Время всегда хорошее

В больничное крыло Гермиона заходила каждый день, иногда и не один раз. Рону становилось всё лучше, но мадам Помфри полумер не признавала и обо всем имела собственное мнение. Как бы Рон не жаловался, целительница настаивала, что ему надо ещё отлежаться. —Подумаешь, отравился, и что! — бурчал с досадой Рон, но всё же радовался вниманию к себе от друзей. То его посещали приятели Симус и Дин, то Джинни и близнецы, то миссис Уизли, а уж Гермиона и Гарри навещали друга постоянно, как и девушка Рона Лаванда. И тут-то Гермиона и смогла оценить Браун по достоинству. Как-то столкнувшись у дверей в госпиталь, когда Рон спал, они разговорились «по душам». Браун пожаловалась, что Рон будто бы остыл к ней и наехала на Гермиону из ревности, а потом успокоилась и начала рассказывать о своей жизни. Гермиона, к своему удивлению, слушала эти истории о простой беззаботной жизни и даже завидовала в чём-то. У девушки был шестилетний братишка, кузен — «настоящий красавчик», и стерва-кузина. Ещё у неё дома жили вислоухий серый кот и кошка-британка. Браун говорила о своей жизни так просто и искренне, что хотелось слушать и сочувствовать ей в её маленьких глупых «бедах». Просто потому, что самой большой проблемой девушки был потёкший макияж или пролитые духи. Гермиону же волновало совсем другое. Даже больше идеального заклинания и оценок её волновала война, которую так старательно не замечали маги. Лаванде, как оказалось, искренне нравился Рон. Ещё бы, спортсмен и просто душа-парень. Гермиона послушала девушку и задумалась, почему ей вообще когда-то нравился Рон. Спортсменами («мышцы есть— ума не надо») она не восхищалась, от вида бицепсов и кубиков пресса не визжала, как другие, не влюблялась в «плохих мальчиков», и в людях гораздо больше внешности ценила ум и душевные качества. Даже в киноактёров не влюблялась, ни разу. Да и вообще, о романтике особо и не мечтала. Но бывает и на неё проруха: влюбилась в привлекательного и умного Регулуса. Но... доверять ему безоговорочно пока что-то мешало. Не всё с ним ясно, не считая того факта, что он вообще-то старше её лет так на двадцать. И тёмный, хоть убей, тёмный маг, в этом Гермиона готова была поклясться. Мелочи жизни! Лаванда вот точно знала, что влюблена, а Гермионе понадобилось время на осознание этого. До этого у неё похожих чувств не было, поэтому это заняло так много времени. Когда она поняла это? Боггарт её знает. Когда они сидели плечо к плечу с какой-то старинной книгой? Когда тренировали вместе заклинания, а Рег поддерживал её руку, обнимая со спины? Когда он стоял под прицелом её волшебной палочки и спокойно смотрел из-под длинных ресниц? Когда они наткнулись друг на друга в библиотеке и чуть не упали, а Рег поймал её?.. *** Гермиона с трудом подавила зевок и снова вернулась к карте звёздного неба. Перед ней стоял волшебный телескоп, который выглядел точь в точь как телескоп Галилея со старинных гравюр. Это был даже не винтаж и не старинная, как всё в Хогвартсе, вещь, а просто какое-то ископаемое! Можно было даже представить себя древним астрономом, если бы наконец вылеченный Рон не списывал внаглую. Астрономия иногда здорово помогала магам во всяких расчётах, например, для сбора составляющих зелий. И в ритуалах, большинство которых были запрещены, как Тёмная магия. Регулус ужасно возмущался по этому поводу, да и Гермиона отчасти была согласна с ним. Как можно запретить знания?! Нет, это выше её понимания. Регулус... Она аккуратно поставила точку на карте и подписала: «Регулус». Звезда, значит. И как она могла забыть! Традиции чистокровных... Гермиона как-то из интереса открыла справочник древних магических родов, так каждый род имел занятную традицию называть детей редкими сложными именами. Блэки — в честь звёзд и созвездий, Лонгботтомы брали имена из старинных легенд Великобритании и исторических трактатов, Малфои — пафосную латынь, Принцы, судя по всему, считали себя потомками знати Римской империи. Другие маги просто предпочитали длинные сложные имена, кроме разве что Поттеров. Итак, Регулус — Блэк? А что, логично. Эта мысль уже приходила Гермионе в голову, но была откинута за неправдоподобием (на самом деле, она просто надеялась, что ошибается). С другой стороны, сколько шансов, что маг со «звездным» именем — не Блэк? Правильно, мало, как и шансов хоть на что-нибудь между ними. Регулус пошлёт её Запретным лесом, если она вдруг заикнётся о своих чувствах. Рассказы Сириуса о собственной семье Гермиона ещё помнила. Как тут забудешь, ведь эти истории развеяли последние сомнения девушки насчёт «волшебной сказки», куда она якобы попала. Сказка была, конечно, волшебная, но мрачная, как сказки братьев Гримм до обработки. А Рег, выходит, был почти ровесником незабвенных Мародёров, но и это не помогало: Блэков в те времена было очень и очень много. Да даже Регулус там был не один, насколько она знала. От Сириуса Гермиона точно знала, что кроме него Блэков по фамилии больше нет. А сейчас нет и Сириуса... Что же с Регом в её времени? Погиб? Эмигрировал на континент? Или женился и взял фамилию жены, хотя у магов это редкость. Эта мысль была неприятна девушке, но вполне логична. А что, если он мёртв, убит Пожирателями ещё в Первую войну? Когда она сказала ему это, он только посмеялся, но она-то видела в его глазах страх?.. неверие?.. *** Гермиона механически, как всегда по утрам, запихивала в рот сладкую овсянку с вареньем. Перед ней стояла книга, подпёртая кувшином с молоком, и чашка с кофе. К молочнику, что удивительно, никто не тянулся: может быть, все просто знали, что мешать сонной Гермионе читать — чистой воды самоубийство? Она сидела на самом конце стола Когтеврана, рядом с Луной — пересела к подруге, чтобы почитать спокойно в тишине. Девушка перевернула страницу, взгляд скользил по строчкам. Гул в зале нарастал, и вдруг Луна вскинула голову, услышав что-то, и пристально посмотрела в сторону входа. На лице когтевранки расцвела её обычная блуждающая улыбка. Гермиона подняла голову: в дверях стояла Кэти Белл, зажатая в объятиях подруг, и весело улыбалась всем вокруг. Рядом с грохотом рухнула на пол чашка и разлетелась на множество осколков, заливая пол, и в тот же момент пронзительно вскрикнула девушка. Гермиона инстинктивно оглянулась. Кричала за соседним столом Астория Гринграсс, а в проходе стоял Малфой, бледный, с запавшими глазами, и в ужасе смотрел на Кэти. Кто-то засвистел, замахал руками, и Малфой будто очнулся, сорвался с места и выбежал из зала, минуя Кэти с подружками. Гермиона посмотрела на Асторию через стол, спрашивая одними глазами: не показалось ли ей? Та нахмурилась и вышла вслед за Малфоем с двумя сумками в руках, только зацокали каблуки. Не показалось. Значит, и в случившемся с Кэти виновен Малфой... Неужели этому избалованному слизеринцу всё равно, сколько людей пострадает?! Ему в жизни не добраться до Дамблдора, но сдаться и не думает, а ведь самому плохо: и боится, и совесть нечиста... И всё же, если совесть есть — он не потерян. Гермиона не смогла продолжить завтрак и, тепло попрощавшись с Лавгуд, она вышла из замка. Хотелось побыть одной на свежем воздухе. Был выходной, и её прогулка затянулась, спасибо хорошей погоде. Гермиона походя набрала полезных растений, помогла Хагриду и профессору Спраут опрыскать растения в теплицах специальным удобрениям, а потом устроилась в корнях любимого дерева с книгой, набросив чары тепла. По дороге назад, проходя коридор, ведущий к больничному крылу, Гермиона застала уникальную в своей неповторимости картину: мимо неё прошествовал Снейп, поддерживая Малфоя в окровавленной рубашке, а за ними уныло плёлся Гарри. Её не заметили, а вопросов становилось всё больше... Дождавшись, пока процессия скроется и разделится — Снейп отправился воспитывать Гарри, Малфой остался лечиться, — Гермиона проскользнула в больничное крыло. Одна-единственная кровать была закрыта ширмой, за которой суетилась целительница. Когда мадам Помфри вышла из-за ширмы, Гермиона подошла к ней и попросила зелье от головной боли — для прикрытия. Малфой валялся на больничной кровати и читал что-то толстое в твёрдой обложке, непохожее на учебник. Слизеринец был без бинтов: раны затянулись от заклинания Снейпа ещё давно, и сейчас должна была остаться только слабость от кровопотери. Кроветворное зелье, и верно, стояло на тумбочке у кровати. Пока мадам Помфри перебирала флаконы на полке, девушка поинтересовалась из вежливости: — Как самочувствие? Малфой, не поднимая головы от книги, фыркнул и ответил: — Зашибись. Тебя бы тёмным проклятием. — Сочувствую, — более-менее искренно сказала девушка, лихорадочно размышляя. Гарри? Тёмным проклятием?! Малфой поднял голову, и, узнав её, удивлённо спросил: — Грейнджер?! Какого?.. — но тут же осёкся и нахмурился. — Что, пришла закончить дело Поттера? Добить? Удар милосердия? Так по-гриффиндорски! — Что-о? — ошарашенно выговорила Гермиона. — Да нет, я за зельем. Вот, решила поинтересоваться твоим здоровьем, — с ехидцей добавила девушка. — Передавай привет своему дружку-маньяку и проваливай, — отрезал Малфой. Гермиона хмыкнула. — Когда мы последний раз разговаривали, ты психовал, но и то добрее был. Да и насчёт убийц: уж кто бы...— не удержалась девушка. Слизеринец подскочил на кровати и быстро наставил на неё волшебную палочку. — Что ты несёшь, гряз... — Мистер Малфой! — сердито крикнула целительница, услышав его. Парень скривился. — Значит так, Малфой, — понизила голос Гермиона и отточенным движением вынула свою палочку. — Ты не трогаешь моих друзей — ни одного из них! — а я, так уж и быть, молчу. Хотя следовало бы... Малфой уставился на неё с изумлением и даже ужасом. Затем эмоции в его взгляде неожиданно сменились чем-то вроде уважения. — Идёт. Слово Малфоя. Гермиона не ожидала, что такой спонтанный шантаж выгорит, но слизеринец, похоже, не врал. Клятва фамилией и честью семьи – дело нешуточное, спасибо Регу за просвещение. Он плохо на неё влияет. — Ах да, приношу извинения от Гарри. Лечись и не пакости. Малфой вдруг негромко усмехнулся. — Ты, Грейнджер, оказывается, шантажистка! И как на Гриффиндор попала?.. — Решила не лезть в ваше змеиное гнездо, — иронично ответила она, наслаждаясь видом изумлённого до невозможности Малфоя. Регулус точно скверно на неё влияет! Девушка взяла у Помфри флакон с зельем, поблагодарила и ушла, закинув сумку на плечо. Драко Малфой задумчиво смотрел вслед ей: грязнокровка показывает зубки, интересно. Бобриные когда-то зубки, ухмыльнулся он про себя. Одно это и утешает — наглая грязнокровка обставила его, ещё и пообещать заставила! — Хорошие новости, ребята. Малфой не проблема, — сказала Гермиона друзьям, игнорируя вопросы вроде «Ты его убила?» и «Где закопала?». — Лопату дать? — деловито осведомился Дин. Джинни прыснула, выронив зажатое в зубах перо. — Теперь ты, Гарри, — зло и тихо продолжила она, понизив голос. — Ты, идиот, чуть его не убил! — и контрольный выстрел: — Тебе не кажется, что это не лучше поступков твоего отца и крёстного? — Да знаю я! — зло буркнул Гарри. — Я не хотел! Ай, Герми!!! — в этот момент девушка ударила его сумкой. — Низко с твоей стороны! — Да, верно, там было лишь унижение перед половиной школы, а не попытка убийства — непреднамеренного, но всё же. Даже не знаю, что хуже, — отчеканила она. — Гермиона! Она покачала головой, думая, во что она всё-таки ввязалась. В то самое и по уши, как говорила мама. — Он хотел использовать Круциатус, — негромко произнес Гарри, всё ещё хмурясь. — Начал заклинание, а я... Я мог, наверное, ответить чем угодно, ты знаешь, я неплохой боец... А в голове — одна это дрянь из учебника. И Фините не сработало... Ну правда, дрянь... Гермиона охнула, прикрыв рот ладонью. Какой же дурой она была, когда пообещала слизеринке Гринграсс, что не будет вредить Малфою! Одно дело — мелкие, пусть и гнусные пакости, но попытка убийства и непростительное?.. Вообще-то, Сектумсемпру она бы тоже отнесла к трём самым известным непростительным — так-то их было больше. Там были древние забытые чары некромантов, заклятия подчинения и так далее. Да, Гарри и Малфой друг друга стоили. Загадочный Принц начинал серьезно напрягать: теперь он ещё и изобретатель проклятий... Основательно отругав Гарри, она отобрала учебник, который Гарри сунул между диванными подушками в их уголке, она всё же скопировала записи из учебника Принца и проверила несколько зелий. Таинственный Принц оказался действительно гением. Она сама в зельеварении не блистала, но сварить почти любое зелье по рецепту или заполнить таблицу веществ и их свойств по памяти могла. Но этот человек был невероятно талантлив: на полях учебника он приводил чисто маггловские химические расчёты и ссылки на Периодическую таблицу элементов и другие материалы. И похоже, что зелья у него получались и с химическими веществами. А ведь он ещё и умудрялся изобретать заклинания! Надо уже решать с ним, заключила Гермиона и отправилась в библиотеку Хогвартса. Поиски Принца-полукровки привели к роду Принц, но судя по их родословной, полукровки там были редкостью. Они, кстати, предпочитали римские-латинские имена по мужской линии, и, судя по всему, считали себя потомками знати Римской империи. Род прервался лет тридцать пять–сорок назад на Эйлин Принц, слизеринке, чья дальнейшая судьба после окончания Хогвартса была неизвестна. Значит, загадочный полукровка мог быть потомком пропавшей Эйлин, сыном, вероятно. Едва ли он носил девичью фамилию матери, иначе был бы широко известен, а если полукровка — значит, его отец маггл (или сквиб, живущий в неволшебном мире), и вот тут-то шансы на раскрытие тайны пропадали совсем. Может быть, Регулус знал?