Время всегда хорошее

— Можно подумать, людям больше посплетничать не о чем, — сказала в один из вечеров Джинни, сидевшая с номером «Ежедневного про­рока» в руках. Гарри положил голову ей на колени, а сам поглядывал в газету снизу вверх. — Три нападения дементоров за неделю, а у Ромильды Вейн только один вопрос ко мне и нашелся: правда ли, что у тебя на груди татуировка гиппогрифа? Первым захохотал Рон, и спустя мгновение к нему присоединилась Гермиона, тихо, но искренне. Она тоже давно не смеялась, да и поводов для радости не было уже очень давно. Пока Министерство делало вид, что всё в порядке, на последних страницах печатали сводки из Аврората. Странно, но, вопреки всему, в Хогвартсе подавляющее большинство студентов верило в такую близкую войну. — И что ты ей ответила? — с интересом спросил Гарри, приподнимаясь на локте. — Что у тебя там венгерская хвосторога, — невозмутимо ответила Джинни, переворачивая газетную страницу. — Ну спасибо, — фыркнул Гарри. — А я слышал, как девочки обсуждали Рона... — Да, что ты наговорила им про меня, Джинни? — поинтересовался Рон. — Карликовый пушистик! Правда, я отказалась сказать, на каком месте ты его наколол, — весело отозвалась его сестра. Рон насупился, и Гермиона, взглянув на его недовольное лицо, прыснула со смеху. Они смеялись, потому что другого выхода не было, и старались навеселиться вдоволь, пока можно. Рон, пробурчав что-то о надоедливых младших сёстрах и жестоких друзьях, вернул себе расположение духа с помощью шоколадной лягушки. На карточке, как смогла разобрать Гермиона, попался какой-то средневековый Уизли, изобрёвший какое-то приспособление для квиддичных мётел. Она о таком и не слышала, но Рон со вздохом засунул карточку в карман. — Моя семья страшно знаменита, — с кривой улыбкой бросил он подруге, заметив её интерес. Благополучие семьи было для него болезненной темой, и Гермионе это почему-то напомнило Регулуса. За прошедшее время подобные мысли перестали вызывать у неё слёзы, но всё ещё выбивали из-под ног устойчивую почву. Регулус обмолвился как-то, что дела у его семьи идут плохо, и, зная его, «плохо», сказанное почти безразлично, было сильным преуменьшением. Рон продолжил: — Вот представь, лет через пятьдесят мы будем сидеть у камина с нашими именными карточками и вспоминать молодость. А Джинни придёт и скажет: а у Рона карликовый пушистик на заднице! — Заметь, я этого не говорила! — ехидно вставила Джинни под общий хохот друзей. Рон кинул в сестру подушкой, которая, судя по ругани Гарри, попала тому в лицо. — Придурки, — припечатала Гермиона и невольно улыбнулась, но тут же вновь посерьёзнела. Как хорошая подруга, она не имела права мешать Гарри веселиться и проводить последние весёлые дни с его девушкой. Поэтому она так и не смогла найти в себе силы рассказать Гарри о находке Блэка. Ранее Сердце ушло в пятки, когда Гермиона наконец поняла, что лежит перед ней. Ещё когда она увидела его Метку, — будь она проклята! — она успела обрадоваться, что не выдала ему главный секрет, не рассказала о Гарри и Ордене. Если хоть один Пожиратель узнает, что они знают о крестражах... Даже само время не спасло бы их. И вот теперь он отдаёт ей это. Откуда он знает о том, что занимает её и Гарри мысли вот уже сколько времени? Едва ли такое совпадение возможно. И самое главное: что это значит? Ведь это же для него предательство — а Регулус всё же верил в идею чистоты крови, каким бы скептиком ни был. Что, если этим жестом он пытался дать ей знать, что они на одной стороне в этой войне? Но почему было не написать словами? Впрочем, ответ на последний вопрос Гермиона знала. Всё просто: Блэк слишком гордый для этого. В тоненькой на вид книге было всё: краткое описание процесса создания крестражей, их свойства, и, чему Гермиона обрадовалась ещё сильнее — способы уничтожения. Остальное содержание книги касалось других идей ухудшения жизни себе и другим и Гермиону мало заинтересовало. Всё это было просто отвратительно, и она совершенно не хотела знать, что́ могло оставить эти ржавые потёки на бумаге. Конечно, кто знает, что может понадобиться в жизни... но только не это. На всякий случай она своим особым шифром переписала в свой блокнот всё, что узнала о крестражах. Хранить при себе эту книгу было по-настоящему опасно. В тщетных попытках не сойти с ума Гермиона начала вести дневник, чего не делала очень давно. Не хотелось повторения той давнишней истории, когда одноклассники в магловской начальной школе стащили у неё дневник, несмотря на надпись «Посторонним читать запрещено!!! Г. Грейнджер» Потом пришлось долго оправдываться, что всё, что она описывала в дневнике, было выдумкой. Она с детства записывала все свои волшебные странности и точно знала, что фантазии ей на такое просто не хватило бы. Помог только разговор родителей с директрисой школы. В Хогвартсе о дневнике не могло быть и речи. Гермиона здраво оценивала свои силы; какой бы талантливой волшебницей она ни была, она, безопасности ради, предпочла держать всё в голове и надеяться на благоразумие тех немногих, кому посчастливилось обладать талантом к чтению мыслей. Сейчас зачарованный блокнот лежал в запертой тумбочке, как и книга Регулуса, и, Гермиона надеялась, не фонил тёмными заклинаниями. Ничего надёжнее чар, которые она узнала от Блэка, она так и не нашла. Прежде новые-старые воспоминания приходили в голову беспорядочно, отрывками, и Гермиона записывала их под примерными датами. Стоило увидеть, например, старую фотографию или услышать часть разговора, как она буквально проваливалась в воспоминания. Потом она стала старательно рыться в памяти и вспоминать. Это приводило к непроходящей боли и головокружению, но оно того стоило. За несколько месяцев таких отрывков набралось прилично, толстый зачарованный блокнот был заполнен её мелким почерком больше чем на половину. На самом деле, изменения были не глобальны и касались в основном её самой и её друзей, так что хотя бы мировая история была не нарушена. Гермиона действительно боялась этого. В процессе выяснения у неё собралась солидная подшивка старых газет времён первой войны с Волдемортом и записанные рассказы очевидцев. Ей вдруг пришла в голову идея отплатить Регулусу за неожиданную помощь. Она ещё давно начала записывать всё, что знала о прошлой волшебной войне — чтобы знать, и сейчас добавила в свои записи то, что помнила со слов Гарри и Сириуса: даты, события, имена, подобрала старые газеты и выдержки из «аврорских дневников». В послевоенные годы они обрели огромную популярность, почти как дневник Анны Франк у магглов или, в магическом варианте, мемуары участников войны с Гриндевальдом. Один из таких сборников одиннадцатилетней Гермионе порекомендовали в книжном, несмотря на юный возраст. Были опубликованы записи четы Лонгботтомов, дневник убитой Волдемортом Медоуз, ставшей героиней войны посмертно, дежурные записки Джеймса Поттера, интервью тех немногих, кому удалось выжить в плену Пожирателей, и других. Гермиона вложила книгу Блэка в ту же папку, где уже лежали записи о войне и спрятала в заколдованной тумбочке. Она собиралась тем же путём передать папку Блэку. Это было честно. Да и в глубине души она не хотела смерти Регулуса, что подтверждал злосчастный боггарт. Она будет рада, если её труды помогут ему. Пусть даже он и Пожиратель. Ведь он помог ей... и она всё же любит его. Показать его книгу Гарри Гермиона так и не решилась, как не решилась и отдать папку. А между тем летели дни, всё больше и больше приближая всех их к чему-то по-настоящему ужасному. Это чувствовалось в газетных строчках, голосах учеников и учителей, в воздухе и шелесте молодой листвы. На ум сами собой приходили слова «затишье перед бурей» и по телу пробегала холодная подлая дрожь. Что-то близилось.