Время всегда хорошее

      Гермиона ступила на порог в класс зельеварения и замерла: на секунду её накрыло чувство дежавю и заставило недоуменно обвести взглядом помещение. В самом деле, иногда она задумывалась о своем психическом здоровье. Раздвоения памяти случались уже не впервые и каждый раз пугали Гермиону до чёртиков. Голова закружилась, виски кольнуло, как от легилименции, которой её учил Регулус. Чтение мыслей у неё выходило из рук вон плохо, зато закрывать сознание она научилась прекрасно. Так говорил Рег, хотя сама Гермиона была уверена, что против Того-Кого-Нельзя-Называть не продержится и секунды. Голова начала болеть с такой силой, что Гермиона с трудом удержалась, чтобы не проверить, не появляется ли у неё на лбу шрам-молния. — Грейнджер, не стой на пути, — её слегка двинул плечом Малфой, заходя в класс. Они не общались лично после случая с отравлением Рона, и сейчас Гермиона, переступая порог вслед за блондином, вдруг заметила то, что беспокоило её и раньше. Малфой и правда напоминал своего двоюродного дядю — так странно звучит! — и вовсе не Сириуса. Но, похожие внешне, они были абсолютно разными по характеру. Вредный, не слишком дальновидный, трусоватый Малфой — и образованный, остроумный, благородный Регулус. Земля и небо! По крайней мере, для неё. В подземелье клубился разноцветный пар и витали удивительные запахи. Гер­миона с интересом принюхалась, проходя мимо огромных котлов, в которых что-то кипело и буль­кало. Гермиона, Гарри и Рон выбрали себе стол у правой стены, поближе к преподавательскому столу с котлом ароматного зелья. Гермиона глубоко вдохнула, перегнувшись через стол, и в нос ударил прекрасный запах. Пергамент. Шоколад. Корица. И ещё что-то такое знакомое и приятное, что она не смогла описать. Зато точно знала, почему зелье пахло для неё именно так. Амортенция, сильнейшее приворотное зелье — перламутровый блеск, пар спиралями и лучшие в мире запахи. Она дышала глубоко и медленно, и пар от зелья по­немногу наполнял её лёгкие до краев, словно чудесный напиток. Её охватило ощущение невероятного счастья, отчего хотелось улыбаться. Если прикрыть глаза, можно представить, что Регулус рядом, вспомнить любимое лицо до малейших чёрточек... Но наваждение продлилось недолго — Гермиона сумела справиться с ним прежде, чем её окликнул Гарри. Рон и большая часть остальных ребят ещё сидели в ступоре. Слагхорн снисходительно ухмылялся в усы, поглядывая на учеников, и, казалось, развлекался, гадая, кто и что чувствует. Гермиона и Гарри тоже присоединились к выдуманной игре и хорошенько посмеялись над глуповатым выражением лица Рона, пока он не очнулся. — Аж есть захотелось, — признался он, и друзья снова залились смехом, зажимая ладонями рты. – Романтик, ой, не могу! — вполголоса простонал от смеха Гарри. — А сам-то! Когда Слагхорн всё-таки заговорил, объявив тему, чувство дежавю вернулось вместе с головной болью. Гермиона была уверена, что такой урок уже был в этом году, что всё это уже давно произошло: и амортенция (только тогда она чувствовала другой запах), и эти котлы на столе, и задание («Напиток Живой Смерти»), и обещанный приз в виде флакончика «Феликса»... В голове пронеслись воспоминания, как в тот день Гарри впервые воспользовался учебником Принца и неожиданно для всех и себя в том числе выиграл зелье, став любимчиком профессора. И как она впервые позавидовала другу, который нечестно превзошёл её... Стоило погрузиться в воспоминания, как голова начала раскалываться от боли. Гермиона сдавленно охнула, сжав виски руками, и попыталась применить окклюменцию, чтобы хотя бы на время убрать болезненные мысли поглубже. Помогло. Гарри как ни в чём не бывало полез в свой потрёпанный учебник. Конечно, у Гермионы была и своя копия записей Принца, но тут ей стало интересно, что Гарри сделает сейчас: воспользуется подсказками или станет варить сам? Но он просто взял нужные ингредиенты и спокойно стал нарезать их, периодически сверяясь с рецептом. Взмахом палочки развёл огонь сразу под тремя их котлами, ссыпал в свой котёл готовую «нарезку» и начал помешивать, как будто не видел разницы между сложным зельем и супом, ещё и поясняя что-то Рону. Гермиона отвернулась к своему котлу и в следующий раз посмотрела на друга только в конце урока. На удивление, зелье в котле Рона вышло вполне приличным, её собственное, как всегда, превосходно, а Гарри... Ну, его зелье было идеально. В голове опять заболело и заметались смутные воспоминания... Но, похоже, Гарри стал понимать зельеварение куда лучше. У кого-то из однокурсников что-то взорвалось — видимо, кто-то решил поэкспериментировать на финальном этапе. Густые капли едва не долетели до Гермионы и её друзей. Малфой и Забини спорили, сколько раз надо было помешать и у кого зелье вышло лучше. «Феликс» выиграл Гарри. С задней парты Забини показал ему средний палец — он всегда хвалился своим талантом в зельях, а тут Поттер, не блиставший прежде, стал в этом году лучшим! Слагхорн был в восторге: — Безусловная победа! — воскликнул он на все подземелье, точно как в тот день, который помнила Гермиона. — Отлично, отлично, Гарри! Да-с, не устану повторять: вы унаследовали талант своей матери. О, она была мастерицей по зельям! Как и её приятель, да-с... «Ого! А это уже что-то новенькое!» — удивлённо подумала Гермиона. Приятель? О ком это он? Профессор быстро оборвал предыдущую фразу и как ни в чём не бывало продолжил с улыбкой: — Ну, вот вам приз — один флакончик «Феликс Фелицис», как обещано, и смотрите используйте его с толком! Гарри сунул крошечный пузырек с золотистой жидкостью в нагрудный карман, но лицо у него было задумчивое. После урока он попросил друзей подождать его: — Хочу узнать, о ком это он говорил. Да и задание Дамблдора надо бы выполнить... — Есть идея, Гарри, но она тебе не понравится, — произнесла Гермиона. Приятель Лили, который к тому же был очень талантливым зельеваром — уж не Принц-полукровка ли это? Но вот вопрос: неужели этот человек мог общаться с матерью Гарри, могли ли слизеринец и гриффиндорка быть приятелями? Добрая волшебница и тёмный маг, да ещё с его-то характером? — Много ты знаешь талантливых зельеваров-ровесников твоей матери? — Боже упаси! — Гарри, видимо, пришёл к той же мысли. — Надеюсь, что ты не права, хоть в кои-то веки! Гарри вернулся в смешанных чувствах: на этот раз ему удалось выжать из профессора нужные воспоминания, но про «приятеля» Слагхорн говорить отказался наотрез. — Ну хоть что-то. Я пойду к директору, надо бы разобраться с этим, — он похлопал себя по карману, где вместе с флакончиком «Феликса» лежали в таком же сосуде воспоминания. — Гарри, а может, ну его? — неожиданно выговорил Рон. Гарри и Гермиона с удивлением перевели взгляд на друга, который впервые так отозвался о директоре. Дамблдор был кумиром его семьи, и прежде Рон не ставил под сомнение авторитет директора. — Он же великий маг, неужели он сам не мог взять эти воспоминания? Говорят, он может читать мысли! Только не говори, что он был очень занят! Это же бред... — Рон прав, — вздохнула Гермиона и понизила голос. — Дамблдор использует тебя, Гарри. Ты ему зачем-то нужен... Да почему зачем-то, пророчество же! — Я Избранный — проще найти того, кому я НЕ нужен! — невесело усмехнулся Гарри. — Вы оба правы, я знаю. Но Дамблдор... У нас общие цели, да и без него нам не победить. Гермиона согласно кивнула. Гарри очень повзрослел за последнее время, да и могло ли быть иначе после событий в Отделе тайн прошлым летом?.. С другой стороны, не таких слов она ожидала от Гарри. В других, прежних воспоминаниях — тех, от которых так болела голова — всё было иначе. Там никто из них не думал о директоре так. Там... Что-то было не так. Что всё это значит? Почему настоящее кажется ей другим? Откуда воспоминания о том, чего не было? Наверное, вид у неё был такой, что Гарри заметил её состояние. — Ты в порядке? Расскажи, что с тобой происходит в последнее время. Я с тобой. Мы с тобой. И Гермиона решилась: — Я не понимаю, что это... Я вижу то, чего нет, помню то, чего не было — или это всё кажется мне не настоящим? Мне кажется, я схожу с ума, Гарри! Мне страшно, — шёпотом закончила она, и слёзы навернулись на её глаза. Но Гарри не ответил. Тогда Гермиона неуверенно подняла голову, встретилась с ним взглядом и замерла от ужаса: в зелёных глазах друга светилась ненависть. Последнее, что она запомнила — его поднятую волшебную палочку и жуткий красный всполох в глазах. — Ты в порядке? Проснись! Гермиона! Гермиона медленно открыла глаза, которые тут же резануло ярким светом. Над ней склонилась девушка с яркими волосами, в которой, прищурившись, Гермиона узнала Джинни. — Наконец-то, — выдохнула та, помогая подруге сесть в кровати. — Я боялась, что с тобой что-то случится... Отбой, Тонкс! — это она добавила в зеркальце, которое держала в руке. — Она проснулась. — Ты кричала во сне, я не смогла тебя разбудить и позвала Джинни, — взволнованно сказала Лаванда Браун. Она стояла в ногах кровати Гермионы в их спальне и нервными движениями заплетала густые светлые волосы в косу. — Кошмар приснился, — сквозь ком в горле выговорила Гермиона, соображая, что к чему. Выходило, что вчера она так и не решилась сказать Гарри о своих проблемах. — Можно воды? Всё уже в порядке. Простите, девочки. Спасибо, Лаванда... Блондинка вложила в руку однокурсницы стакан. Гермиона благодарно кивнула. — Я скажу Рону, что ты в порядке? — полувопросительно произнесла Браун, и, дождавшись кивка, вышла из комнаты. Надо же, и куда подевалась её ревность?.. — Что за кошмар? — Тебе лучше не знать, Джин... В чём-то сон был правдой. Может быть, не стоит никому знать обо всём? Ведь, если начать рассказывать, придётся сказать и о Регулусе, которому она пообещала хранить секрет... Интересно, что вчера рассказал Гарри директор? Девушка решительно села на кровати.