Все цвета темноты

цвет одиноких ночных разговоров.

      Всё вокруг было таким чёрным, что Мэй казалось, будто она ослепла. Но темнота с закрытыми глазами и без имела разный цвет. Осознать себя где-то никак не получалось. В голове закопошилось неясное чувство надвигающейся тревоги. Оно не успело затопить существо Мэй, потому что она вдруг услышала звуки. Неясные крики впереди, что пробивались через не пойми откуда взявшуюся дверь. Она сделала пару шагов, толкнув руками от себя две тяжёлые створки, и оказалась на крыше высотного здания.       Её глазам предстала вопящая толпа людей, настолько плотная, что разглядеть отвесный конец крыши за их сгрудившимися спинами не было никакой возможности. Они цеплялись за ограждения, висли на них, уставившись на что-то перед собой. Кричали вразнобой, но все вместе, раздирая свои глотки, запрокидывая головы, подставляя открытые рты к небу, уносящему их дикие вопли с собой.       Мэй двинулась вперёд, стараясь протиснуться сквозь эту живую стену, но у неё ничего не получалось. Все попытки прерывались чьей-то твёрдой спиной или локтём, возникающими прямо под носом, отталкивающими назад. Попросить себе дорогу она тоже не могла: горло как будто сцепили свинцовыми обручами — из него не вырывалось ни звука, она словно онемела. Постаралась повысить голос один раз, а потом ещё раз, но ничего не вышло. Тогда Мэй просто присела — мысль рассмотреть что-то за сотнями ног казалась в данном случае самой подходящей. И она увидела. Его. Висящего на металлической балке перпендикулярной крыше. Он вцепился в железяку обеими руками, стараясь удержать себя в воздухе. Его лицо исказилось от боли, руки немели, но он ничего не мог сделать.       Толпа всё бесновалась, ей было плевать на то, что Майк может упасть. Они только вопили «падай, падай, падай» — Мэй теперь смогла это разобрать. Каждый голос, каждый крик, набатом отдавались в голове. А она всё так же не могла вымолвить и звука.       И вот его руки стали соскальзывать: держаться больше не было никаких сил. Он не изменился в лице, не стал молить бога о спасении, даже не попросил помощи у них. А просто безмолвно и очень тихо полетел вниз. Не проронив ни звука. Словно смирился, принял такой ужасающий конец.       И тогда Мэй закричала.       Просыпаться от собственного задушенного крика — удовольствие не из приятных. И Мэй никак не могла отделаться от липкого чувства настоящего страха, сковавшего, казалось, всё тело. Руки слушались плохо, воздух проникал в лёгкие хриплыми частыми толчками, а мысли заволокло плотной серой дымкой. С телефоном удалось совладать не с первой попытки — он вываливался из влажных ладоней, норовя затеряться в складках сбитых простыней.       Пара длинных гудков растянулась в вечность, и вот на том конце трубки послышался знакомый голос.       Да, с ним всё в порядке.       Да, он не спит (Мэй даже не удосужилась узнать который час).       Нет, в ближайшее время он не собирается гулять по крышам небоскрёбов. Согласен, шутка вышла глупая.       Но Мэй не была бы собой, не проверив всё «тактильным методом».       Время давно перевалило за полночь, но сна не было ни в одном глазу — что странно, потому что, по правде говоря, он не спал уже вторые сутки подряд. Всему виной чёртово подсознание, калибрующее сны под какую-то странную реальность, в которой не было ничего. Совершенно ничего. Однородная пустота, имеющая цвет жирных чернильных линий. Ощущать себя в подобном месте было как минимум не комфортно, как максимум — отчаянно страшно. И именно поэтому он перестал спать.       Звонок Мэй его немного позабавил, а после того, как она отсоединилась, пообещав приехать, — насторожил. То место, в котором он оказывался последние несколько ночей, наталкивало на мысли о её сне. Возможно, он уже сорвался, уже упал, и именно поэтому темнота вокруг него настолько плотная, засасывающая в себя. Возможно, её сон лишь некая предыстория, расстановка событий, приведшая к такому одинокому концу.       Плутал на задворках своего сознания Майк не очень долго, потому что около его дома послышались звуки подъезжающего автомобиля. Несколько секунд, короткий стук в дверь — два быстрых, а потом ещё один — и вот уже в холле его дома стоит Мэй Дэвис. Стоит словно статуя, такая же бледная и неподвижная — на ней совершенно нет лица. Неужто кошмарный сон, в котором он принимал не последнее участие, так её напугал?       Он только успел поздороваться, а она уже сгребла его в свои объятия. Такие сильные, словно ей это было жизненно необходимо. Будто не чувствовать его рядом, не ощущать его тепло — и она уже мертва, окончательно потеряна и оставлена. Он не мог бросить её одну — ни сейчас, ни когда-либо позже. Осознание сего факта болезненно заскребло под рёбрами.       — Всё хорошо, — единственное, что он смог ей сказать.       Она лишь кивнула, отпуская его, отступая на шаг. Её взгляд стал более осмысленным, а к лицу стали снова возвращаться все краски. Мэй улыбнулась.       Стоять всё так же на пороге было как-то глупо, поэтому Майк предложил ей пройти на кухню.       — Зелёный или чёрный? — спросил, доставая из шкафчика кружки.       — Есть что покрепче?       — Есть, — он усмехнулся, смотря на Мэй через плечо. Она пристроилась на одном из стульев за обеденным столом, и сейчас очень внимательно за ним наблюдала. — Только чистый даже не проси.       Кружки так и остались стоять в стенном шкафчике. На смену им пришли два стакана: один на два пальца заполненный ромом, второй с ромом, разбавленным колой. Нехитрый коктейль Майк поставил перед ней, а сам сел напротив со своим горячительным. В жёлтых лучах его кухонной лампы Мэй казалась нереальной. Он поборол в себе чувство дотронуться до неё рукой — единственно, чтобы проверить, что она настоящая — и вместо этого пригубил ром. Сладковатая жидкость обволокла всего его, скатываясь жаркой лавиной куда-то в желудок. Мэй чуть слышно глотнула из своего стакана.       В голове Майка заплясали воспоминания, и он усмехнулся, вертя стакан в ладонях.       — Помню одну забаву, в которую нас втянули с Честером. Простая игра, где нужно отвечать на вопросы о другом человеке. Вопрос был следующий «любимый алкогольный напиток». И он ответил, что я предпочитаю красное вино. Я сказал, что он неправ и что люблю ром. Слышала бы ты, как он возмущался, потому что не заработал очко. «Ты же всегда, блин, заказываешь вино! Какой к чёрту ром?!». Смешно вышло.       Мэй сидела молча, боясь проронить хоть слово. Майк поднял на неё взгляд, и всё понял и так.       — Я в порядке, — сказал, чуть поморщившись, тут же запивая свою реакцию прозрачной жидкостью.       — Но я же ничего не говорила.       — У тебя и без этого всё на лице написано.       Мэй нахмурилась, но возражать не стала. Его взгляд, скользивший по ней, прочитать было довольно сложно. Она сделала ещё один глоток, а потом сказала:       — Просто ты выглядишь иначе.       — Иначе как?       — Не знаю, не могу объяснить.       — А ты приглядись, — и он утопил свой ответ на дне стакана.       Майк ничего от неё не ждал, но Мэй смотрела. Действительно смотрела. Не вскользь, не сквозь него, а вдумчиво, долго, не отрываясь от его лица. Она не боялась и не прятала взгляд как только он его перехватывал. Майка затопило ощущением теплоты, словно Мэй еле заметно касалась кожи своими мягкими ладонями в тех местах, на которых задерживались её глаза. Будто она хотела нащупать в нём что-то. А потом чуть склонила голову к плечу, пробормотав:       — В порядке. И правда.       Это ощущение было сродни тому, что он чувствовал рядом с Честером. Когда его друг входил в комнату, она будто озарялась золотым сиянием. Его аура, такая сильная и яркая, рассылала густые потоки ко всем, до кого он мог дотянуться. Мэй тоже была такой — только чуть мягче и теплее. Майку всегда рядом с ней становилось теплее, а она, похоже, даже этого не подозревала.       Мэй так и не допила свой ром с колой, оставив стакан почти нетронутым. Мазнула взглядом по часам, висевшим на кухне, и не торопясь поднялась со стула.       — Домой пора, — сказала как-то отстранённо.       — Как же ты поедешь? — Майк тоже встал, провожая её до двери.       — Меня Тони привёз. Он там, ждёт в машине.       — И что, как он? — от подобного вопроса, добрую сотню раз на дню звучавшего в его собственную сторону, становилось тошно. Но что ещё он мог спросить?       Мэй задержалась в холле, обернулась:       — Пока не готов с тобой встретиться.       — Что ж, ладно.       — Ты только поспи, — сказала, берясь за дверную ручку.       Он с сомнением покачал головой, но она этого не увидела.       — Когда проснусь, ничего не изменится.       Мэй осталась с ним ещё на пару мгновений, и последнее, что он услышал, прежде чем она закрыла за собой дверь:       — Всё будет так же, но немного иначе.