Талый снег этой весной

      — Вы обещали рассказать мне, что с Элеонор, — Салли слышал свой голос будто со стороны, настолько сильно было его беспокойство о ней.       Доктор смерил окно долгим, ничего не выражающим взглядом, а после устало начал:       — Плоха́. Я все еще не могу понять, что у нее на уме, но искренне надеюсь, что до суицида не дойдет. Все же, у нее прекрасная семья.       Давящую тишину кабинета разрывал мерный стук маятника настенных часов.       — Вы же все и без меня знаете, Сал. Я вам верю, но если случится так, что суд над вами не сжалится… Элеонор висит на волоске. Это убьет и ее. Я попросту не знаю, как донести до нее, что ей, возможно, придется жить дальше без вас. Она не слышит, она даже не хочет брать это в голову. Боюсь, что лично для нее в этом случае лучшим исходом станет смерть.       — Вы же должны ей помочь, как вы можете так говорить? — хоть Фишер и старался не выдавать своих эмоций, но внутри него все кипело после последних слов мужчины.       — Должен. Но если человек не намерен жить — я бессилен.

***

      — Милая, все в порядке? Ты уже долго смотришь в одну точку. Что-то случилось? — засыпала вопросами молодая женщина, мама Элеонор, протянув руку и дотронувшись лба дочери.       — Все отлично, мам, я просто… Немного устала, вот и все, — утаив от нее истинную причину своего ступора, сказала девушка.       В ее ушах уже красовались черные сережки, совсем простые, но ставшие вдруг ценнее самого дорогого украшения на свете.       — Ты сняла гвоздики? А когда успела купить эти серьги? Или это кто-то подарил? — на последнем вопросе лицо матери вдруг приобрело какой-то хитрый оттенок.       — Эшли, — мгновенно выпалила та, чувствуя, как к лицу приливает кровь.       Лучшего признания в том, что она врет, и не надо было искать.       — Понятно, — решив, что легко отделалась, Элеонор уже было выдохнула, но не тут-то было: — Ты же говорила, что Эшли подарила тебе альбом какой-то группы.       Хотелось с размаху хлопнуть себя по лбу.       — Ладно, — не смотря на свою мать, сказала она, — это одноклассник подарил. Тот, с которым я делаю проект, я рассказывала.       — Симпатичный? — как ни в чем не бывало, спросила женщина, принявшись за готовку.       Этот, такой простой, но животрепещущий вопрос вдруг загнал Элеонор в угол. А ведь и правда, какой он?       — Я не знаю, — выдохнула девушка, тут же поймав удивленный взгляд матери, — я не видела его лица. Он носит протез.       Какое-то время Жаклин Лефевр только гремела посудой, ничего не говоря, а девушке и не нужно было слов. Они ничего не изменят.       — Тебе понравился человек, чьей внешности ты даже никогда не видела? — мягко сказала женщина, полностью развернувшись к положившей голову на стол дочери.       — С чего ты взяла, что он мне понравился?       — Не пытайся обмануть меня. Я вижу это по твоим глазам.       Еще немного помолчав, девушка тихо спросила:       — А даже если и так, то это… Плохо?       — Не знаю, — простодушно ответила она, — я полюбила твоего отца за внешность. Сейчас я понимаю, что я даже не знала его увлечений, интересов, предпочтений… Просто внешняя оболочка, красивая, до одури, которая и свела меня с ума. Результатом моей поехавшей крыши и стала ты, — женщина неожиданно ущипнула Элеонор за щеку, на что та только ойкнула.       Речь шла о настоящем отце Элеонор, Максимилиане Нуаре, погибшем в восемнадцать лет. Жаклин никогда не скрывала того факта, что забеременела достаточно рано, не скрывала факта, что Ален Лефевр, ее нынешний муж, был для Элеонор всего лишь отчимом. Он любил девочку, как свою собственную, воспитывая ее практически с младенчества, делая так, чтобы она вообще никогда не знала горя, и в этом не было никаких сомнений. До определенного момента.       Со старых фотографий на девушку смотрел очень красивый, вихрастый беловолосый парень, с зелеными, словно весенняя трава, глазами и россыпью веснушек на лице. Рядом была и ее юная мама, глядевшая на него, словно преданный пес на своего хозяина.       Знал ли он, что у него родится такая неимоверно похожая на него самого дочь?       Женщина уже и не помнила, успела ли сказать ему об этом, но точно знала, что оставила ребенка как память о своей так рано угасшей любви. Нет, она, конечно же, любила Элеонор, но у последней в голову часто закрадывалась такая мерзкая, темная, но справедливая мысль: а стала бы она ее любить так же, не будь она похожа на него? Может, стоило бы пожертвовать толикой материнской любви, дабы не так сильно отличаться и выглядеть лишней в этой семейной идиллии своего отчима и матери? Ясно, что ее будущая сестра, Адель, будет похожа на кого-то из них, и это удручало Элеонор, и так становившуюся объектом грязных слухов и сплетен.       Возможно, ее родителям просто захотелось понянчиться с еще одним ребенком, а, возможно, хотелось построить нормальную, полноценную семью, в которой, как считала Элеонор, ей совершенно не было места.       Если уж у одних и тех же родителей старшие дети вдруг становились обделены вниманием после рождения младших, то что уж говорить о тех, кто жил с мачехами или отчимами…       — Ты неправа, — мягко сказал Ален, утирая слезы на бледном лице Элеонор, когда они еще даже не покинули тот дом, в котором прошло ее детство, — мы всегда будем тебя любить, и я, и мама. Ты мне такая же родная, понимаешь? Какая разница, что родилась ты от другого, я же тебя воспитал, я видел, как ты росла, я был рядом, когда тебе было плохо. Почему же ты вдруг стала сомневаться во мне?       Мужчине было больно. По-настоящему больно видеть слезы девушки, вдруг почувствовавшей себя ненужной, а еще больнее, что он не мог ничем помочь, потому что она вдруг отдалилась и от него, и от своей матери, предпочитая лишний раз не выходить из своей комнаты.       Жаклин все так же стояла, окидывая взглядом так и лежащую лицом на кухонном столе девушку, неясно смотревшую куда-то в сторону и глубоко думающую о чем-то своем.       — Наверное, ты просто видишь красоту в другом.       — Может быть, — вяло проговорила Элеонор, даже не обернувшись на мать.       — Расскажешь о нем?       — Это слишком… Мам, да я и так стесняюсь, а ты еще такое спрашиваешь! — она по-глупому уткнулась лбом в столешницу, а соскользнувшие волосы тут же закрыли ее лицо, не давая никому разглядеть, о чем она думает.       — Но мне же интересно, — весело сказала Жаклин.       — Как-нибудь потом, — отмахнулась ее дочь, тут же поднявшись с места и направляясь к лестнице наверх, — мне уроки надо делать.       — Хорошо, милая, — все так же улыбаясь, быстро согласилась мать, радуясь, что вновь нашла с ней точку соприкосновения, пусть и такую шаткую.       «Наша дочь уже совсем выросла, Максимилиан».

***

       Весь день она пялилась на Салли, будто впервые видела. Какое-то слишком простое и странное осознание собственных чувств сильно ошарашило ее, ведь она была абсолютно уверена, что уж в этой школе и в этом городе ей точно никто не понравится.       — Эшли, — несмело начала она, когда девушки стояли в коридоре школы, молча глядя на проходящих мимо, — скажи…       Кэмпбелл обратила на нее заинтересованный взгляд, аккуратно поправив чокер на шее.       — Предположим, что тебе кто-то понравился, — продолжала Элеонор, — ну, не важно, кто, просто предположим…       — Не виляй, Элеонор, говори уже. Ты запала на кого-то, да? — в такие моменты Эш чем-то напоминала ее собственную мать.       — Причем здесь я. Я хочу… Ну, как бы это… Хочу знать, чтобы, так сказать, быть во всеоружии, — замялась девушка, понимая, что весь этот спектакль только сильнее убедит подругу в том, что ей кто-то приглянулся.       — Так, хорошо, предположили.       — Ну, и вот, как бы ты повела себя в этой ситуации?       Некоторое время девушка молчала, или стараясь слишком хорошо отыграть свою роль, или действительно задумавшись.       — Я бы точно сначала бы выяснила, взаимны ли мои чувства, — ответила она, загнув один палец, — а потом, если бы все оказалось в мою пользу, то тут и думать не стоило бы.       — Да? Приму к сведению… — бросив случайный взгляд на дверь кабинета с другой стороны коридора, Элеонор тут же отвела глаза.       Там мелькнули голубые хвостики.

***

      — Бутылочка? Ты серьезно, Ларри? — Салли не нужно было снимать свой протез, чтобы выказать недовольство в полной мере, — ты не мог ничего другого придумать?       — А что такое? Боишься, что Элеонор будет целовать кто-то, кроме тебя? — с ухмылкой ответил ему друг, отмывая стеклянную бутылку.       — Нет. Просто это глупо.       — Зато весело, чувак. Ой, перестань, нас всего лишь пятеро, и мы все прекрасно осведомлены, что между вами происходит. Так что все это не будет значить ровным счетом ничего.       Возможно, он был прав, и Сал в самом деле зря сотрясал воздух своими речами. Он никому в этом не признался бы, но Ларри попал в самую точку: Фишера действительно начала грызть ревность. По-другому это попросту не объяснялось.       В конце концов, здесь Элеонор нравилась только ему, поэтому он имел полное право возмущаться.       — На самом деле, я просто смоталась, чтобы не сидеть с Беном, — скептично сказала Эшли, держа Элеонор за руку. Та, в свою очередь, заинтересованно разглядывала комнату металлиста, потому что была здесь впервые, несмотря на то, что уже некоторое время была знакома с ее обладателем.       — Черт, Смысловая Фальсификация! Обожаю их, — с восторгом сказала девушка, чем мгновенно привлекла внимание Джонсона, реагировавшего на такие вещи всегда одинаково с воистину щенячьим восторгом.       — Да ну нахрен, — протянул он, подойдя к Элеонор поближе, — тебе правда нравится?       — Да! — воскликнула девушка, сверкнув глазами, — Последний альбом был просто шикарным, я чуть с ума не сошла!       — Бля, я тоже, чувиха, я тоже!       Ларри на несколько мгновений застыл, подвергнувшись огромному наплыву немого восторга.       — Чел, — сказал он стоящему рядом Салу, — я готов влюбиться заново.       Друг тут же подрезал его, свалив с ног, собираясь навалиться сверху и избить так вовремя подвернувшейся подушкой, но его и самого рассмешила вся эта ситуация, поэтому с Ларри хватило и одного легкого удара.       Он знал, что он никогда в жизни не поступит так.       Наконец, когда все было готово, все собрались в кружок на полу, а бутылку поместили в центр, предварительно положив туда одну из пластиковых палитр для лучшего кручения.       — Я и не узнала тебя без хвостиков, — шепнула вдруг Элеонор ему, моментально заставив его покрыться мурашками от этого.       — Я просто забылся, а потом уже было поздно, — так же тихо ответил Фишер, пока Ларри громко спорил с Эшли, кто начнет первым.       — Итак, — с нажимом начал Джонсон, отвоевавший эту почетную миссию в честном бою под названием «Камень, ножницы, бумага», и ехидно посмотрел на темноволосую девушку, — сначала кручу я.       Эшли цокнула.       Естественно, ни одни такие посиделки не проходили без спиртного, а если учесть, что Лизы не было дома, то и вовсе было бы глупо предположить, что ничего такого не будет и в этот раз.       В конце концов, даже Салли выпил, чтобы быть посмелее.       Бутылочка закрутилась, как юла, и долго не останавливалась, наконец, указав на Тодда.       — Иди сюда, старина Тодд, — весело пропел Ларри, подавшись вперед. Это и поцелуем было не назвать, так, поддатые шутки, но, как друг и обещал, было весело: Эшли звонко смеялась, совершенно не сдерживая эмоций, даже вечно серьезный Тодд вдруг стал каким-то другим.       К счастью Сала Элеонор еще никто не поцеловал. Больше всего досталось, как ни странно, бедному Тодду, который был уже и в помаде Эшли, и в пиве Ларри, и даже от Сала ему достался дружеский чмок.       — Ну, кто на этот раз, — посмеявшись, сказала Эшли и ловко крутанула бутылку, которая в этот раз почти сразу тормознула на Элеонор.       — Ого, — присвистнул Ларри, отставив руки назад и опираясь на них, — сейчас будет лесби-шоу.       Все засмеялись, но тот зверь, который в простонародье звался ревностью, сидевший внутри Сала, снова недовольно зашевелился, а ведь он только-только его успокоил.       Тем временем девушки подтянулись ближе к другу. Элеонор и тут удивила Сала, продемонстрировав некую настойчивость, взяв инициативу на себя. Эшли даже прикрыла глаза.       Фишеру отчаянно хотелось быть на месте Кэмпбелл.       Они оторвались друг от друга под восторженное улюлюканье Ларри и негромкие смешки Тодда. Салли, решив, что со стороны его молчание будет выглядеть неправильно, схватился за недопитую бутылку и сделал два крупных глотка, тем самым освобождая себя от необходимости как-то поддерживать эту вакханалию.       Настала очередь Ларри. Хитро оглядев присутствующих, он быстро раскрутил бутылку и пытливо уставился на нее. Горлышко и в этот раз указывало на Элеонор.       Салли почти застонал в голос от досады. Зверь внутри буквально взревел, но был на время приглушен еще одной порцией алкоголя.       — Вот так-так, — протянул Тодд, зачем-то бросив взгляд на Эшли. Та никак не отреагировала, подстрекая их быстрее целоваться.       Так умел только Ларри. Эти двое зависли в паре сантиметров друг от друга, и парень не оставил девушке ни единого шанса, тут же впиваясь властным поцелуем в ее бледные губы.       Фишер был уверен, что видел промелькнувший на мгновение язык.       — Черт, — пьяно икнула Эшли, не сводя глаз с этого «представления» даже когда оно, в общем-то, закончилось, и его участники снова умостились на своих местах друг напротив друга. Элеонор облизнула припухшие и красноватые после долгого поцелуя губы, бегло посмотрев на Сала.       В ее глазах плескалось какое-то непонятное чувство, заставившее его волноваться еще сильнее.       — Сал, ты чего завис, крути! — подзудил его друг, еле заметно показав ему два пальца, будто прося прощения. Вот поэтому Фишер и считал его своим лучшим другом.       Бутылочка, сделав всего несколько оборотов, остановилась на Элеонор.       Все внутри парня снова грянуло от неистовой радости. Да и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, как тут же поменялась атмосфера в комнате. Как и сказал Ларри, ни для кого не было секретом, что Салли уже давно влюблен в эту девушку, а вся эта игра и была устроена металлистом, чтобы хоть как-то подтолкнуть этих двоих к действиям.       — Хм, что тут у нас, — наигранно удивленно произнес он, наблюдая за вдруг замявшимся лучшим другом, и, что было еще более удивительно, не менее смущенной Элеонор.       — Целуйтесь! — подхватил его настроение Тодд, а вся эта троица начала скандировать это слово.       Неуверенно развернувшись в сторону Фишера, девушка внимательно заглянула в его голубые глаза, будто пытаясь найти там что-то, что могло бы объяснить то, что сейчас происходило.       Салли, в свою очередь, в который раз за вечер потянулся к креплениям протеза, чтобы расстегнуть их, и, собственно, явить свое лицо той, кого так нежно любил. Той, которая, увидев это, могла легко не принять его.       Сказка о Красавице и Чудовище закончилась счастливо: Чудовище превратилось в Прекрасного Принца, а Красавица, полюбившая его не за красивое личико, а за его поступки, характер и тому подобное, удвоила свой выигрыш.       В жизни так не бывает. Да, он из-за всех сил надеялся хотя бы остаться с девушкой друзьями после этого, но что-то внутри него истошно вопило, что такого не будет, что Красавица ужаснется и разорвет все связи, даже не дав ему шанса.       И тогда Чудовище снова будет в одиночестве, за всю жизнь так никого не полюбив.       Деваться было некуда, протез практически снят, она уже должна была увидеть нижнюю половину того, что он так долго и тщательно скрывал. Осторожно отодвинув его в сторону и прикрыв им лицо сбоку, дабы скрыть хотя бы от того же Тодда, он и не заметил, что лик Элеонор находился в сумасшедшей близости отего собственного.       Красивые губы с остатками помады Эш растянулись в мягкой улыбке, слегка обнажая зубы, буквально сводя и так уже ошалевшего Салли с ума. Несомненно, алкоголь ударил в голову и ей, а иначе как описать то, что случилось далее?       Она аккуратно, почти невесомо коснулась губами его губ, тут же перейдя на верхнюю, чмокнув ее как-то слегка по-детски, а после спустившись на нижнюю, легонько прикусывая и оттягивая ее на себя.       Голова пошла кругом, Салли даже посильнее зажмурился, чтобы эта сумасшедшая волна чувств попросту не отрубила его. Рука Элеонор оперлась о пол справа от его бедра, и она настойчивее придвинулась к нему, моментально углубив такой невинный поцелуй и сделав его в десятки тысяч раз смелее.       Одно можно было сказать точно: ни он, ни она понятия не имели, сколько прошло времени, что делают их друзья. Все будто остановилось, стало каким-то неважным, ненужным… Свободная рука Фишера против его же воли опустилась на щеку Элеонор, будто не желая отпускать ее от себя, и тут же получила ответ в виде теплой ладони, коснувшейся его в районе запястья.       Это было даже слаще, чем есть шоколад. Это было куда более опьяняюще, чем самый крепкий алкоголь.       Она осторожно отстранилась от него, потянув за собой нить слюны, но только для того, чтобы судорожно вздохнуть и снова прильнуть к его губам.       Они даже не заметили, как остальная троица тихонько вышла, оставив гореть только тусклую настольную лампу и бесшумно закрыв дверь. Хотя, скорее всего, оба попросту не захотели обращать внимания на действия друзей, полностью растворившись друг в друге. Осмелев, парень мягко толкнул Элеонор, заваливая ее на спину, и продолжил целовать ее уже как-то более остервенело, будто не мог насытиться происходящим. Он понятия не имел, что чувствовала она, позволяя ему вытворять такое, но логично было предположить, что то же самое, что и он, хоть и в такое мало верилось. Может, она просто перебрала?       Вновь оторвавшись от губ своего объекта воздыхания, он попытался разглядеть хоть что-то в ее глазах, выглядевших сейчас мутными. Она мягко улыбнулась ему, касаясь кончиками пальцев шрамов на его лице.       — Элеонор…       Она поднесла палец к губам, призывая его к тишине, и прикрыла глаза.       Ее руки мягко проникли под свитер, оглаживая худые бока парнишки, проведя одним пальцем по ребрам.       — Боже, я сейчас с ума сойду, — прошептала она, приоткрыв глаза и уже смелее хватаясь за него, будто боясь, что он сейчас убежит, — Салли, что мы творим…       — Ты чувствуешь, что не должна этого делать? — все внутри Сала буквально звенело от страха услышать ту горькую правду.       — В том-то и дело, что ничего такого я не чувствую… Я совсем запуталась.       — Если ты хочешь, чтобы я ушел, то только скажи.       — Только попробуй, — она поднялась, сев перед ним и тут же обняв, — я найду тебя и сверну тебе шею, чтобы неповадно было.       — О черт, с кем я связался, — с улыбкой на губах проговорил он, утыкаясь головой в изгиб шеи Элеонор, — вы, юная леди, слишком опасная штучка. Но со мной этого не прокатит, я сразу звоню копам.       Она хрипло посмеялась, позволяя ему обнять ее еще крепче.       — Элеонор, — сейчас был тот самый момент, когда стоило сказать это, — я давно хотел признаться… Эм… Это… Блин, почему так сложно…       Она все еще смотрела на него, словно зная, что он будет говорить. Как он думал позже, скорее всего, так и было, ибо Эшли еще давно сказала ему, что даже протез не помогает скрыть того, что он испытывал по отношению к этой девушке.       Он выдохнул.       — Я люблю тебя. Давно, почти с тех самых пор, как ты появилась в нашей школе.       Она хитро посмотрела куда-то в сторону.       — Не новость, Салли — Кромсали. Я заметила твои пылкие взгляды, — почувствовав, как тут же напряглось тело парня, она поспешила добавить: — но мне было только в радость, потому что я сама в последнее время не могу думать ни о чем, кроме тебя.       Она снова обворожительно улыбнулась, поймав слегка удивленный взгляд голубых, словно июльское небо, глаз, и сдавленно охнула, когда ребра чуть не треснули от силы объятий Салли.

***

      Снежок прилетел ему прямо в голову, чуть не сбив собой протез с лица. На небольшом отдалении от него Элеонор залилась громким хохотом, которому вторил немного гнусавый смех Ларри, еще не вылечившего насморк.       — Ну, ты сама напросилась, — крикнул Салли, зачерпывая побольше снега и на ходу лепя из него кругляш.       Ларри сразу отошел в сторону, прислонившись к стволу дерева и закурив. Из-за того, что эти двое делали совместный проект, он и смог познакомиться с девушкой, а теперь с улыбкой наблюдал за развязавшейся перед ним баталией, в которой летали уже не просто снежки, а целые снежищи. Они, словно дети, носились друг за другом, причем пока Элеонор выигрывала.       Словно и не было той игры у металлиста в комнате.       — Ну, давай, попробуй поймать меня, Салли — Кромсали! — прокричала она и поспешно увернулась от снежка, победно ухмыляясь.       Ларри даже представить не мог, как у этого пройдохи получилось наладить с ней контакт. Не то, чтобы она была какой-то неприступной, скорее даже, наоборот, но иногда ее сторонились, и это было крайне странно.       Возможно, тогда на обоих всего лишь подействовал алкоголь?       — Бля, вы сейчас убьете не только друг друга, но и меня, аккуратнее, — крикнул им еле увернувшийся от летящего в него снежка Джонсон.       Эти двое засмеялись, но Салли не преминул воспользоваться ситуацией и молниеносно схватил девушку за плечи, намереваясь, видимо, воткнуть ее головой в снег. Элеонор вдруг начала вся извиваться, чем попросту сбила его с ног, и попыталась сбежать, но Салли Фишер не был бы собой, если бы не среагировал так быстро. Он схватил ее за лодыжку, от чего она потеряла равновесие, и стал засыпать снегом, почти замуровав ее.       — Ну, все, все, ты победил, хрен с тобой, — задыхаясь от борьбы, проговорила она.       — Это было легко, — он стал оттряхивать снег.       — Вы как влюбленная парочка, — затушив сигарету, сообщил им подошедший Ларри.       Салли сразу же поймал быстрый взгляд зеленых глаз и поспешил заверить Ларри, что он сильно ошибается в своих высказываниях.       Неловкая ложь.       Выходной день подходил к концу, поэтому друзья попрощались, и Ларри медленно поплелся обратно в апартаменты.       — Наверное, надо было ему сказать… — грустно произнесла Элеонор, посмотрев ему вслед.       — Я скажу. Бьюсь об заклад, он мне не поверит, — Салли почесал затылок, — хоть он и сам организовал ту попойку. Ну, тогда.       Снег вновь выпал в середине ноября, второй раз за эту осень. Первый — в начале октября, что удивило весь Нокфелл.       — Как твоя мама? — поинтересовался он, когда они медленно пошли в сторону дома Элеонор.       — Завтра уезжает в больницу до января, — буднично сообщила девушка, взяв Сала под руку, — Адель должна родиться где-то 17 числа.       Ее дом, засыпанный снегом, выглядел, словно мрачная статуэтка.       — Ну что, пора прощаться на сегодня, Салли, — она встала перед парнем, в который раз заглядывая ему в глаза.       — Да, пора…       Она поцеловала холодную поверхность протеза и улыбнулась. Стало даже как-то не по себе, что вместо теплой живой щеки ей приходится довольствоваться этим… Они разлучались всего на одну ночь, но даже из-за этого Сал чувствовал какую-то легкую печаль. Очень хотелось схватить ее и не отпускать, простоять здесь вот так все время...       — Напиши, как ляжешь, — легонько обняв ее за талию, попросил он.       — Обязательно.

***

      — Да ты сраный альфач! — Ларри довольно сильно хлопнул по спине друга, смотря на него во все глаза, — как, как ты это сделал? Хренов фокусник! Что ты ей на уши навешал?       — Да ты же сам нас столкнул, забыл уже, что ли… — рука Салли сама потянулась к затылку. Ему даже как-то неловко говорить Джонсону такое, ведь Элеонор нравилась и ему когда-то.       — Охренеть, — емко заключил темноволосый, — просто охренеть. Признавайся, ты колдуешь, да?       — Нет…       — Да я думал, что вы просто налакались, вот и… Бля, мой лучший друг и Элеонор Лефевр встречаются, — он потер лицо, пытаясь уложить эту мысль в голове.       — Ну, вот так…- робко сказал он, легонько посмеявшись, — спасибо тебе, Ларри.       — Я просто твоя гребаная фея — крестная, — с ухмылкой сообщил друг, но тут же будто спохватился: — А какого хрена вы мне тогда ничего не говорили столько времени?       — Я просто не был уверен, что происходит между нами. Хотел убедиться для начала.       Ларри прямо-таки вытаращился на друга.       — Вы уже переспали, что ли?       Между парнями повисла неловкая пауза, в течение которой рот Джонсона от удивления открывался все сильнее, а лицо Фишера наливалось красным.       — Да ты совсем с катушек съехал, Джонсон! — Сал швырнул в него подушкой, в последнее время так удобно подворачивающейся под руку всякий раз, когда металлист должен был получить по физиономии.       — Так да или нет? — увернувшись, ошеломленно спросил тот.       — Нет, конечно!       — А почему ты себя ведешь так, будто да?       — Потому что ты снова выдумал какую-то хрень!       — Я не очень тебе верю, ФИШЕР.       — ЛАРРИ-СХЕРАЛИ.       — Ладно, ладно, все, понял, — Ларри помахал рукой в знак примирения, — я действительно начал чушь нести.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — Салли серьезно посмотрел на друга.       Лучшие друзья помолчали, а потом прыснули со смеху, только глянув друг на друга.

***

      — Это и впрямь очень трогательно, Элеонор, — сказал доктор.       Она ничего ему не ответила, будто вновь переживая эти моменты у себя в голове.       Зеленые глаза ее светились от счастья.