне жаль вас, Элеонор. Вы угасаете, медленно, но верно. Вы должны начать жить заново. К сожалению, время нашей встречи подошло к концу, я вижу, что за вами уже приехали. Подумайте над моими словами.       Она снова кивнула.       

***

      Небо заволокло тяжелыми серыми тучами, так и грозящимися пролиться на землю холодным октябрьским дождем. Все будто притихло в ожидании этого природного представления, даже по своему обыкновению шумная школа вдруг замолчала, и тишина эта была несколько давящей на мозги. Можно было сказать, что это странно, но Сала уже давно мало чего удивляло в этой жизни, поэтому он попросту не обращал внимания на такие мелочи.       Зато с утра он видел маму Элеонор. Они вдвоем с дочерью шли в кабинет директора, а мальчик, сам того не желая, навострил уши, тут же поняв, что из их негромкого разговора не понимает ровным счетом ничего. Они говорили на французском.       Когда они остановились около двери нужного им кабинета, между ними вновь проскочило несколько слов, после чего мать театрально всплеснула руками и обернулась, будто ища помощи. Элеонор при этом не отводила с нее глаз, выглядя, словно брошенный щенок.       Интересно, в чем же дело?       Еще немного потоптавшись на месте, Сал решил, что нужно отсюда двигать, пока его не заметили и пока он еще не так сильно опаздывал на урок.       Было как-то непривычно не видеть Элеонор на несколько парт впереди. Чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечь от скуки, которая так часто обуревала всех на литературе, он снова стал черкать в тетради, уже не особо заботясь, будет ли рисунок на полях или займет собой весь лист. Сначала ничего такого не вырисовывалось, просто какие-то мелкие узоры, но позже, когда Салли уже немного размялся, на страничке появились два красивых глаза с длинными темными ресницами. Затем овал лица, нос, губы, обязательно крапинки веснушек, а потом уже и непослушные волосы, часто доставлявшие своей хозяйке хлопот… Решив не останавливаться на достигнутом, Сал продолжил рисовать, постепенно добавляя в работу все новые и новые детали: длинная шея с тремя темными родинками, острые ключицы, худые плечи, маленькая грудь и тонкие руки. Пока что это было только очертаниями, для начала ее стоило бы во что-то одеть. Свитер, так похожий на мужской, который она надевала недавно? Нет, тогда пропадет вся прелесть рисования ее тела. Тогда, может, та самая черная простенькая блузка, в которой она впервые появилась в школе, когда ей еще было 12?       Идея была просто потрясающей, поэтому мальчик тут же поспешил ее реализовать. Ему тяжело давались складки, да и вообще характер ткани передать получилось плохо, но будто сам собой на рисунке появился красивый вырез блузки, которого, конечно, не было в реальности у Элеонор, но кто запретит ему пофантазировать?       Девушка не появилась и на следующем уроке. Сал невольно заволновался: а вдруг что-то случилось? Может, она переводится? Может, и вовсе уезжает из города?..       Судьба оказалась благосклонна к нему, когда на следующей перемене он вдруг увидел ее на скамейке во дворе. Ее мама неспешно шла по дорожке прочь от здания.       Салли вдруг подумал, что этот легкий флер печали на лице передается в семье Лефевр по наследству.       Понимая, что она не спешит на следующее занятие, он твердо решил прогулять его вместе с ней и попробовать выяснить, что произошло. Но, что было предсказуемо, его уверенность постепенно улетучивалась, уступая место дикому волнению. Его пугала перспектива разрушить те шаткие взаимоотношения, только начавшие выстраиваться между ними, поэтому он тщательно обдумал по дороге каждое слово, что скажет ей.       — Привет…       Она будто и не услышала, продолжив смотреть куда-то себе под ноги. Лицо ее было еще грустнее, чем обычно.       — Эй, Элеонор…       Она вздрогнула и поспешно обернулась на парнишку, машинально сглотнув.       — Привет, Салли. Извини, я думала, что я одна здесь.       — Это ты извини, я не хотел напугать.       Он сел рядом с ней на скамейку. Ветер шевелил ветки деревьев, с которых стремительно облетали последние желтые листочки, устилая собой землю. Все вокруг медленно, но верно увядало, дни становились короче, и все это нагоняло неимоверную тоску на многих. В их числе была и Элеонор. Белые пряди тревожились потоками ветра, мешая взору, но девушка мало обращала на это внимание, лишь изредка убирая их с лица.       — Аманда Эдвардс выдумала небывалую чушь. Пустила слух про меня, будто я… Будто я сплю со всеми, кто попросит за деньги, — внезапно начала она, поплотнее закутавшись в широкий шарф, — это дошло до директора. Он, видимо, знатно охренел, раз вызвал меня вместе с матерью в школу прямо вчера вечером. Но это все гадкая ложь! Да я в жизни еще даже ни с кем не целовалась, о чем вообще может идти речь!..       Голос Элеонор странно задрожал. Неожиданная честность обескуражила Салли, сделав его абсолютно беспомощным. Он понятия не имел, что сказать.       — За какие, черт возьми, деньги? Что я ей сделала, этой суке Аманде, почему она так со мной? — продолжала она, — мать меня чуть не убила, как узнала…       — Она убедилась, что это всего лишь сплетня? — словно боясь спугнуть ее, тихо спросил Салли.       — Ну конечно, свидетелей-то нет, никто в жизни не видывал, чтобы я с кем-то… В общем, все, вроде, разрешилось, но мне плохо, просто не понимаю, за что… Да и в школе это не сразу утихнет… Салли, — серьезно обратилась она к нему, и в ее голосе больше и намека не было на ту секундную слабость, — ну что во мне не так? Почему со мной происходят такие вещи? Почему постоянно есть кто-то, кто хочет мне все изгадить?       — Люди склонны быть жестокими, Элеонор. Я уже довольно давно живу с этим и просто не обращаю внимания на издевательства. Попробуй и ты абстрагироваться.       За этими словами они оба даже не заметили, как вдруг на улице потемнело еще сильнее.       Внезапно начавшийся ливень застал ребят врасплох. Вода лилась стеной, не давая даже разглядеть, куда они бежали, все будто смешалось, а протез только усложнял ситуацию.       Элеонор с силой дернула Салли, затащив под какой-то навес, оказавшийся старой автобусной остановкой.       — Надо было в школу забегать, какого черта мы делаем вообще, — разочарованно протянула она, — хотя, там же занятие, нам бы еще за прогул попало бы…       Капли срывались с ее длинной челки, продолжая свой путь на бледном лице. Они оба промокли до нитки, радовало только, что на улице было не так уж и холодно.       — Ты права, — несмело произнес Фишер, выжимая каждый хвостик по очереди и не особо заботясь, что вода с него только сильнее промочит одежду.       Она повернула голову в его сторону. Тушь от ливня растеклась, оставив темные круги под глазами и пару дорожек на щеке, вода резво капала с мокрых волос, но даже такой она ему нравилась. Казалось, что в ней есть миллиарды граней, которые Сал мог бы открывать для себя до конца жизни и так и не закончить.       Она широко улыбнулась и тут же зашлась веселым заразным смехом. Счастливый блеск в глазах давал четко понять, что печаль отпустила свою обладательницу на некоторое время, но вот надолго ли?..