Время всегда хорошее

      Не догадываясь о том, что Гарри прямо сейчас следит за ней по Карте, Гермиона отправилась в библиотеку Выручай-комнаты. Конечно, ей требовалась информация о крестражах, но и встретить Регулуса она бы не отказалась. К тому же, у неё был и другой повод порыться в старинных фолиантах: собственные проблемы с ложными воспоминаниями пугали. Гермиона прошла библиотеку насквозь прямо к их любимому месту, и, уже ступив на пушистый ковёр, который сама выпросила у Комнаты, замерла, удивлённая увиденным. Регулус сидел прямо на полу, бессильно опустив голову на согнутые ноги. Услышав её шаги, он вскинулся и попытался вскочить, но силы изменили ему. Гермиона посмотрела ему в лицо, замечая цепким взглядом и бледное осунувшееся лицо с горящими пятнами на щеках, и покрасневшие глаза, и мокрые следы под ними, и испугалась. Регулусу было плохо, так, как никогда ещё не было, и сейчас его боль ощущалась, как своя. Пожалуй, она видела, как он терял контроль над эмоциями, лишь в тот раз в начале их знакомства, когда она отдала ему своё зелье, но и там боль его была словно застарелая... ...Регулус и сам не знал, почему ноги привели его сюда. Должно быть, это место он считал единственным безопасным, вот и тянулся сюда, к девушке, которую любил — к Гермионе. Он не помнил, как добрёл сюда от совятни, не помнил, как силы оставили его и все пережитые за последнее время чувства выплеснулись наружу... – Что случилось? – ахнула девушка, опускаясь на колени рядом с ним. – Ничего, – вымученно отозвался Регулус, – просто... просто оставь меня в покое. – Думаешь, я смогу бросить тебя в таком состоянии? Только через мой труп, – неуклюже попыталась пошутить Гермиона. У неё всегда были проблемы с юмором. Регулус резко вскинул голову — видно, тоже проблемы, — зло взглянул на неё и крикнул: – Замолчи! Никогда не говори так! А потом он уронил голову на руки и заплакал. Это было одно из самых жутких зрелищ, что Гермиона видела в своей жизни: он плакал молча и без слёз (видно, их уже не осталось), только плечи вздрагивали. Гермиона не сразу поняла, что он действительно плачет. И в тот же момент ей вдруг пришло в голову, что с его стороны это был высший знак доверия – позволить себе показать чувства перед чужим, по сути, человеком. Волна нежности вдруг захлестнула её, на мгновение перебив дыхание. Нет, не просто любовь, а какое-то бесконечно трогательное, несвойственное ей чувство. Она опустилась на колени рядом с ним, обняла, уткнулась носом в затылок, прямо в шелковистые чёрные волосы. И замерла, словно боясь спугнуть неловким движением. Пусть Гермиона и не понимала, в чём дело, но она точно знала, как его успокоить. Регулус сейчас вдруг показался странно похожим на Гарри, когда тот узнал о мнимом предательстве крёстного и после смерти того. Ей подумалось, что даже самые сильные люди иногда плачут, и когда делают это, то это по-настоящему страшно. Просто потому, что чтобы такой человек заплакал, должно случиться что-то действительно ужасное. Она знала. Регулус хотел казаться резким и сильным, но сейчас душа его была распахнута перед ней, и она видела его настоящего. Наверное, и правда, красота в глазах смотрящего, по крайней мере, Гермионе он даже таким казался красивым. Регулус медленно расслабился в её руках. Она чувствовала своим телом биение его сердца, так тихо было в их комнате. Он прижался к ней головой, и Гермиона нежно поцеловала его в макушку. Это было первое такое касание, не считая того недо-поцелуя, тем сильнее приятное обоим. – Я предатель... Я чёртов предатель! – наконец хрипло произнес Регулус, вывернувшись из её объятий и всё ещё не глядя на девушку. – Я предал мою подругу. Она чуть не погибла... — он потряс головой: — Мерлин, столько крови!.. И, сглотнув, тихо рассказал рублеными фразами: – Ее пытали... на моих глазах, а я даже не помог ей. Она кричала, а я просто отвернулся... Мог – но не помог. Гермиона слушала молча, и слёзы наворачивались на глаза от бессильной горечи его слов. Она открыла рот, но слов не нашла, поэтому у неё вырвалось что-то вроде: — Ты не должен... — вместо нужных по-настоящему слов. Но она не знала, что сказать человеку в такой ситуации, к тому же небезразличному ей человеку. — Должен... Должен! И, схватив её за плечи, Регулус, всегда спокойный, невозмутимый Регулус, сорвался на крик, зло, некрасиво, но до боли откровенно: — Все вечно требуют от меня чего-то! Всю жизнь я делал всё, как хотела моя семья, как хотел кто-то другой, не как я! Все чего-то хотят от меня, даже ты, так просто позволь мне хоть раз в жизни сделать то, чего хочу я! Гермиона мелко дрожала, сама не зная от чего, то ли напуганная, то ли замёрзшая, на глазах выступили слёзы от горечи его слов. Он резко замолчал, подавившись криком, ослабил хватку на её плечах, но не отпустил. Его взгляд вдруг изменился: бессильная злость сменилась другим, чем-то более глубоким, но вместе с тем тёплым. По спине девушки пробежали мурашки, стало душно. Он погладил её лицо пальцами, взяв в ладони, провёл по её рту. Гермиона тихо ахнула от неожиданности и полноты чувств. Девушка не сразу сообразила, что Регулус больше не держит её, и она может уйти или попросить его перестать... Но она обвила его шею руками и притянула к себе. И Регулус, прямо посмотрев ей в лицо, увидел в глазах гриффиндорки отражение своего отчаяния, но и чего-то ещё... Не думая больше ни секунды, он впился в её губы, полностью погрузившись в её нежность и пытаясь выбросить темноту из головы. Регулус ожидал, что она оттолкнёт его, эта невозможная девушка, но вместо этого она сама придвинулась к нему, прижавшись к телу, и коснулась губами его рта. Он вздрогнул и поцеловал её в ответ, нежно сперва, но потом крепко. И всё-таки он стоял и ласково гладил её лицо пальцами. Она знала, что он мог опустить руки ниже, и понимала, что хотел, но он сдержался. И Гермиона была благодарна ему за это. — Это было то, чего ты хотел? — наконец спросила девушка, обведя языком горящие губы. Регулус сглотнул, улыбнулся счастливо и немного безумно и ответил хриплым голосом: — Не совсем, но да. — Что значит — не совсем? — слабо улыбнулась Гермиона, всё ещё потрясенная произошедшим. — Ш-ш, не надо... — она поднесла палец к его рту, когда Рег полувозмущенно попытался ответить. И тут взгляд девушки упал на его руку, нежно гладящую её по волосам. Он не успел опомниться, как она изменилась в лице и приставила волшебную палочку к его груди, вынудив отступить на полшага. Регулус не сразу понял, что произошло: расстёгнутый рукав рубашки сполз к локтю, когда он поднял руку, и девушка увидела край Метки. Не опуская палочку, она начала отползать в сторону. — Не подходи! Сердце Регулуса чуть не разорвалось при этом истошном вскрике. И куда делась любовь в её глазах? По крайней мере, она совершенно ясно понимала, что может ждать её от Пожирателя, пусть даже и молодого. «Умная девочка», — с болью и тоской подумал Регулус. К её чести, она не напала на него, но облегчения эта мысль не принесла. Для неё он теперь лишь Пожиратель... И, о Мерлин, как же глупо он потратил свой единственный шанс на любовь! — Прости меня, милая, — прошептал он, чувствуя, что готов упасть на колени и молить о прощении. Не смог, гордость не позволила. Да и Гермиона, он знал, не приняла бы такого жеста. — Ты... Ты фашист! Вы все просто фашисты! — её голос дрожал и срывался, и он отшатнулся, испуганный её злыми словами и выражением лица. Регулус всегда любил историю и времена гриндевальдовского терора пропустить не мог никак, а потому о фашизме прекрасно знал... и сейчас как будто посмотрел на мир с другой стороны. И всё равно, что это, вообще-то, маггловская история. Гермиона была права во всём: они были фашистами. Но она была первая, кто сказал ему эту жестокую правду, и Рег испугался себя. Он вдруг почувствовал, что не может смириться с этим: горькая истина жгла сердце, от самого себя было тошно. Он был её не достоин с его запятнанными кровью руками. И всё же любил. — Почему? — надрывно прошептала Гермиона, стоило ему отвернуться. Регулус услышал. — Почему ты? Зачем? — У меня не было выбора... — Ложь! Он есть у каждого! — Если бы ты знала, как я жалею об этом... Гермиона, я клянусь, я жалею об этом больше всего в своей жизни! — Я не верю тебе, — презрительно бросила девушка. — Ты обманывал меня уже не раз. Мерлин, я знала, что ты станешь одним из них, но не верила, потому что верила тебе! Да чёрт возьми, я любила тебя! — Правда? — неверяще вскинул голову Регулус. Сердце забилось с новой силой: любит, любит! Гермиона скривила губы: — И мои жалкие чувства беспокоят тебя больше всего?! Так знай: девушка, которую ты целовал — грязнокровка, Регулус Блэк! А ты, видно, такой же, как твои предки... Передавай привет сестре! Она порывисто вытерла лицо рукавом и бросилась к выходу. Грязнокровка? Регулус остолбенел: не могла же она... Да какая, к Мордреду, разница! В этот момент всё это стало неважным. Регулус уже не знал, что может остановить её и выкрикнул, что пришло в голову: — Я люблю тебя! Девушка вздрогнула и замерла, схватившись за дверную ручку. Остановись же ты! Потом тряхнула головой и обдала его холодом жестоких слов: — Это ничего не меняет. Прощай, Регулус Блэк... Лязгнула дверь, отрезав их друг от друга. Отделив от последнего шанса на прощение. Регулус рухнул на пол. Слёз уже не осталось, сердце болело вполне по-настоящему. Пульс подскочил, и Регулус подумал даже, что ему осталось недолго. Его погубит либо сердце, либо Лорд, если увидит в его памяти это. И несмотря ни на что, Гермиона вызывала в нём восхищение своей силой духа и верностью принципам. Она могла бы быть идеальной Блэк, «toujours pur», «чистота навек». Она была великолепна даже в гневе — настоящая Блэк. Но разве они могут быть вместе? Чёртовы почти двадцать лет между ними! Грязнокровка? Да плевать! Он любит её и не отпустит так просто. Он перевёл взгляд в сторону и наткнулся на сумку девушки, забытую ей в порыве чувств. По лицу медленно расползлась упрямая улыбка: Блэки всегда получают, что хотят! А Гермиона ещё вернётся за вещами. Гермиона бессильно прислонилась к стене. Осталась только бессильная пустота внутри. Хотелось кричать и плакать, но она никогда не умела истерить. Регулус, Регулус! Почему так горько и больно? Разве не знала она, что он станет Пожирателем, не знала, что пропадёт без вести двадцать лет назад? Разве не это сказал ей Гарри ещё давно, в заснеженном саду миссис Тонкс? Но она, дурочка наивная, поверила, что сможет изменить его своей любовью... А самой хватило духу на признание только в пылу ссоры. А что дальше? Гермиона ещё помнила слова Андромеды: «погиб, должно быть»... «Пропал без вести», сказал Гарри. «Рег, Регулус!» — дрожа от беззвучных рыданий, прошептала девушка срывающимся голосом. Она не знала, что оплакивала: Регулуса, свою гордость, неудачную любовь...