Время всегда хорошее

Стоял тёплый июньский вечер. В Шотландии такие вечера выдавались редко, но тем сильнее их ценили. Над древним замком горел алый закат, который в верхушках деревьев уже переходил в темноту летней ночи. Девушке, в одиночестве стоявшей на башне, цвет закатного неба вдруг неприятно напомнил кровь, и она поёжилась. В последнее время она вообще много думала о смерти — и вот она здесь. Тянуть дальше уже невозможно: свадьба назначена на август. Мерлин, это так рано — ей всего восемнадцать! Девушка легко перелезла через ограждение, постояла, привыкая к высоте — отсюда всё казалось иначе — и вдруг бесстрашно закрутилась на каблуках, красиво развевая юбку вокруг ног. Как же хорошо! Свобода! Торопливыми пальцами она выдернула одну за другой шпильки из сложной причёски, и волосы тут же взвились в потоках ласкового ветерка. Сорвала с шеи дорогие бусы, и жемчужинки с порванной нитки звонко запрыгали по камню и раскатились — частично по полу на башне, частично — далеко внизу в густой траве. Следом она стянула с пальца ещё более дорогое помолвочное кольцо. Как она о нём мечтала раньше и как ненавидела сейчас! Против воли девушка вдруг вспомнила, как он надевал его ей прошлым летом. Взгляд у него был тогда такой, словно он её и не видел, словно выглядывал золотой снитч где-то далеко за ней. Страшный, пустой взгляд. Какая там любовь! В тот день, когда она узнала имя своего жениха, она даже обрадовалась сперва. Значит, он всё же любит её! Но тот взгляд сказал ей всё и даже больше. Она ему просто не нужна. Потом он поцеловал её руку с кольцом... как целовал десяткам девушек на балах. И, кажется, она задрожала — не то от жгучей обиды на равнодушие, не то от жалости к себе — а он положил руку ей на плечи, почти невесомо, но властно, и увёл от обеих радостных семей. В тот день в оранжерее дома Фоули они пили крепкое вино, а потом пробовали курить. Тогда, сидя под розовым кустом, она подумала, что быть взрослой не так и плохо, но в следующий миг он уже простился с ней, оставив после себя лишь неловкость и обиду. Кольцо девушка положила в кармашек платья — будет неловко, если реликвия чужого рода потеряется. На самом деле, она просто не смогла его выбросить. И вот она здесь. Стоит на парапете башни, смотрит вниз, прикидывая на глаз высоту. Никак не может решиться сделать шаг вперёд, хотя привлекательно-мрачные картины рисуются в голове сами собой. Что он скажет, когда увидит её мёртвой, что подумает? Может быть, даже расстроится. Наверное, и виду не покажет. Она почти никогда не видела его не серьёзным. Мерлин, как же она любила его искреннюю и такую редкую улыбку! Да и тогда чужое имя на его губах напоминало о реальности. Она не знала девушку с таким глупым и некрасивым именем; соперница представлялась ей слащавой блондиночкой вроде одной из подружек Эйвери или Нотта. Да и после помолвки она ни разу не видела жениха с девушкой. Да что там, он был чуть ли не единственным, про кого не ходило глупых слухов! Её жених одинаково вежливо вёл себя со всеми ученицами Хогвартса, разве что чуть холоднее с грязнокровками — но ему, как и ей, до простолюдинок и дела не было. Он мог улыбаться и подавать руку любой девушке, но, отворачиваясь, делал то же для другой. В отличие от брата, он был идеален. Прилежно учился, не терял баллов, отлично играл в квиддич, не создавал скандалов. Был довольно красив, умён, благороден... и до невозможного сдержан. И эта подчёркнутая идеальность и холод выводила её из себя. Он был прав — им не ужиться вместе. Они и поговорить нормально не смогли: вчера она снова завела мучавший её разговор, хотела рассказать, признаться, и, может, он смог бы ей помочь... Но слушать её он не захотел, как и каждый раз, когда она пыталась рассказать всё. Единственное, что ей оставалось — крепко поцеловать его и чуть позже тихо ускользнуть. На закате следующего дня (весь день она избегала жениха) она поднялась на башню. Всё же она читала слишком много любовных романов. В них героини так и поступали. Нет, всё же она не прыгнет. Страшно. Да и как знать, магический выброс может её спасти. И как она будет выглядеть... потом? Нет, нет, слишком некрасиво. Девушка вынула из кармана флакончик из-под духов. Флакон давно не пах, но она всё ещё помнила нежный горько-сладкий аромат. Он любил этот запах, и она тоже полюбила. Она села на парапет, вытянув ноги вниз, выдернула пробку, и, покачав в руке флакон, опустошила его быстрыми судорожными глотками — чтобы не передумать. Вкус даже немного приятен. Клонит в сон. Она послушно закрывает глаза: это даже проще, чем заснуть после трудного дня... Только на этот раз ей ничего не снится. Присцилле Фоули было восемнадцать, и она уже не почувствовала, как лишённое равновесия тело камнем упало вниз. Тело девушки нашли поздно вечером. Она лежала, изломанная и избитая, на мягкой траве под башней, в которой ещё блестели жемчужинки бус. Её волосы и светлое платье намокли и потемнели от росы и крови. Над ней горели звезды, а на красивом лице в обрамлении густых волос навсегда застыла улыбка, будто она лишь заснула. Регулус стоял рядом, не в силах пошевелиться. Колючий холод растекался внутри. Он никогда не любил невесту по-настоящему, но она одна из немногих знала, что ему нравится; знала его вкусы и привычки. Она знала его слишком хорошо, и, наверное, по-своему любила. Он был уверен, что знал причину её смерти. Она никогда не хотела быть Блэк. А он... Прежде ему было плевать на неё и её чувства. Только потеряв её, он понял, чего лишился, понял, как дорога она ему была. Регулус упал перед теперь уже бывшей невестой на колени. Одинокая капля упала на лоб девушки, и Регулуc, зябко дрожа, коснулся её лица губами. Его «прости» унеслось к звёздам, которые сочувственно (а может, равнодушно) мигали в небесной выси. Он извинялся за всё: и что никогда не любил, как следовало, и за равнодушие, и за то, что не выслушал, и даже за чужое имя на губах в те немногие ночи. Зачем она спрыгнула с башни? Зачем покончила с собой? Он и только он один виноват в её смерти. Мерлин, ведь она пыталась сказать ему что-то, много раз пыталась, но он отмахивался, погружённый в свои проблемы. Кто-то положил руку ему на плечо, уводя в сторону. – Пойдем, приятель, – напряжённо, но мягко произнёс Барти. Голос у него срывался, и он старался не смотреть на лежащую на земле. Регулус отстранённо подумал, что для друга это первая увиденная смерть. Сам он не впервые видел смерть, да и сам уже не раз убивал. В бою, на задании... Но Хогвартс по-прежнему оставался надёжной крепостью, недоступной для смерти. Прис разрушила это. Кажется, впервые за почти полвека — тогда в сороковых в школе тоже умерла студентка. Подошедшие профессора с соболезнованиями оттеснили парня от невесты. Регулус поднялся на ноги, не слушая их. Они подняли девушку в воздух, обернув в чью-то чёрную мантию, и медленно пошли к замку, перешептываясь. Регулусу хотелось закричать им вслед, что это он виноват, но он и рот раскрыть не мог. — Так жаль, мой мальчик, так жаль, — сбивчиво пробормотал декан Слагхорн, неловко похлопав его по спине. Регулус дёрнул плечом, и тот, потоптавшись на месте, развернулся к замку. Регулус плохо запомнил следующие дни. Остались только какие-то незначительные отрывки. Вот кто-то забирает из его рук стакан огневиски. Вот старенький целитель, разводя руками, бормочет что-то о яде. (Смерть наступила около восьми вечера. Мисс Фоули выпила яд и упала, поэтому... Вам неинтересно это, сэр... — Продолжайте, — бросает он целителю. — Состав яда уже отправлен в лабораторию Мунго. Скорее всего, он относится к типу... классификация... Регулус едва не засыпает.) Вот он стоит перед зеркалом утром похорон, тщетно стараясь завязать чёрный платок на шее. (— Сын, возьми себя в руки, — цедит сквозь зубы мать, хлопая его по рукам веером и завязывая, наконец, несчастный бант.) Вот он уже едва ли не по инерции, как инфернал, шагает по старинному кладбищу, разглядывая известные с детства геральдические рисунки на плитах. (Он почему-то никак не может вспомнить хорошо знакомый герб Фоули.) В полной тишине гроб с телом девушки при помощи магии опускают в землю. В груди что-то словно обрывается. Регулус шагает к краю ямы, его губы двигаются, но слова не выходят изо рта. Он резко кивает магу, стоящему над могилой с палочкой наготове, и отходит. Мужчина в чёрном засыпает яму одним плавным взмахом палочки. Вот леди Фоули бросается к горке земли над могилой, захлёбываясь слезами, падает на колени, пытаясь разрыть землю руками. Её оттаскивает муж, бросая злобные взгляды на Блэков, стоящих в стороне. Регулус равнодушно думает, что тот будет винить его в убийстве. Нарцисса, Беллатрикс и Вальбурга, поддерживающая слёгшего супруга, в чёрных вуалях похожи на дементоров — в те дни Регулус не мог найти других сравнений. Но яркие губы Лестрейндж скривились в лицо Фоули из-под вуали, а Вальбурга смерила его царственным взглядом. — Идёмте, матушка, — тихо говорит Регулус, дотрагиваясь до её локтя. А вот ухает сова, которую он отталкивает, отвязав письмо. Всего одно слово: «Сочувствую». Без подписи — но им она и не нужна. Не поймёшь, с насмешкой или искренне. Регулус, глядя на бездушные голубые буквы, выведенные знакомой рукой, но магловским пером, надеется, что искренне. Он не хотел отвечать — до сих пор злится то ли на давние обиды, то ли на давнее несчастье Пандоры, — но всё же отправляет обратно тот же клочок бумаги с припиской «Спасибо» на обороте. Регулус не знал, каким чудом дипломатии его отцу удалось избежать обвинения сына в убийстве. Не хотел знать, точнее. Но не был удивлён, узнав после судебного заседания, что со счёта исчезла весьма крупная сумма. А ещё в школе его стали сторониться. Впрочем, не впервые: так было всегда после очередной пущенной в небо Тёмной Метки. Каждое убийство по традиции приписывали Беллатрикс с компанией. Приветом из учебных будней как-то неожиданно подкрались ЖАБА. Даже Барти в последнее время стал совсем нервным: он вознамерился сдать все возможные экзамены на одни «Превосходно» и упорно шёл к цели. Регулус же, несмотря на проблемы, татуировкой отпечатанные на его руке, старался не забрасывать учёбу, хотя его оценки всё же немного снизились. Вернувшись после похорон невесты и одного заседания суда, Регулус ушёл в книги с головой. Он засиживался за учебниками до боли в глазах, тренировался в трансфигурации и чарах, летал по утрам над стадионом, сознательно выматывая себя, чтобы заснуть, едва коснувшись подушки головой. Одно это спасало его от дурных мыслей, которыми он постоянно изводил себя по ночам. Он никак не мог забыть один сон, который видел почти каждую ночь под утро. Он горячо целовал свою девушку из будущего, свою Гермиону, как вдруг она превращалась в Прис и отталкивала его, падая в бездну с раскинутыми руками в ворохе исчерканных красными чернилами (а может быть, и кровью) пергаментов. Регулус просыпался весь дрожащий, в поту, и едва ли мог снова заснуть. Он отправлялся летать, и порочный круг замыкался. Так прошли ещё несколько дней, а, может, и недель.