Время всегда хорошее

Зелье всё-таки подействовало, так что впервые за три дня он спал спокойно. А ещё, по вкусу чувствовалась ручная работа, будто девчонка варила зелье сама. В принципе, ничего сложного, он бы и сам справился с закрытыми глазами, но всё равно было приятно. А раз так, он должен был поблагодарить девушку, ведь вряд ли она готовила зелье с мыслями о нём. Может быть, это была её порция... Регулус ненавидел благодарить людей. «И кого ты обманываешь?» – проснулся голос совести, лающе смеясь в голове. «Признайся, ты просто запал на девчонку!». Голос ошибался, и ничего такого он не чувствовал, кроме благодарности и лёгкого уважения. Он определённо мог отметить привлекательность девушки, но не больше. И вообще, он слишком много оправдывается. Да и когда, чёрт возьми, его совесть начала разговаривать голосом самого бессовестного – без преувеличения! – человека, которого он только знает? Голосом человека, совестью которого (одной совестью на четверых), являлся оборотень? Регулус невесело хмыкнул. Он тихо вышел из комнаты. Барти, его однокурсник, сосед, и по совместительству лучший друг, ещё спал лицом в подушку. Регулус, проходя мимо, улыбнулся: Барти по старой привычке завернулся в одеяло, как в кокон. Левая рука парня, на которой отчётливо виднелась уродливая Метка, свесилась с постели, соломенные волосы были растрёпанны. Регулус поражался такой раскованности приятеля: сам-то он даже ночью прятал левую руку, а тот – болезненно гордился... Хотя, они же родственники, пусть и дальние, так что на Слизерине мало кто удивился бы лёгкой горячности по отношению к «партии чистокровных». Да, слизеринцы ценили комфорт, и за счёт обширных подземелий древнего Замка вполне могли его себе обеспечить. Иначе говоря, спальни слизеринцев были двухместные, реже трёхместные. Комнат всё равно было предостаточно. Регулус и Барти давно дружили. Познакомились они ещё в раннем детстве, когда мальчикам было лет по пять. Их отцы тесно общались и работали вместе. Правда, Леди Блэк терпеть не могла что Крауча-старшего, что его жену – слабую болезненную женщину с постоянной мигренью или простудой. Эти люди казались ей простыми и скучными, ведь сама Вальбурга была гордой и властной, не терпела лжи и фальши и ненавидела подхалимов. Несмотря на все это, мальчики быстро нашли общий язык – задушенный материнской любовью Барти, и Регулус, который далеко не сразу понял, что это такое. Леди Блэк и материнская любовь были несовместимыми на первый взгляд понятиями. Оба лишь тогда начали оттаивать в компании друг друга – Барти, не смевший чихнуть под носом отца, и Регулус, изо всех своих пятилетних сил державший «марку» семьи. Сириус ревновал. Ему было семь и он отказывался играть без брата. А тот предпочёл ему компанию скучного (по мнению Сириуса) Барти-младшего. Тогда они, конечно, помирились. Но сейчас рядом с ним был Крауч, изменившийся за прошедшие двенадцать лет, а вовсе не Сириус. Который, к слову, как будто и не изменился. Всё такой же буйный, раскованный, болезненно гордящийся своей крутостью... Настоящий Блэк, не то, что сам Регулус – тихий, послушный, прилежный ученик... Регулус спустился в общую гостиную. Присциллы поблизости не наблюдалось – в это время она обычно красилась и заплетала волосы, и потому Регулус со спокойной душой отправился наверх, в Большой Зал. Он спустился в Зал к самому началу завтрака, чего не делал уже очень давно, надеясь перехватить Гермиону у входа и всё-таки поблагодарить. У дверей девушки не было, как и в самом зале. Может быть, она проспала, или одевается, как Присцилла? Но до конца завтрака Гермиона так и не появилась ни за одним из столов, зато Барти, наконец проснувшийся, весь завтрак осыпа́л его дружескими насмешками. За что в итоге и поплатился, получив серебряной ложечкой по лбу. И нет, Регулус совсем не трогал эту ложку, она сама поднялась в воздух. Невербальная магия удавалась ему неплохо. Пока Барти потирал лоб, Регулус вскочил из-за стола и покинул зал. – Пять баллов Слизерину, – догнал его добродушный голос декана Слагхорна. — За отличные успехи в невербальной магии. Регулус прищелкнул каблуками и улыбнулся декану. До самой трансфигурации он шатался по замку, разговаривал с портретами и призраками, даже помог найти дорогу одной первокурснице Слизерина. – Наконец-то ты не напоминаешь инфернала! – улыбнулся Барти, догоняя его. – Выздоровел? – внимательно посмотрев другу в глаза, спросил он. Регулус не сказал ему о том, что произошло на последнем собрании Пожирателей. Он не ответил на вопрос: за поворотом вдруг мелькнула копна каштановых волос. Регулус отстранил товарища и поспешно зашагал за девушкой. – Постойте, мисс! – окликнул он девушку. Она обернулась, удивлённо округлив голубые глаза: – Да... Блэк? Он мысленно обругал себя, оглядывая коренастую рослую девушку. И как он мог перепутать её с Гермионой? Он помнил только её фамилию — Ричардсон. Кажется, полукровка. – Так чего надо-то? – невежливо осведомилась девушка, скрестив руки на груди. – Прошу прощения. У вас развязан шнурок, – нашёлся Регулус, натянув вежливую улыбку, и кивая на левую туфлю Ричардсон. – Спасибо, – хмуро буркнула девушка, тут же присев завязать шнурок. На её лице читалась неприязнь. – Вам не знакома девушка по имени Гермиона, мисс? – поинтересовался Регулус, и это неожиданно вывело Ричардсон из себя. Она взорвалась: — А тебе, Блэк, знакома Милли Финниган? Все знают, что твоя сестра – убийца! Все знают, что она Пожирательница смерти! Лестрейндж – убийца, да и все вы! Милли осталась сиротой из-за таких, как вы! Девушка выхватила волшебную палочку, нацелив на него. Регулус легко мог бы обезоружить её, прежде чем она успеет напасть... Но его рука дрогнула у кармана с волшебной палочкой. Его будто облили ледяной водой. В ушах зашумело. Счастье хоть, что она не знала про него. Он ведь собственноручно убил её отца! Ну как убил – избавил от мучений, только кому это важно. Ведь Регулус был слизеринцем. А Слизерин давно считался обителью тьмы. Чушь! По-настоящему Тёмных магов было от силы лишь человек пять на целый факультет. Исключение составляли сёстры Блэк, или, ещё раньше, многочисленные кузены и кузины Блэк... – Мне... очень жаль, – прошептал Регулус. –Мне правда... Сочувствую... Я... Неправда, – запнулся парень. – Подонок двуличный, – зло произнесла Ричардсон, и уже начала произносить проклятие, как вдруг за её спиной появился Барти и вырвал палочку. – Извините, мисс, – обаятельно улыбнулся он, бросив чужую палочку на пол. Барти забросил руку на плечо товарища и потащил того прочь. – На минуту нельзя оставить, – ворчал Барти, заклинанием подняв сразу две сумки в воздух. Регулус шёл следом, глядя в пол. Мрамор отливал кроваво-алым в лучах раннего осеннего солнца. Трещина бы на древних камнях походили на глубокие раны. Сколько мерзости и добра видели эти камни? Должно быть, их не удивить детскими ссорами, войнами и тёмными магами... *** Гермиона бросила последний взгляд на гостеприимные окна Хогвартса, подняла рюкзачок и запрыгнула в повозку. Девушка перегнулась через борт и потрепала невидимого фестрала по холке. Тот, ластясь, подставил девушке лоб. Та вздохнула и почесала жёсткую шерстку. Она уезжала лишь на неделю, но почему-то чувствовала, что будет скучать сильнее. Наверное, она и правда переживала за её загадочного нового знакомого, Регулуса. Кто он такой и что с ним случилось? Она могла бы поклясться, что это знакомо ей. Сколько раз она видела Гарри в похожем состоянии, сколько раз готовила зелье Сна... Гермиона даже отдала ему свою запасную порцию зелья Сна-без-сновидений. Кошмары и зелёные вспышки проклятий все ещё иногда преследовали её ночами, и тогда она вскакивала с постели, дрожа от страха. Они ещё не один раз сталкивались в библиотеке. С Регулусом было приятно поговорить, обсудить книги или уроки. Это ещё нельзя было назвать дружбой, но всё же... *** Регулус меланхолично уставился в окно, завернувшись в тяжёлые бархатные шторы. Бордовые, но не как на знамени со львом, а как кровь. Мимо сновали маглы, едва замечая плавно падающий снег. Крупные хлопья-снежинки ложились на мостовую, налипали на стекло... Из приоткрытого окна веяло холодом, и вот несколько кристальных белых звёздочек легли на подоконник и на подставленную ладонь парня. Последние, почему-то, таять не спешили. «Холоднокровные», – подумал он, дохнув на озябшие руки. Снежинки наконец превратились в водяные капельки. Он посильнее сжал в руках горячую кружку. Тепло медленно распространялось с кончиков пальцев. В Доме было холодно. Так холодно, будто весь Дом, с подвала до чердака, покрылся инеем. Регулус чихнул. Холодно... Он глотнул кофе с перцовым «простудным» зельем. Как Дом замерзал, лишившись наследника, так и весь род чах, как пожухлая герань в комнате матери. У теплолюбивой герани просто не было шансов на выживание в некогда тёплом и уютном, а теперь ледяном Блэк-хаусе. Смутные воспоминания теперь приносили почти физическую боль. Они казались снами, далёкими и чудесными сказками... Это были воспоминания о том времени, когда Вальбурга Блэк ещё не замёрзла, не стала холодной, как лёд, и от этого холода не заболел Дом. Тогда каждое рождество было наполнено тёплом камина, у которого собиралась вся семья; девочки в нарядных платьях сплетничали и заплетали косички Сириусу, маленький тогда Регулус крался к ёлке со сладкими украшениями. А потом с ворчанием приходила мать, подбирала шуршащие юбки, распускала тяжёлые волосы цвета воронова крыла, и позволяла племянницам запутывать их в множество тонких кос. Упирающийся Регулус, пойманный и оттащеный от ёлки («у тебя аллергия, забыл?» и «маленький негодник, чего удумал!», а ещё – «дулак, я же говолил, главное – не попасться!»), был возвращён в круг семьи, и кузины с хохотом наряжали его в свои украшения. Регулус дунул на окно, и вывел на запотевшем стекле: «Tojours Pur», старинный девиз Блэков. Подумал, и дорисовал остроконечную звезду. И ещё одну, и ещё... Звёзды становились созвездиями, благо, окно было большое, и вот на стекле гордо красовался Лев. Другие созвездия были безжалостно стёрты: Орион с точкой-Беллатрикс, Андромеда и Пёс... На небе загорались первые звёзды. Полярная на ручке ковша подмигнула парню, и он завороженно поднял глаза к небу. С детства звёзды влекли его, и Регулус мог часами наблюдать за ними, недостижимыми и холодными. А он – нет. Ему нужно было бежать куда-то, что-то кидать и ловить, что-то кричать... Его энергия била ключом, заражала окружающих, прогоняла холод из груди Регулуса. Он скучал. А тот, другой? Другой веселился с друзьями. Другой, как обычно, забыл о нём... Регулус лег на подоконник, неудобно изогнув шею. Тело коснулось холодного стекла. Он вздрогнул на секунду, но холода почти не почувствовал. Тени вокруг сгустились. Регулус отстранённо смотрел на них. Он привык к таким проявлениям собственной силы. Магия, тёмная и холодная, вырывалась наружу. Ему не хватало духа противостоять ей. Что, если это он виноват во всём? *** Парень стоял на крыльце особняка, задрав голову к звёздам. Там где-то горел Сириус. И дурацкое созвездие Льва с его главной звездой. Из дома доносились звуки музыки и хохот друзей. Даже на расстоянии он мог различить звонкий смех Лили, Алисы и Марлин, осторожные смешки Римуса и Питера. Басовито ржали на два голоса братья Пруэтт, им вторили Фрэнк и Джеймс. Холод уже пробирал его до костей. А в доме было тепло. Интересно, как там, в промёрзшем насквозь от тёмной магии доме предков? Нет, плевать на дом. Не плевать лишь на одного человека в этом доме. К чёрту. Они друг другу никто, и ясно дали друг другу понять об этом. Сириус стряхнул пепел с сигареты на снег и затушил её. – Экспекто Патронум! Смотри, не замёрзни. Можешь поджечь пару магглов – согреть душу, – с издёвкой добавил он. — Только учти, у меня тут целый отряд авроров. Серебристый пёс улетел с посланием в Лондон. Сириус фыркнул, убрал палочку в карман и скрылся в доме, хлопнув дверью. Рождество продолжалось.