Любимая княгиня

       Как ни тяжело было Святославу покидать жену и семью, а необходимость тянула в путь. Но на этот раз он брал с собой первенца, Глеба, и это было хоть какое-то утешение. Киликия теперь отпускала с вдвойне тяжёлым сердцем, ведь так надолго ни от кого из своих детей она ещё не отлучалась! Княгиня не спорила, зная, что сын растёт и не вырастет настоящим мужчиной, если держать его при себе и беречь от всего. Доверяя мужу, она благословила их и могла лишь ждать возвращения.        Погрузившись с дружиной на струги, они сплавились по Десне к Днепру, и по нему достигли Киева. У пристани творилось светопреставление – гурьба народу, торговцев и покупателей, заморских купцов и воинов, церковников и ремесленников толпилось у готовившихся к отплытию суден. Направляющиеся в Византию были последними до весны, и на зиму киевские порт и торг значительно поутихнут. Святослав, проходясь меж галдящих отоваривающихся и сбывающих свои товары, приглядел красивые паволоки, приобрёл две сажени, купил резную шкатулку, украшенную рыбьими зубами, пряностей восточных, заплатил местным продавцам, чтоб отвезли в Чернигов к княгине. По сходням на греческие корабли вели связанную полонённую чудь и других рабов – свидетельство состоявшегося удачного похода. Они станут слугами ромейских аристократов, превратятся в евнухов или наложниц, и никогда уже не вернутся обратно.        Поднявшись в детинец, князь отправил Глеба с Перенегом отдохнуть с дороги, а сам пошёл к старшему брату, но не застал того в хоромах. За столом, взвешивая дирхемы, сидел Ефрем. Казначей, увидев кто явился, поднялся и поклонился в пояс. - Где Изяслав? – отмёл долгие приветствия Святослав. Он от проезжих купцов ещё в Чернигове получил весть, что каган вернулся из Новгорода, так что должен был быть тут. - Изяслав Ярославич ушёл к Копыреву концу, там медведя дрессированного показывают и плясуны какие-то свои забавы. - Вот как… А великая княгиня где? - В церкви, должно быть, служба же идёт.        Святослав кивнул и отправился в храм. К развлечениям брата присоединяться желания не было, да и гадать нечего – наверняка где-то там, с ним, боярин Коснячко, его дочь, и другие люди, смущавшие представление Святослава о том, кто должен окружать кагана, с кем он должен советоваться.       Поднявшись на хоры, он нашёл Гертруду, окружённую своими нарочитыми. Была среди них и тщеславная красавица Красмира, хотя и мечтавшая сама заделаться княгиней, и понимающая, что женатый князь её таковою уже не сделает, а всё же влюбленная глубоко в черниговского Ярославича. Девицы и их матери поклонились появившемуся князю, а повернувшейся к нему Гертруде он поклонился сам. - Приветствую тебя, сестра. - Святослав! – она устало улыбнулась. Не потому, что была уставшей, а потому, что лицо её – лицо забытой и нелюбимой жены – носило на себе отпечаток этой скорбно-разочарованной участи. Чем дольше она была супругой Изяслава, тем сильнее делалась набожной, меланхоличной и смиренной, что совсем её не красило, а потому ухудшало отношение к ней кагана. Но, сестра короля Польши, Олисава оставалась фигурой почтенной, важной. – С прибытием. - Благодарю. Как вы здесь поживаете? – встал он рядом с ней, чтобы говорить тихо и не мешать службе. Перед матерью стояли Святополк и Ярополк, без особого понимания в глазах разглядывающие фрески на стенах и очевидно не слушающие речи священника. - Слава Господу нашему! Живы. - Я хотел поговорить с Изяславом, но его не было в тереме, и пришёл поприветствовать тебя. Почему ты не с ним? Мне сказали, что он ушёл любопытствовать какими-то диковинками. - Бесовство, - перекрестилась Гертруда и, ненужная в постели, забытая в сердце, иногда в смирении своём она прятала попытки возвыситься добродетелью, - лучше бы он со мною здесь был. Вёл бы себя, как подобает христианину! - Ты жена ему, выговори, повлияй.        Взгляд женщины, отчаявшийся, стал немного оскорблённым. Ей одновременно и хотелось попросить братьев образумить мужа, и не хотелось жаловаться, признавать своё бессилие. - Кагану никто указывать не должен, - чтобы не злиться и закончить эту тему, Гертруда пробормотала: - Место ли и время для праздного речения? – указала она глазами вниз и, перекрестившись, всем своим видом призвала Святослава замолчать, присоединиться к одухотворённому проникновению в молитву. У него на это не нашлось ни времени, ни желания. Бросив взгляд вниз, он увидел брата Всеволода и осторожно, бесшумно пройдя обратно к лестнице, спустился к тому. - Володша! – пробравшись к нему мимо прихожан, коснулся плеча. - Свят! – обернувшись, обрадовался брат, и они обнялись. – Давно ли? - Только с Днепра поднимаюсь. Хорошо, что ты тут! Какие новости в Киеве?        Лицо Всеволода потемнело, и он, поозиравшись, кивнул на выход: - Идём, поговорим не здесь.        Братья покинули церковь и, оказавшись на улице, расправили плечи, не сгибаемые ощущением присутствия божьего на своих плечах под сводами святого места. - Не знаю, с чего начать, с личной ли моей грусти, или заморских новостей… - вздохнул младший.        Святослав сразу подумал, что дело в Анастасии, потому как не увидел её с мужем на службе, а прежде они всегда были неразлучны. - Настя? – спросил он. Всеволод кивнул: - Потеряли мы наше нерождённое чадо. Не выносила… - Мне жаль, - положил на плечо ему ладонь Святослав. – Как она сама? - Хворает. Осталась в Выдубичах, там спокойно. - А сынишка как? Владимир. - Слава Богу. С нею там. - Ну, даст Бог, будут ещё дети. - Даст Бог, - покивал Всеволод, - наверное, за грехи наши какие-то… - Володша, какие грехи? – взмахнул рукой Святослав. - Вы из нас самые непорочные и богомольные! Если уж из-за чего это и произошло, так от излишнего усердия в молитвах. - Ох, Свят, не говори так, не гневи бога, - перекрестился брат, - разве ж от такого детей теряют? - Нам неведомо, от чего так происходит. – Они дошли до скамьи под деревом. На ней иногда отдыхали путники, идущие в храм или из него. Поскольку она была пуста, то братья сели. – А что за заморские новости? - А это даже не знаю, хорошо ли или худо! Мы ведь писали письмо в Царьград к тестю моему, чтоб назначил нам митрополита вместо Илариона. Так вот недавно пришла весть о другом, из-за которой пока не до митрополита! - Что же стряслось? - Патриарх Римский предал анафеме патриарха Михаила! Отлучил его от церкви! А тот, в свою очередь, сделал в ответ то же самое. Отлучил от церкви патриарха Римского.        Святослав ничего не понял: - Как это? Какое право они имеют отлучать друг друга от церкви? Их власть же дарована им Богом! - Не знаю, Свят! Не знаю, кто там какие права имеет. А патриарх Римский заявляет, что Константинопольский ему должен подчиняться, что Рим имеет первенство… - Как же он имеет первенство, если римляне распяли Иисуса, а христианами людей сделал Константин в Византии? Разве эти язычники не после переняли христианство? - Ведать бы это, Свят! Я спрашивал у немцев и франков, они говорят, что Иисуса убили жиды. Настенька, конечно, говорит, что Константинопольский патриарх имеет неоспоримое первенство. Он запретил следовать тем обычаям, которых придерживаются на западе, причастие там совершают пресным хлебом! А ведь он преосуществляется в плоть Христову, как же он может быть пресным? - А какая разница? – не понял Святослав, в отличие от брата довольно далёкий от религиозных тонкостей. - Ох, Свят, при священниках такого не скажи! Не ровен час, и тебе анафему объявят! - Я человек мирской, Володша, я просто задал вопрос. Квасной ли, пресный хлеб – если он преосуществляется чудодейственной божественной силой, есть ли разница божьему разумению, какой хлеб превращать? - Есть, конечно! Пресным хлебом жиды свои таинства проводят. А они убили Христа. - По словам немцев и франков? - Да. - Которые сами же теперь повторяют эту традицию? - Всеволод задумался. – Что ж они, тоже жиды, получается? - Свят, мы с тобой люди тёмные, не церковные. Тут надо богословов спрашивать. - Обязательно спрошу при случае, - ухмыльнулся Святослав, которого на самом деле это вовсе не заботило. У него были десятки других дел и проблем. – Я в Тмутаракань путь держу. - Не припозднился ли? - Успею до морозов. А обратно уж только с оттепелью. Тут всё спокойно? Кроме анафемы греки ничего не сказывали? - Нет, больше ничего. От сестры нашей Анны вести были – послы из Парижа приезжали. Произвела на свет она второго сына. А муж её примирился с Нормандским герцогом, и в помощи вроде как пока не нуждается. Так что, у них всё ладно. - Ну, и хорошо! Об Игоре что слышно? - Да вроде бы и в Волыни всё ладно. А! За Шимона Офриковича тебе спасибо, Свят, он сказал, что ты его прислал! - Я просто посоветовал ему, куда наняться на службу… - Это очень пришлось к месту! В Переславе воев себе сыскать трудно, там до Киева всего ничего, вот все и предпочитают сразу великому князю служить, сюда едут. А тут такая дружина!        Святослав помолчал немного, а потом всё-таки решил рассказать, в каком состоянии застал в Смоленске другого их брата. Всеволода и просить не пришлось, он тотчас заявил, что напишет письмо, и с поддержкой Оде, и с осуждением Вячеславу: - Нельзя так венчанный брак осквернять, нельзя! – запричитал он, но быстро успокоился, начав рассуждать, как образумить брата. Святослав заметил, что без Анастасии Володша реже ссылается на Святое Писание, и чаще пытается сообразить по-житейски.        Поговорив обо всём, они разошлись. Один обратно в церковь, другой в княжеские терема. Там Перенег и Глеб кидали кости, играя на щелбаны. - Что, бездельники, получше занятия не нашли? – улыбнулся вошедший Святослав. - А что тут ещё делать, тять? – затряс чашку мальчишка, уже видевший Киев, а потому не рвущийся восторженно гулять по городу. Чернигов был совсем не хуже. – Где Святополк? Я бы с ним поиграл.        Перенег брынькнул ему пальцем по губам, как по струнам: - Прекращай к отцу по-детски обращаться, чай уже не дитё. Он отец. - Святополк со своей матерью, великой княгиней в церкви.        Глеб недовольно поморщился: - Он же старше меня, почему до сих пор с мамой ходит? - Тебя забыли спросить! В церковь ходят с кем угодно, - Святослав подсел к ним третьим, - сам-то по маме ещё не соскучился? - Нет! – расплылся Глеб, довольный, что совсем как взрослый отправился путешествовать с отцом. - А я уже соскучился, - вздохнул князь, подперев щёку кулаком.        Вечером он всё-таки нашёл Изяслава, и они уселись поговорить после ужина. За трапезой присутствовало слишком много людей: бояр, купцов, дружинников – поэтому пришлось подождать минуты поудобнее. Святослав не стал рассказывать Всеволоду о небольшом конфликте, вышедшем в Новгороде, да и сейчас старался не вспоминать об этом. В конце концов, не теперь, так позже он и сам бы поехал в Тмутаракань, ведь там давно не было никого из Киева, а за порядком следить необходимо. - Как чудь повоевали? – между делом, безмятежно, без акцентов и упрёков спросил Святослав. - Отменно! Очень хорошо, - потёр ладони Изяслав, - прикидывались они голью нищей умело! Мы с Остромиром дошли до Солнечной Руки, это такой осек, чудь зовёт его по-своему Кедипив. А уж там! Серебра, злата! Несколько сундуков увезли. Они как будто бы торговать не умеют, копят там у себя, словно богам своим старым на потеху таскают. А уж сколько мы чёрной лисицы набили! Зверья – полны леса. В общем, варягов есть на что задабривать.        «Не святилище ли вы там разорили? – подумал Святослав. – Ведь если это было капище какое, то языческие сокровища будут проклятыми. Верю ли я в это? Не знаю, совсем недавно ещё, да и до сих пор кое-где, народ считает, что всё сбывается, и старые боги своей власти не потеряли». - Свят, - подошёл к нему старший, подвыпивший за ужином и потому размягчившийся, - ты не обижаешься на меня? - За что же? Нет. - Да показалось мне, что разговор наш в Новгороде был резок. - Я, должно быть, выразился не так, ты имел право думать, что я сказал плохое. - Нет-нет, я знаю, Свят, ты плохого не скажешь, только если не подумав. Хочешь жене своей драгоценностей чудских набрать? - Спасибо, Из, да она не носит их часто, так что ни к чему. - Как знаешь. А Ладушке моей понравились! Не обессудь, да меня уже в сон клонит, пойду я к ней… - пригладив бороду, двинулся к двери каган. Святослав уговаривал себя промолчать, но не выдержал: - Из! - Да? - Ты бы… к Олисаве шёл.        Остановившийся Изяслав, которому предложение не пришлось по душе, попытался придумать какой-то смешной, под настроение, ответ, ничего не сочинил и пробормотал: - Хотел бы – шёл. - Но раньше же хотел… - То когда было? Всё меняется! Олисава была молода и пригожа. - Так и ты не помолодел, Из. - Я – князь! – поднял он палец и, негодуя, вернулся назад. – Почему я не могу делать того, что хочу? Даже челядь спит друг с другом без разбора, я хуже неё, что ли? - Разве что как она! Зачем же уподобляться? – Святослав пожалел, что опять выразился криво, с намёком на своё превосходство, на то, что Изяслав равен черни. Попытался исправиться: - Потому мы и должны вести себя иначе, чтоб пример подавать! Откуда челяди узнать, что такое благородство и праведность, если с нас примера нет? - Избавились от Илариона! Ты мне за него будешь нотации всюду читать? – замахав руками, Изяслав опять отошёл к выходу. – Ты что ж всегда недоволен тем, что я делаю? Не нравлюсь тебе? - Да причём тут ты! Я и Вяче то же самое сказал! Он там, в Смоленске, в разгул подался! Не подобает так вести себя Ярославичам! Да и вообще добрым мужам. - Как Ярославичи себя ведут, так им и подобает! – мёды выпитые, сначала сделавшие его нежнее и сговорчивее, теперь забурлили и подняли в крови бурю. – Ты, давай-ка, учитель выискавшийся, езжай в Тмутаракань! Там командуй! Хозяйствовать нравится? Не надо мной, понял? Хозяином подальше от меня будешь! - Из… - но каган вышел и хлопнул за собой дверью.        Святослав покачал склонённой головой. Характер старшего брата за месяцы, прошедшие со смерти отца, менялся в худшую сторону. Он всё сильнее ощущал власть и даруемую ею вседозволенность. Кто мог возразить ему, наказать его? Только Бог выше кагана. Выходит, Гертруда права, и остаётся только молиться.