Время всегда хорошее

Регулус, 1979

Лето летело быстро. Казалось, только что он, волнуясь, разрезал конверт с результатами ЖАБА (все выбранные экзамены на «П»), а вот уже пытает кого-нибудь круциатусом по приказу Волдеморта. План Регулуса был прост: втереться в доверие и ударить исподтишка. Он всё-таки слизеринец. Но момент всё не представлялся, и Регулус продолжал писать анонимки, меняя почерк и привычный слог, не ставя приметной подписи. Уже не одна операция Пожирателей сорвалась по его вине. Регулус знал, что делать, чтобы не вызвать подозрений, да никто и не подумал бы на наследника рода Блэк. Подражая Лорду, он стал холодным и бездушным, стал идеальным шпионом. И ненавидел себя за это. Он хорошо умел притворяться, но вскоре эта маска приросла так плотно, что не оторвёшь. Он был один; его оставила даже та, которой он доверил свою душу. Фигурально выражаясь, — в конце концов, он же не Волдеморт. Пока. Регулус уже был не уверен, сможет ли он когда-нибудь стать собой. А за его спиной шептались, что Блэк наверняка стал правой рукой Повелителя. Ему завидовали. Его ненавидели. Регулус даже не был уверен, что Барти всё ещё считает его своим другом. Анонимки Ордену он не прекратил писать. Уже не единожды Лорд искал в своих рядах предателя, в очередной раз сорвавшего операцию, а Регулус с каменным лицом стоял чуть в стороне. Видела бы его Гермиона... Ни за что не вернулась бы после того, как увидела Метку. Он видел, как раз за разом уходят от страшной смерти члены Ордена Феникса. Кому-то везло меньше. Правда, в то же время страдали и его товарищи. На очередных похоронах при виде очередной леди в трауре Метку хотелось вырезать и выгрызть зубами. Блэки не предают, да? И временами, стоя за спиной Волдеморта, он до безумия хотел покончить с ним. Убить. Уничтожить. Бросить Аваду и смотреть, как зелёный луч пронзает тело. Не думать, что сам не проживёт и секунды после этого, а Волдеморт останется жить, так или иначе. И он останавливался раз за разом, напоминая себе о своей цели. Кольцо. Медальон. Чаша. И ещё один неизвестный предмет. Ужасно было знать, что они где-то рядом, но добраться до них было невозможно. Защита поместья Малфоев была практически совершенна, сейфы Гринготтса и вовсе неприступны. То есть, будь Регулус магом уровня самого Волдеморта (и настолько же безумен) он бы точно рискнул. Но он только недавно закончил Хогвартс, ценил свой рассудок, да и гриффиндорцем, слава Салазару, не был... * *** Неожиданно судьба преподнесла ему удивительный подарок. В один день Барти появился на пороге их квартиры с просьбой одолжить ему какой-нибудь защитный артефакт. Как он выразился, припомнив старую шутку, «Адъютант пришёл с просьбой». Осторожно расспросив друга, Регулус выяснил, что ещё один крестраж Тёмный Лорд решил отдать Барти. И тот пришёл к другу просить помощи в охране артефакта. Крауч, конечно, ни слова о крестраже не сказал, но слова «великая честь» и «ценный артефакт» можно было понять только так. Подумав, Регулус отдал ему заколдованную одним из его предков шкатулку. Герба на ней не было, но, кто бы ни владел артефактом, открыть её мог любой Блэк. И честно (по-магловски скрестив за спиной пальцы) пообещал, что в дела Лорда не полезет. Но ему этого и не надо было: он просто раскроет шкатулку и заберёт крестраж. И всё же на душе было тяжело, ведь, в случае его удачи, виноват будет Барти. А предать его Регулус просто не мог. Кажется, деревушка называлась Литтл-Хэнглтон, и, если не знать, что здесь жили предки Тёмного Лорда, местечко выглядело вполне уютной магловской глухоманью. Но Регулус знал, и цветущая под ярким солнцем долина между двумя холмами наводила необъяснимый ужас. Чувство это усилилось ещё больше на подходе к лачуге, где, по словам предка, должны были когда-то жить потомки Салазара Слизерина. И это его, Блэка, так корёжило, что уж говорить о других, не привыкших к тёмной магии. Из­вилистая, каменистая тропинка, вся в рытвинах, шла под уклон и вела прямо к тёмной группе де­ревьев немного ниже по склону холма. По тому, как оттуда тянуло тёмной магией, Регулус понял, что туда-то ему и надо. Через ядовитый терновник разросшегося древнего сада пришлось прорубаться магией, при этом стараясь не наколдовать чего-нибудь такого, из-за чего его бы моментально схватили мракоборцы. В густой тени пряталась полуразрушенная лачуга. Её стены покосились и заросли мхом, крыша провалилась, стёкол в крошечных окошках уже и вовсе не было, и через них проросла высокая крапива. Осматривая это великолепие, Регулус было задумался, что означает это место для Волдеморта. Уж не здесь ли жили его предки? Финеас Найджелус рассказал только то, что знал сам. В последнее время нарисованный предок как будто вознамерился сделать из Регулуса настоящего главу рода, не дожидаясь смерти Ориона. Финеас Найджелус рассказал о какой-то долине в глубине страны, где, по слухам, стоял когда-то дом Гонтов. Но строение перед ним больше напоминало заброшенную сторожку или и вовсе сарай. И только заметив прибитую к двери домика высушенную временем мёртвую змею, Регулус понял, что попал куда надо. Такую дрянь мог оставить здесь только Тёмный Лорд. Труп этой змеи бросился на него, едва Регулус поднялся на прогнившее крыльцо. Не дожидаясь наверняка ядовитого укуса, он моментально испепелил тварь магией, надеясь только, что Лорд этого не почувствовал. Но дверь не открылась. Тогда Регулус вспомнил всё, что знал о тёмной магии, вспорол ладонь заклинанием и уверенно взялся за ручку. Ладонь пронзила боль. Кровь — алая, чистая, такая же, как у его последней жертвы, — ручьём полилась вниз прямо по двери. Та с протяжным скрипом открылась. Регулус с облегчением залечил рану и уже собрался переступить порог, когда в последний момент заметил на гнилых досках вырезанную руну. Порог, конечно, тоже был проклят, и это явно было делом рук Барти. Он каким-то образом ухитрился соединить древние охранные чары с руническим колдовством. Пришлось повозиться, да так, что после временной дезактивации последней руны Регулус уже валился с ног от усталости. Барти постарался на славу, но и Регулус не зря учился у самого Тёмного Лорда. Он мог бы собой гордиться... Если бы не предавал в этот момент своего учителя и повелителя. Всё ещё с опаской перешагивая порог, он на всякий случай окружил себя волшебным щитом. В середине, судя по всему, единственной комнаты лачуги, прямо на провалившихся внутр балках крыши стояла знакомая шкатулка. Но до неё ещё надо было дойти, а доски пола доверия тоже не внушали. Регулус применил чары самолевитации, оторвавшись от пола на ширину ладони, и подлетел прямо к шкатулке. В углублении под незаметно вплетённой в узор буквой «Б» скрывался маленький шип. Капелька крови сделала своё дело: крышка тут же откинулась. На бархатной подкладке лежало массивное кольцо с чёрным камнем. Интуиция подсказывала, что надевать его опасно, и Регулус, натянув защитные перчатки из кожи дракона, переложил кольцо в заколдованный мешочек и убрал в карман. А после подменил совсем простенькой иллюзией — сил на большее не оставалось. Рисовался, конечно — можно было и обойтись — но не удержался. Он бы ещё с удовольствием оставил для Волдеморта записку и подарочек в виде фирменного проклятия или вовсе бы сжёг лачугу Адским огнём, но пора было уходить. И так уже временно выключенные охранные чары на пороге начинали восстанавливаться... К тому же он не был уверен, что его самоконтроля, и без того подорванного Меткой, хватит на удержание Адского огня. Заклинания вновь заработали в полную силу ровно в тот момент, когда Регулус опустил вторую ногу на дряхлые доски крылечка. А через секунду после того, как он спустился на землю, с жутким скрипом захлопнулась дверь, и убогий домик содрогнулся. Не оборачиваясь, Регулус зашагал по тропинке прочь от проклятого места. Поднявшись на вершину ближайшего холма, он остановился, оглядываясь. Сверху можно было рассмотреть деревенскую церковь и небольшое кладбище. По другую сторону долины на склоне холма возвы­шался заброшенный особняк. Окна его были заколочены, с крыши осыпалась почти вся черепица, а фасад скрылся за буйно разросшимся плющом. Когда-то это был прекрасный богатый особняк, самое величественное здание во всей округе. Было грустно видеть, как оно прозябает в запустении. Неужели это же ждёт и дом Блэков в Лондоне? Регулус тряхнул головой, отбрасывая печальные мысли. Ну уж нет, этого он не допустит, пусть даже ценой своей жизни. Ещё минуту он постоял, оглядывая захолустную деревеньку с холма, а потом с хлопко́м трансгрессировал, пряча в кармане украденное кольцо-крестраж. Один есть. *** Дождливым сентябрьским вечером по улочке небольшого пригорода торопливо шёл молодой человек типично британской внешности. Одет он был несколько старомодно (что, впрочем удивления не вызывало), но зонт, видно, забыл дома. Местные жители средних лет провожали его ностальгически-умиленными взглядами, вспоминая былые времена, и сочувственно качали головами: вымок, наверное, бедняга. Сам молодой человек, конечно, не подозревал о произведенном им впечатлении и совершенно не обращал внимания на дождь. Очевидно, он искал какой-то дом, на перекрёстках сверяясь с картой. Наконец, нужный дом был найден, и молодой человек свернул к нему. Мистер и миссис Грейнджер как раз пили чай в гостиной, когда прозвенел дверной звонок. Мистер Грейнджер открыл дверь. На пороге оказался незнакомый молодой человек с приятным лицом, с первого взгляда вызывавшем расположение. Несмотря на непогоду, на его одежде каким-то волшебным образом не было ни капли. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался он, наклонив голову. — Мистер Грейнджер, полагаю? Тот озадаченно кивнул. — Доктор Грейнджер. Генри. А вы, простите, мистер...? Молодой человек почему-то замешкался и поспешно ответил: — Уайт. — Да входите же, вон как льёт! — поспешила миссис Грейнджер. — Я Элен, доктор Элен Грейнджер. — Благодарю, — склонил голову незнакомец, проходя в дом. — Как насчёт чая? — улыбнулась Элен. — Спасибо, не откажусь. Погода сегодня малоприятная, — он коротко улыбнулся краешком рта. Миссис Грейнджер встала набрать воды в чайник и с интересом посмотрела на гостя. У него были соломенные волосы и блёклые осенние веснушки на светлой коже, такой тонкой, что виднелись голубые вены. Под ярким освещением он оказался ещё моложе: на вид юноше было не больше двадцати. Только пронзительный серьёзный взгляд карих глаз не сочетался с внешностью. По одежде, жестам и манере речи в нём сразу узнавался человек высшего сословия, и это ещё больше заинтересовало чету простых врачей. Что же привело его к ним в этот дождливый вечер? Миссис Грейнджер уже хотела засыпать гостя вопросами, но тут мистер Уайт, отпив чай, выдал нечто удивительное для его положения и возраста: — Вы верите в магию? «Да, это будет сложнее, чем я ожидал», — мысленно вздохнул мистер Уайт, с интересом поглядывая на работающий беззвучно телевизор. На экране двигались люди, одетые в красивые пышные платья вроде тех, что любила носить мать. Подумать только, он пьёт чай с магглами и собирается, ни больше ни меньше, нарушить Статут о секретности, главный закон всех магов! Или это не считается, ведь Гермиона всё равно волшебница? Мистер и миссис Грейнджер были людьми взрослыми, практичными и, вдобавок, скептиками. Они переглянулись: уж не сошёл ли молодой аристократ с ума? Но юноша сначала создал светящийся шар на кончиках пальцев (старенький телевизор моргнул и пошёл полосами), потом превратил смятую салфетку в букет бордовых роз и вручил его миссис Грейнджер (телевизор погас, а следом мигнул свет), а затем достал из кармана газету с движущимися картинками и волшебную палочку. В довершение всего парень заявил, что их новорожденная дочь тоже станет волшебницей! Он говорил много странных вещей, но, к удивлению четы врачей, они готовы были ему поверить. Когда чайник опустел во второй раз и сменился кое-чем покрепче, молодой волшебник вдруг тихо охнул и схватился за левое предплечье, но тут же сделал вид, что всё в порядке. Он встал, собрался уходить, сунул руку в карман, хозяева дома из вежливости поднялись... В этот момент у обоих вдруг закружилась голова. Потом, они, конечно, списали головокружение на выпитое и шок... А гость исчез, только на столе осталась пухлая записная книга. Мистер и миссис Грейнджер переглянулись со значением... и через месяц уехали на континент вместе с новорождённой Гермионой — почему-то у обоих засела в голове навязчивая идея. На дворе стоял семьдесят девятый год, и с каждым днём приближался страшный для магической Британии восьмидесятый. А сам мистер Уайт, выйдя из дома, опёрся на заборчик у дома, кривясь от неприятных ощущений от оборотного зелья. Ещё и предостерегающе заныла Метка. Наколдовать защиту от дождя он не успел, и, отмокая, чувствовал, как меняются на свои чужие черты лица и удлиняются волосы. Наконец в отражении в луже он заметил, что волосы окончательно почернели и влажными завитками прилипли ко лбу. «Мистер Уайт» окончательно вернул себе истинный цвет, и в следующий миг исчез. Не слишком трезвый сосед через улицу забыл о забавном случае наутро.