Время всегда хорошее

1997, площадь Гриммо, 12

В гостиной было темным-темно. Гермиона села на широкий подоконник с ногами, вглядываясь в тьму ночных улиц. Вдруг послышался хрипловатый смешок, и рядом вспыхнул огонёк сигареты, осветив призрачный силуэт Сириуса. — Не спится? — серьёзно спросил он, невербальным заклинанием отправляя дым в приоткрытую форточку. — Да, — честно призналась Гермиона. В этом доме, несмотря на антураж, не было призраков. Но Сириус всё равно виделся ей бестелесным, призрачным духом — она слишком хорошо помнила, что он должен быть мёртв. Мистический вид только усиливался в полумраке, когда причудливая светотень ложилась на лицо мужчины, заостряя черты и делая его моложе. Превращая в совсем другого человека. Другая девушка позволила бы себе увлечься, чтобы хоть как-то заполнить пустоту в сердце, но Гермиона никогда бы не поступила так. — Жутковатая сказка на ночь вышла, — невесело усмехнулся Сириус между тем. — Кто же знал, что скелеты в шкафу благороднейших и древнейших будут настоящими? Он замолчал и снова закурил, магией направляя дым в окно. К счастью, запаха тоже не ощущалось — Гермиона не любила табачного дыма. — Мне жаль, — выговорила она наконец, хотя самой хотелось плакать. И решилась спросить, хотя и знала, что лезет не в своё дело: — Ты его любил? — Да. Наверное, да. Не знаю, — вздохнул Блэк, проведя рукой по волосам. — В детстве мы были неразлучны, ну а потом всё пошло наперекосяк. Как иначе в такой-то семейке? Он невесело усмехнулся — огонёк в темноте дрогнул — и продолжил неожиданно откровенный рассказ. О том, как попал на Гриффиндор, как нашёл друзей и совершенно забыл о брате, оставшемся в мрачном доме... Как приехал домой на первые рождественские каникулы и обнаружил, что брат его возненавидел. Как ответил тем же. Как, сам не зная почему, сбегая из дома навсегда, протянул брату руку. И как тот отказался, сжав упрямо губы. И как потом он, стоя над пустой могилой младшего брата, думал: надо было увести его силой. Может, тогда он был бы жив. Рассказал и о том, как узнал, что брат стал Пожирателем, как однажды он спас его в бою, и сам отплатил тем же. Как подозревал в таинственном авторе анонимных писем Ордену брата, только боялся узнать правду. И как сердцем почувствовал утрату раньше, чем узнал о смерти брата. И как всю жизнь боялся, что сам виновен в его гибели — в бою тяжело понять, в чьё скрытое маской лицо бросаешь проклятие. Рассказал, как искал брата, как расспрашивал авроров, даже кое-кого из Пожирателей — но никто ничего не знал. И как через месяц, сочтя погибшим, родители похоронили пустой гроб, а старшего сына даже не позвали на похороны. И как всю жизнь считал брата глупцом и трусом, что продался Волдеморту за бесценок и был за бесценок убит. И как в Азкабане он едва не забыл голоса и лица всех близких, в безумных снах и наяву гоняясь за давно ушедшими призраками. Голос его был до ужаса ровным — так он говорил и о смерти товарищей по Ордену, и о потерянной семье. Будто годы и Азкабан отнял все чувства, оставив только глухую горечь в глазах и голосе. Когда он, выдохшись, замолчал, Гермиона протянула руку и нашла ощупью его плечо. По её щекам — она заметила только сейчас — безмолвно струились слёзы. Блэк сжал её ладонь другой рукой, притягивая ближе, и Гермиона прислонилась лицом к его тёплому, живому плечу, запоздало подумав, что неприлично так, ночью, вдвоём... она намочит его одежду своими слезами... Они так и сидели, тоскуя по одному и тому же человеку — любимому и брату, — сами того не зная. — Знаешь что? Иди-ка лучше спать, — наконец устало сказал Сириус, встряхнув головой, — поздно уже. — Не усну, — вздохнула Гермиона, вытирая глаза, и, ещё помолчав, окликнула: — Кингсли сказал, ты разбираешься в артефактах... — Это точно, — самодовольно усмехнулся Блэк. Гермиона не знала другого человека, который так же легко мог натягивать на лицо беззаботную улыбку после подобных разговоров. Блэк не был сломлен — этого не смогли сделать даже все дементоры Азкабана — но он точно не был так счастлив, как хотел казаться. Прятал боль за кривыми улыбками и надтреснутым смехом, как она сама — за книжными страницами. Возможно, не такие уж они оба и гриффиндорцы. Она стянула с пальца колечко. — Тогда что ты можешь сказать об этом? Сириус щелчком пальцев зажёг огонёк света и поднёс кольцо к глазам. — Так, серебро, кровь-камень... Защитные чары... Ну да, тёмная магия, на крови, от многих чар защитит. Сильная вещь, — с одобрением сказал Блэк. — Но делал самоучка, новичок, хоть и талантливый. — Что за «кровь-камень»? — Кровь, заклинанием обращённая в камень. По крови можно найти человека, или проклясть, или наоборот, вернуть из мёртвых. Не советую, кстати. Гермиона судорожно вдохнула. Вернуть из мёртвых... — Я и не собиралась! — А вообще, — вдруг хмыкнул Сириус, — на обручальное здо́рово похоже. Если бы я тебя не знал, так бы и подумал. — Что?! — Да я пошутил, расслабься, — усмехнулся мужчина. — Ну, ты ведь знаешь, традиции чистокровных. Просто так кольца не дарят. — Ты шутишь... Не может быть... — прошептала Гермиона и зажала рот рукой. Нет, не может быть! Что, если это был намёк?! А она, глупая, не поняла. Но что она могла сделать сейчас, да и тогда? — А кто тебе его подарил? — с интересом спросил Блэк. «Твой мёртвый брат», — хотела было буркнуть она, но удержалась. — Один друг. Но это просто подарок. — Ну да, — слишком легко согласился Сириус. — Конечно. *** Через несколько недель Грейнджеры благополучно уехали на родину Виктора Крама, в Болгарию. Гермиона знала, что её друг позаботился о доме и работе для её родителей. В крупном приморском городе для них сняли квартиру, а сами они с лёгкостью нашли работу в одной из местных клиник. С языковыми трудностями справлялись специально сделанные артефакты-переводчики. На следующий день после переезда Гермиона разговаривала с родителями по телефону, стоя в телефонной будке в соседнем квартале. Они весело заверили её, что они отлично устроились, погода жаркая и солнечная, а море тёплое даже осенью. — Может быть, остаться здесь насовсем? — говорил отец. — А что, море рядом, как мы мечтали в молодости. Местные очень приветливы. Семья твоего друга — просто замечательные люди. Не хватает только одного... — Чего? — не поняла Гермиона. — Не чего, а кого, милая. Тебя, — по голосу Гермиона слышала, что мама улыбается. — Мы уже скучаем. — Я тоже, — тихо призналась Гермиона. По крыше телефонной будки застучал лёгкий дождик. На улице Рон, чертыхаясь, поспешно раскрыл зонт. Посмотрев на друга, Гермиона улыбнулась и наигранно бодро произнесла в трубку: — Не поверите, в этом городе снова дождь. Я начинаю вам завидовать! — Приезжай, — тихо попросила мама. — Мы всегда будем рады видеть тебя. — Обещаю, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и весело, — я приеду после нашей победы, и мы будем вместе загорать и купаться. — Это не твоя война, милая, — в который раз вздохнула мать. — Нет, моя. Магия — часть меня, и я от неё не откажусь. Не зря ведь я гриффиндорка! Мы не можем проиграть. Она рассказала далеко не всё, боясь напугать сильнее. Но родители догадывались о многом. Сколько раз они спорили, пытаясь отговорить дочь, сколько раз она пыталась уговорить их уехать! А сейчас спорить уже было поздно. Поэтому родители почти хором сказали лишь: — Мы любим тебя. Береги себя, пожалуйста... Попрощавшись с ними, девушка уже была готова повесить трубку, когда её окликнула мама. Прикрыв трубку рукой, попросила отца выйти, чтобы не мешать «женскому разговорчику», и обратилась к дочери. — Помнишь наш разговор незадолго до отъезда? — Да, — тихо вздохнула Гермиона. В тот разговор мама снова пыталась узнать, что творится с дочерью, но Гермиона не решилась рассказать всю правду. Мама быстро заговорила в телефон: — Я знаю, ты очень скрытная, вечно всё в себе, не любишь такие разговоры... Но я подумала, может быть, по телефону будет проще? Я переживаю за тебя, ты ведь была сама не своя всё лето. — Мам, всё в порядке, — устало вздохнула Гермиона. — Хочешь знать правду? Ладно, — она помолчала и неуверенно продолжила. — Я любила одного парня. Но... но всё в прошлом. — Он тебя обидел? Бросил? — допытывалась не особенно удивлённая мать. Что-то такое она и предполагала, не зная лишь, как говорить с дочерью о таком. Элен никогда не любила подобные разговоры и не умела говорить о таком, а дочь даже превзошла её в сдержанности. — Скорее, я его, — невесело усмехнулась Гермиона. — Хотя тут уж как посмотреть. Можно сказать, мы расстались. — Бедная моя девочка... — прошептала в трубку Элен. — Как же мне хочется тебя обнять! Была бы я волшебницей, как ты, сейчас же бы трансге... трансгрес... Как там вы говорите? — Трансгрессировала, — поправила Гермиона, слабо улыбнувшись. — Это ведь не вся история, да? — Ты права. Он... — Гермиона замялась, вспоминая всё, что она узнала о Регулусе в доме на площади Гриммо. Вынула из кармана маленькую колдографию, едва улыбнувшись юноше на ней. «Прости, мама, я тону в этой лжи, но иначе нельзя...» И сказала дрогнувшим голосом, изо всех сил желая, чтобы её слова было правдой. — Уехал. Навсегда. Вот и всё. — Моя милая, бедная девочка, — повторила мама. — Ну почему я не умею говорить нужные слова! — Ничего, я переживу, — произнесла Гермиона и грустно улыбнулась от воспоминания, проведя пальцем по колдографии. — Он всегда говорил, что я сильная. — Это правда, — в голосе матери слышалась лёгкая улыбка. — Мне пора, доченька, Генри зовёт. Пришла девушка твоего друга Виктора, Мэри... Ма-ри-на, она нам помогает, очень милая девушка. Надо идти. Мне правда так жаль, милая!.. — Я бы хотела с ней познакомиться, — улыбнулась Гермиона. — Вик мне о ней говорил. Иди, мам, и не переживай за меня, хорошо? Всё будет в порядке. Я позвоню, как смогу. — Пожалуйста, береги себя! До встречи, доченька. — Пока, мам. Пошли долгие гудки. Гермиона нехотя повесила трубку, убрала в карман колдографию, быстро промакнула глаза рукавом свитера и вышла из будки. На улице под зонтом стоял Рон, замаскированный под магла. Вид у него был обеспокоенный. — Всё хорошо? — спросил он, подвинув над собой зонтик, чтобы дать подруге место под куполом. — Да. Идём. Гермиона быстро нырнула под зонт, взяла друга под руку, и они побрели к дому на площади Гриммо. *** На магическое кладбище Лондона Гермиона решилась пойти где-то в середине сентября, пока ребята под маскировкой делали вылазки. С самого утра моросил дождь, небо было свинцово-серое. Она свободно прошла сквозь высокие кованые ворота, стоило только поднять волшебную палочку. С охапкой лиловых астр в руках Гермиона шла между рядами памятников и старинных склепов. Выложенную камнем дорожку обступали древние деревья, под ногами шуршали золото-багряные листья. Она никогда не боялась кладбищ. Было так тихо, печально и торжественно, и отчего-то Гермиона была уверена, что Регулусу бы понравилось здесь в этот день. В тени старинного склепа со знакомым гербом прятался строгий памятник. Кусок чёрного мрамора с барельефом — белокаменный полупрофиль тонкого лица в обрамлении черных волос. На губах играла едва заметная полуулыбка, но взгляд был серьёзен. Над головой красовалась россыпь звёзд — созвездие Льва. Витиеватая надпись гласила:

«Достойнейший сын рода Блэк

Регулус Арктурус»

И две даты, разделённые всего восемнадцатью годами. Неизвестный скульптор создал шедевр: Регулус выглядел точно как в жизни, если не ещё красивее. Памятник вышел превосходным. Гермиона положила на низкий постамент букет астр и не удержалась, провела рукой по мраморному лицу. Шепнула: — Прости, что шла так долго. Девятнадцать полных лет... или всего несколько месяцев? — Мне тебя не хватает. Он не услышит её: он сгинул где-то во мраке, а эта могила пуста. И всё же... — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Она не знала, сколько простояла рядом в полной тишине. Говорить было нечего и, увы, некому. Из оцепенения её вывел хруст шагов по опавшей листве. Выхватив палочку, Гермиона резко развернулась, готовая выпустить проклятие. Неподалёку от неё среди памятников стояла, опираясь на трость, светловолосая женщина в синем магловском пальто. — Кто вы? — спросила Гермиона неровным от испуга голосом. — Моё имя вам ничего не скажет, мисс, — спокойно сказала незнакомка. — Уберите палочку, я вам не враг. — Вы волшебница, — пробормотала Гермиона, с опозданием понимая, что простой человек не сможет даже пройти сюда. — Что вы здесь делаете, миссис... — Мисс. Мисс Хоуп. Пришла навестить друга, — ответила женщина, кажется, ничуть не обидевшись на бестактный вопрос. — А что вы здесь делаете? Вы слишком юны для того, чтобы знать кого-то из них, — она обвела рукой ряды памятников. — Я гуляла. — С цветами? — иронично прищурилась женщина. Она подошла ближе, опираясь на трость и заметно прихрамывая, хотя ей явно было не больше сорока. А когда она повернулась, Гермиона едва не ахнула: миловидное лицо оказалось с одной стороны изуродовано старым бугристым ожогом. Женщина поймала её взгляд: — Не стесняйтесь, мисс. Эта война оставляет следы на каждом. Просто кто-то выживает, — она провела кончиком пальца по обожжённой щеке, — а кто-то... Она печально улыбнулась, отчего шрам на щеке исказился, и кивнула на мраморный памятник. — Вы его знали? — тихо спросила Гермиона. Женщина вздохнула, поворошила тростью опавшие листья. — Я считала его своим другом... не знаю, правда, как он относился ко мне. Он был хорошим человеком. Благородным. Помогал мне. Вот я и прихожу иногда. У меня и друзей-то почти не было, не к кому и прийти. С кем-то случилось что-то похуже смерти. А тот, кого я любила... от него и могилы не осталось. — Первая война? — тихо спросила Гермиона. — Да. Это со мной Пожиратели сделали, — спокойно ответила женщина. — Только за то, что мой отец магл, а я посмела полюбить чистокровку. — Я маглорождённая, — сказала Гермиона и вздохнула. — Я тоже... посмела. Хотела сказать: «Мне жаль» — но промолчала: женщине явно не нужны была жалость. Мисс Хоуп улыбнулась: — Тогда ты меня понимаешь. Какой факультет? — Гриффиндор. — Значит, будешь бороться? — чуть насмешливо изогнула бровь женщина. — Рисковать жизнью ради... ради чего, кстати? — Ради жизни и свободы, — твёрдо сказала Гермиона. — Разве вы не хотите того же? К её удивлению, женщина засмеялась, нарушив кладбищенскую тишину. — Девочка, я когтевранка, а не самоубийца! В магическом мире я давно считаюсь мёртвой. У меня дочь-неволшебница и работа в обычном мире. Я почти не пользуюсь волшебной палочкой и ещё реже читаю ваши газеты. Мне не за что бороться, да и сил нет. Тот-Кого-Нельзя-Называть победил, Министерство захвачено. Пускай волшебники перебьют друг друга — им всё равно не уничтожить всех маглов. Рано или поздно это кончится. Гермиона молчала, неприятно удивлённая такой пораженческой позицией. — Мир был бы ужасен, если бы все думали так же. Регулус, — её голос сорвался, произнося имя, — Регулус погиб ради победы над Тем-Кого-Нельзя-Называть. Он был героем. — Очнись же, он сам был Пожирателем смерти! — воскликнула женщина. — Его убили мракоборцы, а тело так и не нашли. Он был слизеринцем, а не героем. — Это неправда, — твёрдо покачала головой Гермиона. — Всё было не так! — Откуда тебе знать? — недоверчиво нахмурилась женщина. — Тебя, наверное, и на свете тогда не было. — Я не могу сказать. Просто поверьте мне, если он действительно был вашим другом. Неужели надежда уже умерла? Мисс Хоуп досадливо стукнула тростью. — Надежда! Ненавижу это слово. Её и не было никогда. Все так расслабились в восемьдесят первом. Решили, что победили... Будто какой-то ребёнок мог победить бессмертного мага! — Он не бессмертен! — с жаром возразила Гермиона. — Уже нет. Регулус раскрыл этот секрет! — Плохо же раскрыл, если умер сам, — с горечью ответила женщина. — Вот тебе мой совет: хочешь жить — беги отсюда как можно дальше и забудь о магии. Но если останешься... Тогда я желаю тебе выжить, наивная девочка. — Вы ошибаетесь, — твёрдо сказала Гермиона. — Гарри Поттер победит. Мы победим. И лично я никуда не убегу. Женщина пожала плечами и слабо улыбнулась; страшный шрам на её щеке исказился. — Если бы все думали так же, — вернула она фразу, — этой войны бы не было. Я желаю вам победы, передайте это Гарри Поттеру. Но я буду сражаться, только если меня попросит он, — с кривой усмешкой кивнула на памятник женщина. — А теперь прощайте, мисс. После её ухода Гермиона ещё немного постояла у памятника, размышляя о словах новой знакомой. Интересные у Регулуса были друзья. Сошедший с ума Пожиратель и циничная полукровка, сбежавшая от магии и считающаяся мёртвой в магическом мире. Гермиона не хотела знать, что так сломало её: эта история была бы слишком ужасна.