Время всегда хорошее

Новый штаб Ордена Феникса располагался в двухэтажном каменном доме. Стены были увиты по-осеннему красным плющом, а вокруг дома кольцом росли древние раскидистые деревья с золотой осенней листвой. Гермиона залюбовалась на миг, но Гарри, обеспокоенный услышанным, потянул её в свой дом. Стоило девушке переступить порог, как на неё бросился рыже-мохнатый ком шерсти и впился когтями в джинсы. Гермиона рассмеялась, подхватив на руки своего кота, которого не видела с самого торжества в Норе. Живоглот был вольным котом и часто и надолго пропадал, но она всё равно беспокоилась. Хоть и волшебный, и гораздо старше её самой, но мало ли, что могло случиться с котом. — Соскучился, бедняга? — мягко усмехнулся Сириус. Он успел крепко обняться с Гарри и теперь стоял, прислонясь к стене, и смотрел на воссоединение кота с хозяйкой. — Ты нашёл его? — обрадовалась Гермиона, от души пожав мужчине руку. — Спасибо! — Не мог же я бросить старого друга в беде, — хохотнул Блэк и гостеприимно развёл руками. — Ну, проходите! Вы же останетесь здесь? Гарри кивнул. Но он бы не был собой, если бы не бросился узнавать о любимой девушке. И без того он по ночам в палатке часами вглядывался в Карту Мародёров — только бы видеть имя Джинни на пергаменте. Гермиона видела это порой, просыпаясь среди ночи от кошмаров, но другу не сказала ни слова. И нет-нет, да прикусывала до боли губу, завидуя, что Гарри может хоть смотреть на карту и знать, что его любимая жива. Гарри привёл их на чердак, забитый старинной мебелью. По углам громоздились пыльные сундуки, старые мётлы и закопченные котлы, тут и там торчали выцветшие шёлковые ширмы и торшеры на длинных ножках. На разномастных диванах и креслах были прихотливо расставлены портреты в роскошных рамах. Почти все их обитатели спали, только в углу шептались две красавицы-брюнетки неопределённого возраста, обе в широких кринолинах, да чернокудрый мальчишка лет восьми в старинном костюмчике нетвёрдо наигрывал на скрипке весёлый мотивчик. Увидев гостей, нарисованный мальчик тут же отбросил инструмент и приветственно замахал рукой, подпрыгивая на носках. — Привет, Си, — широко улыбнулся Гарри.— Гермиона, познакомься, это Сириус Первый. Первый, это мои друзья — Гермиона и Рон. — Привет, Гермиона! — чуть картавя, воскликнул мальчик. — Привет, Рон! — Привет, — с улыбкой махнула Гермиона. Мальчишка выглядел ангельски, только в глазах прыгали чёртики. Его тёмные волосы завивались кольцами, а на щеках от улыбки виднелись милые ямочки. У его ног лежала собака — точь в точь Сириус в анимагической форме. Да и сам мальчишка был очень похож на Сириуса, хотя дата под портретом относилась к середине девятнадцатого века. — Первый, ты не мог бы позвать своего брата? — спросил Гарри. — Я хочу с ним поговорить. — Брата? — недовольно наморщил лицо маленький Сириус. — Ещё не хватало здесь этого брюзги! Финни всегда всё портит. Ну ладно, раз ты просишь... И мальчик вышел за край портрета, оставив позади себя фон — увитую плющом беседку и лениво потягивающуюся мохнатую собаку. Гермиона и Рон не успели ничего спросить — Гарри сбросил покрывало с кресла, стоявшего в самом центре чердака, и объявил: — Финеас Найджелус Блэк. Если кто-то подменил настоящий меч поддельным прямо в кабинете Дамблдора, он должен знать об этом. Под покрывалом оказался совершенно пустой портрет в золочёной раме; на холсте виднелось только роскошное кресло. Сириус Первый вернулся на свой портрет и стал играть с собакой, сев на траву. А на картину в золочёной раме проскользнул человек и вальяжно уселся в кресло. Это был пожилой волшебник, одетый в серебряные и зелёные цвета, с красивым умным лицом и остроконечной бородкой. Благородная седина волос волнами смешивалась со всё ещё угольно-чёрными прядями. Гарри откашлялся и поздоровался со всей вежливостью: — Добрый день, сэр Финеас. — А, мой дальний родственник, — прохладно ответил на приветствие тот. — Рад приветствовать вас в этом, увы, скромном обиталище самого неумного моего потомка. — Я хотел спросить вас кое о чём, — осторожно начал Гарри, проглотив оскорбления. — Так спрашивайте, не тратьте моё время. Гарри тяжело вздохнул. — Я буду прав, если скажу, что, находясь на своём портрете в кабинете директора Хогвартса, вы знаете обо всём, что происходит там? — Я смотрю, вы учитесь льстить, мистер Поттер, — иронично поднял бровь пожилой волшебник. — Что ж, продолжайте, оценим ваши в этом достижения. — У нас есть к вам пара вопросов о мече Гриффиндора. Как я помню, ваш портрет, сэр, висит прямо над стеклянным ящиком, в котором хранится меч. Финеас Найджелус цокнул языком. — Н-да, теперь я всё понимаю. Да, да. Глупая девчонка повела себя чрезвычайно неразумно, попытавшись его украсть. — Не смейте так говорить о моей сестре! — рявкнул Рон. Финеас Найджелус надменно приподнял брови и бросил на него неприязненный взгляд. — Кто это с вами? — обратился он к Гарри. — А-а, так вы, должно быть, Уизли. Мне не нравится ваш тон, молодой человек! Девчонка и ее друзья вели себя до крайности безрассудно, пытаясь обокрасть директора школы! — Это не было кражей, — заметил Гарри. — Меч не принадлежит Снейпу. — Он принадлежит школе, которую возглавляет директор Снейп. А какими правами на него обладает девчонка Уизли? Она заслужила полученное ею наказание, равно как и эти два идиота, Лонгботтом с Лавгуд. — При всём моём уважении, сэр, — нахмурился Гарри. — Они мои друзья. — Гриффиндор!.. — возвёл глаза к потолку Финеас Найджелус. — В мои времена на Слизерине... — Да-да, друзей у вас не было. Мне прямо интересно, почему, — ехидно перебил старика Гарри. — Так какое наказание получили Джинни, Невилл и Луна? — Мальчишка! — закатил глаза Финеас Найджелус. — Директор Снейп отправил их на исправительные работы в Запретный лес, к этому олуху Хагриду. — Сэр, я прошу вас не оскорблять моих друзей, — настойчиво повторил Гарри, хотя друзья и выдохнули с облегчением, услышав ответ. Джинни, Луна и Невилл видали места и похуже Запретного леса, а они-то уже успели напридумывать всяких ужасов, самым меньшим из которых было заклятие Круциатус. — Ваш друг Хагрид, — язвительно возразил Финеас Найджелус, — учился в Хогвартсе при моём преемнике и был настоящим олухом. Надеюсь, вы знали, что по его вине погибла юная студентка? — Ну, если на то пошло, то Миртл убил ваш хвалёный Том Риддл, — саркастично сказал Гарри. К удивлению друзей, волшебник на портрете вздрогнул и с неподдельным изумлением уставился на Гарри. — Как, вам известно это имя?! — Больше, чем кому либо, — ответил Гарри всё с тем же сарказмом. — Да и вы, очевидно, тоже знаете больше, чем кажется. — Больше, чем кажется! — повторил Финеас Найджелус. — Ну разумеется, Мордред вас всех побери, я знаю! Этот грязнокровный выскочка уничтожил мой род! — Финни! — ахнул со своего портрета Сириус Первый, а в других рамах ахнули несколько волшебниц и волшебников, которые всё это время с любопытством прислушивались к разговору. — «Грязнокровный выскочка!», — с каким-то восхищением прыснул Рон, впечатлённый лёгкостью, с которой Финеас Найджелус обозвал Волдеморта грязнокровкой. Гарри клятвенно заверил старика: — Мы отомстим ему за всё! Гермиона не знала, вправду ли он так верил в собственные слова. — Что ж, я смотрю, ваши цели совпадают с взглядами моего праправнука, — произнёс Финеас Найджелус, и, поморщившись, добавил: — Обоих моих праправнуков. В таком случае, полагаю, мой долг заключается в том, чтобы ответить на ваши вопросы, хотя я и считаю их бестолковыми... — Вы о Регулусе? — быстро спросила Гермиона. — Вы знаете, что́ он пытался сделать? — Да, девочка. Неужто грязнокровка? — пренебрежительно посмотрел на неё волшебник, и, повернувшись к Гарри, укоризненно заметил: — Она слишком много знает о делах моего рода! Мне это не нравится. Молодому Поттеру не пристало общаться с такими, как она. — Я сам полукровка, — отрезал Гарри, — и в любой момент могу попросить Сириуса сжечь ваш портрет. — Как, произведение искусства!.. — возмутился Финеас Найджелус, но на всякий случай отодвинул своё кресло подальше от края холста. — Ладно, ладно, я слушаю! — Что мы хотели бы узнать, сэр, так это извлекался ли меч из ящика прежде. Может быть, его уносили, чтобы почистить, или ещё куда-то? — Невежда, — фыркнул Финеас Найджелус. — Оружие гоблинской работы не требует чистки! Серебро гоблинов отталкивает любую земную грязь, принимая в себя лишь то, что его закаляет. — Сэр, не могли бы вы сказать нам, пожалуйста, когда меч в последний раз вынимали из ящика? Я имею в виду, до того, как его забрала Джинни. — Насколько я помню, в последний раз меч Гриффиндора покидал при мне ящик, когда профессор Дамблдор расправился с его помощью со змеёй Тёмного Лорда. — А Снейпу вы об этом говорили? — Директору Снейпу хватает важных предметов для размышлений и без многочисленных причуд Альбуса Дамблдора. — Слово «крестраж» вам о чём-нибудь говорит? — быстро спросила Гермиона, поняв, что Гарри зашёл в тупик. — А в особенности в сочетании с неким старинным кольцом. — Кольцо было с моим праправнуком, когда он говорил со мной в последний раз, — неторопливо ответил Финеас Найджелус. — Полагаю, там, куда он отправился, кольцо также было с ним, — волшебник задумчиво пожевал губами, будто хотел сказать что-то ещё, но промолчал. — Что же до крестража... О да, мне определённо известно это слово. — Вы знаете, что произошло с Ре... с вашим праправнуком? — спросила Гермиона, запнувшись на имени. — Догадываюсь. Тогда Гермиона коротко рассказала историю Регулуса. Лицо волшебника не изменилось, только длинные пальцы на миг стиснули бархатный подлокотник. — Что ж, из мальчика вышел бы хороший гриффиндорец, — сухо проронил он. — А сейчас прошу меня извинить, директорский кабинет требует моего безотлагательного присутствия. — Клянётесь честью рода, что никому не расскажете ничего о нас? — звонко спросила Гермиона, когда маг уже почти исчез. Ему не удалось обмануть её равнодушным видом — уж она-то кое-что понимала в Блэках. Финеас Найджелус был глубоко опечален... Но доверять ему от этого она не собиралась. — Честью рода, грязнокровка? — сощурился старик. Гермиона кивнула, смерив его взглядом. Финеас Найджелус досадливо усмехнулся. — Твоя взяла, грязнокровка! Что ж, я клянусь честью моего рода, а теперь прощайте. — Ловко ты его! — оценил Рон. — Вот же мерзкий старик. Ему что, плевать на своих потомков? — Надо бы и в самом деле попросить Сириуса сжечь его! — поддержал Гарри. — Хотя странно: я думал, он за Пожирателей. А тут... — Он за свой род, а не Пожирателей, да и на потомков ему точно не плевать, — пожала плечами Гермиона. — А Регулус умеет убеждать. Умел, то есть... — Тебе-то откуда знать? — сощурился Гарри. — Предполагаю, — быстро ответила девушка. И правда, откуда бы ей знать? А, может, стоит рассказать лучшему другу всё? Жить с тайной в сердце было иногда так тяжело... Но Гарри уже и думать забыл о неосторожных словах подруги. Все его мысли были о его возлюбленной: — К счастью, хоть Джинни в порядке, — облегчённо проговорил он. — Да, слава Мерлину! — воскликнул Рон. Они спустились с чердака и вошли в комнату Гарри. Гермиона из «старого варианта» была здесь впервые, как и в доме. Это была светлая комната с большим окном; захламлённый стол у окна, у другой стены — шкаф, напротив большая кровать с сундуком в изножье; в углу стояла метла. — Надо написать ей! Или послать Патронуса! — уговаривал друга Рон. — Вы оба с ума сошли? — воскликнула Гермиона. — Мы в розыске, а этим мы только подставим Джинни! Лучше давайте о делах. — Да, — согласился Гарри, взъерошив от волнения волосы. — Меч. Я понял! Он способен уничтожать крестражи! Уловив мысль друга, Гермиона тут же подхватила: — Оружие гоблинской работы принимает в себя лишь то, что его закаляет. Меч пропитан ядом василиска! — И Дамблдор понял, что, если он завещает мне меч, они его не отдадут… — И сделал копию! — воскликнул Рон. — И поместил подделку в стеклянный ящик, — закивал Гарри. — А настоящий спрятал… Но где? Трое друзей уставились друг на друга. — Только не в Хогвартсе! Хогсмид? Может быть, Визжащая хижина? Туда теперь никто не заглядывает. — Снейп, — покачал головой Рон. — Хогсмид — слишком очевидно. Они ещё поспорили, но в тот день они больше ничего не придумали. *** Гермиона сидела на табурете, всматриваясь в зеркало. Пропали с лица едва заметные веснушки, а под глазами залегли тени. Но главное — волосы. Те, что сейчас осыпались на дощатый пол террасы под щёлканье ножниц Андромеды. Женщина переехала в дом после бегства мужа, сказав только: «Должен же кто-то присматривать за моим младшим братом». — Я впервые отстригла волосы, когда сбежала с Тедом, — тихо говорила женщина, по-матерински ласково перебирая короткие прядки на затылке Гермионы. — А у меня была коса ниже талии! Хочешь, я сварю зелье, чтобы они быстрее отросли? — Нет, — твёрдо покачала головой Гермиона. — Пусть будет. На память. Андромеда кивнула понимающе, чуть печально улыбнувшись уголками рта, и снова прошлась гребнем по её волосам, подравнивая ножницами. — А всё же жаль твои локоны. — Как говорит моя мама, — тепло улыбнулась Гермиона, — «волосы не зубы». Отрастут ещё! Гермионе тоже выделили комнату в доме и наконец полноправно приняли в Орден. Здесь Метки не ставили — остальные орденцы попросту решили вопрос голосованием, собравшись за круглым столом в гостиной-столовой. А на следующий день друзья устроили Гермионе праздник. Она настолько забыла о собственном восемнадцатилетии, что вспомнила о нём только когда увидела торт. Сам день рождения она и правда пропустила — он прошёл ещё в то время, когда Гермиона, Гарри и Рон жили в палатке в лесу. Теперь она была совершеннолетней даже по магловским меркам, но этот камерный тихий праздник в разгар войны не променяла бы ни на какой другой. В новом штабе жизнь кипела ключом. Жильцы то и дело менялись, а в дни важных миссий все и вовсе пропадали. В большой светлой комнате, которая представляла из себя нечто среднее между гостиной и столовой, за круглым столом, вечно заваленным горами посуды и непонятными чертежами, часами просиживали Гарри, Сириус, Люпин, Кингсли и Грюм, строя планы. В кухне кастрюли и сковородки громоздились вперемешку с котлами, в которых Гермиона и Андромеда готовили зелья. Бывало, всей компанией они заваливались в библиотеку, выискивая новые полезные чары и рецепты зелий. Или вываливались во двор, тренируя боевые заклинания. В гараже Сириус и близнецы Уизли устроил мастерскую артефактора, и оттуда то и дело доносились звуки взрывов. Гермиона в основном готовила зелья и лечила раненых. Но, случалось, и ей доверяли планирование операций или брали в бой. В те дни она многому научилась: лечить раны и снимать проклятия, готовить зелья, сражаться... После каждой вылазки, стягивая пропитанную грязью и иногда кровью одежду, она думала, что всё меньше и меньше в ней остаётся от тихой девочки-отличницы. Она рассталась с длинными волосами, со всеми наивными иллюзиями, став настоящим воином Сопротивления. Самой младшей женщиной в Ордене. Теперь она сражалась, не стесняясь использовать то, чему научил её Регулус, и, с трудом отвыкнув жалеть противников и плакать после каждого боя, стала чувствовать удовлетворение от каждой успешной операции. Иногда она думала, что сейчас стала куда больше похожа на Регулуса — такого, каким он, наверное, стал в последние месяцы жизни. Он продолжал менять её даже после своей смерти... Но главное, рядом были друзья: Гарри, который, не стесняясь, звал её сестрой, и Рон. Рон, который словно стал другим человеком. Он вызывался добровольцем на каждое задание, сражался отчаянно и яростно — Гермиона никогда не видела его таким. Не было ни дня, когда бы ей не приходилось лечить его раны. Но, что странно, обрабатывая очередной ожог от проклятия или порез, Гермиона ни разу не услышала от него ни слова жалобы. Даже когда болезненно жгло лечебное зелье на открытой ране, даже когда Рон едва не лишился ноги, даже когда проклятие распороло ему живот, чудом миновав внутренние органы. Каждый раз она просила его перестать нарываться, но он, будто пытаясь доказать кому-то свою смелость, лишь отмахивался, сжимая зубы до скрипа. И повторял раз за разом любимую присказку Молли Уизли: «До свадьбы заживёт!» Он избегал споров, соглашаясь с Гермионой почти во всём. Помогал, стоило ей попросить о помощи или просто сказать о чём-то мимоходом. Чуть ли не силой отводил спать, если она до ночи засиживалась над котлами или книгами. И, уходя на очередную безумную вылазку, не давал ей, рвущейся в бой, идти следом, бросая грубовато: «Война не для девчонок». За что не единожды получал подзатыльники — рука у Гермионы была тяжёлая. Ушедшие с Гарри из Министерства авроры ушли в подполье, организовывая партизанские отряды, куда набирали беглых маглорождённых и полукровок. В один из таких отрядов попали и Тед Тонкс с Дином и Дирком Крессвеллом. Орденцы разработали систему оповещения, взяв за основу идею Гермионы — галеоны с Протеевыми чарами, которые она заколдовала для Отряда Дамблдора. А потом кому-то пришло в голову создать подпольное радио. На воплощение идеи ушли недели, но зато результат превзошёл себя. На радио выступали все, у кого было время — это задание считалось не менее важным, чем спасательные миссии. Постоянными участниками стали Кингсли и Римус, а ведущим назначили Ли Джордана, гриффинордца, лучшего друга Фреда и Джорджа. Парень считался пропавшим, пока близнецы не отыскали его в одном из партизанских отрядов. Первый эфир отмечали, как маленькую победу. Слушая бодрый голос Ли (он выступал под прозвищем «Бруно»), особенно легко верилось и в окончательную победу. После долгих попыток наладили даже связь с подконтрольным Пожирателям Хогвартсом. Использовали заколдованные галеоны, писали зашифрованные письма. Однажды Гарри и Рон даже пробрались в Хогсмид, чтобы встретиться с Джинни. Несмотря на маскировку, они всё же встряли в драку с Пожирателями и еле ушли — повезло, что их так и не узнали. Наступление зимы ознаменовали члены Ордена, переодевшиеся в тёплые пёстрые свитера — творения рук миссис Уизли. А вместе со снегом наступило какое-то подобие затишья. Словно бы и Пожирателям хотелось насладиться погодой и расслабиться. В конце концов, считала Гермиона, они ведь тоже люди... по крайней мере, большинство. А жаль: с монстрами сражаться проще, чем с людьми. С такими, которые когда-то были такими же, как он.