Время всегда хорошее

Рон не вернулся ни назавтра, ни через день. Единственное, что было известно о нём — то, что он жив и на свободе. Однажды кто-то принёс в штаб недавно вышедшую книгу Риты Скитер о Дамблдоре, и Гермиона в который раз пожалела, что так легко отпустила журналистку. Читали по вечерам все вместе; кто-то грозился оторвать Скитер руки и засунуть куда-то вместе с пером, кто-то молча удивлялся. Особенное удивление вызвал факт дружбы директора с Гриндевальдом. (*) Не удивился один Сириус: по его словам, в чистокровных семьях слухи ходили один другого хлеще. В один вечер Гермиона обнаружила в книге факсимиле письма Дамблдора — вместо заглавной «А» в своём имени он нарисовал крошечный треугольный значок, такой же, как в сборнике сказок. Такой же, что был на шее Ксенофилиуса Лавгуда на свадьбе Билла; такой же, что и на древней могиле в Годриковой лощине. По словам Виктора, это был знак Гриндевальда... Как раз в разгар обсуждения, стоит ли рискнуть и пойти к отцу Луны — узнать о знаке, — в библиотеку, где они сидели, вошёл Люпин. — О чём это вы, ребята? Лавгуд, Дары Смерти? Что за странный интерес?! — Ну, Гермиона считает, что это важно, — попытался свалить вину на подругу Гарри. — Нет! — воскликнула та. — Мне просто интересно. — Римус, ты знаешь, что это за знак? — Гарри повернул к нему книжку, раскрытую на странице со знаком. Люпин пожал плечами: — Конечно! Это знак Даров Смерти из «Сказки о трех братьях». Кто-то из вас читал её? — Дамблдор завещал мне книжку, — сказала Гермиона. — Оригинал «Сказок барда Бидля». Там была эта сказка. — Я читал в книге Гермионы, — кивнул Гарри. — Ну и Сириус рассказывал. — Да, он любит такие сказки, — согласился Люпин с улыбкой, — особенно в необработанной версии. — Это где кошмары про живых мертвецов, кровь, кишки и самоубийства прекрасных дев? — кровожадно уточнил Гарри. — Типа того, — улыбнулся Римус. — Так вот, Дары — это и есть те предметы, которые Смерть подарила трём братьям. Вот, смотрите: черта — это бузинная палочка, круг — воскрешающий камень, а треугольник — мантия-невидимка. Те, кто верят в существование Даров и разыскивают их, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников. И часто их бьют, потому что принимают за фанатов Гриндевальда, — прибавил он с непонятной грустной иронией. — Получается, Гриндевальд только присвоил себе этот символ? — спросила Гермиона. — Он тоже искал эти дары? — Полагаю, что да, — согласился Римус. — Искатели считают, что обладатель всех трёх Даров победит саму Смерть. И Дамблдор... Ну, не мне об этом судить. — Римус, но ты же не веришь в эту чепуху? Откуда ты столько знаешь?! — воскликнул Гарри. Римус пожал плечами с грустной улыбкой: — Мой отец был из тех, кто верил. Он и с Ксенофилиусом Лавгудом был знаком. Ксено и до того был немного... не от мира сего, а уж после смерти жены и вовсе... сдвинулся на Дарах. Будто всё ещё надеется её вернуть. — Так они что же, существуют? — спросила Гермиона. Она не собиралась думать ни о чём, связанном с воскрешением из мёртвых, но коварные мысли всё же закрадывались. — Ты же не думаешь?.. — покосился на неё Гарри. Она мотнула головой, на миг пожалев, что рассказала другу свою историю. Не станет она слушать советы злого призрака и пытаться воскресить его! Слишком опасно. Слишком... да и он бы этого не хотел. — Скажем так, — осторожно ответил Римус, — я-то не верю, но Карлус Поттер уверял, что владеет одним Даром. (**) — Мой дедушка? — удивился Гарри. — Но какой дар?.. — Не догадался ещё? — появился в дверях Сириус. — Твоя мантия-невидимка! Видишь ли, Поттеры ведут свой род от братьев Певерелл — по легенде, тех самых братьев из сказки. А, точнее, от младшего брата. Карлус считал, что семейная мантия — та самая. — Вот это да! — воодушевлённо воскликнул Гарри. — Что, если собрать остальные два? Тогда мы легко победим! — Я не верю в это, Гарри, — покачал головой Сириус. — Это лишь легенда. Мантию создал какой-то талантливый артефактор, вот и всё. — Дары не одного человека сгубили, —произнёс Римус. — Оно того не стоит, поверь мне, Гарри! Гарри вздохнул, сделав вид, что принял его слова к сведению. Но Гермиона видела, что мысль о Дарах Смерти не оставила его. А Гарри уже перевёл тему: — Хорошо бы ещё достать мне палочку! — Ну, есть одна идея, — произнёс Люпин; мужчины переглянулись. Сириус нахмурился и воскликнул, будто продолжая какой-то давний спор: — Он не станет нам помогать! — Станет, если речь о помощи Гарри! Он из наших, и к тому же единственный из наших, кто может нам помочь. — Нет, Рем, я к нему не пойду. Да он вышвырнет меня из дома, едва увидев! К тому же, я всё ещё в розыске. — Он считает, что ты её спас. — А я едва не убил её! Люпин резко стукнул ладонью по столу и встал; Гермиона поразилась, каким вспыльчивым мог быть обычно спокойный Римус. В этот миг что-то волчье вдруг прорезалось сквозь шрамы на усталом лице. — Нет, Сириус, я отказываюсь понимать тебя! — прорычал он. — Ты предпочтешь жалеть себя вместо помощи Гарри?! — О чём речь? — вмешался Гарри. — Римус? Крёстный? — Мы придумали, где достать тебе палочку, но Сириус... увлёкся самокопанием. С ним случается. Впрочем, тут мы оба хороши... Дело-то не в этом. Ты знаешь, что покойная Пандора Лавгуд была в родстве с Олливандерами? — Мама Луны? Нет, — удивлённо помотал головой Гарри. — Я слышал только про Малфоев, но ведь это слухи? — Не слухи, — всё ещё хмуро возразил Сириус. — Ксенофилиус — кузен Люциуса. — Ого... — пробормотал Гарри. — Значит, у мистера Лавгуда может заваляться свободная палочка? — спросил он и многозначительно посмотрел на Гермиону. Она так и знала. Дары. — А что случилось с мамой Луны? — осторожно спросила девушка. — Я имею ввиду, до... ну, до её смерти. — Её схватили Пожиратели смерти и пытали, думали, что она знает что-то важное. А мы спасли её, и всё благодаря Сириусу. — Почему тогда Сириус?.. — не докончил вопрос Гарри. — Потому что мне пришло анонимное письмо, — неожиданно и мрачно ответил Сириус. — А я не поверил, думал — ловушка. Если бы поверил, то она бы не пострадала так сильно, не провела бы в плену несколько часов... — Ты не виноват! — решительно воскликнул Гарри. — Откуда тебе было знать, что это действительно не ловушка? — Оттуда, что я был практически уверен, что знаю, кто написал то письмо! — прорычал Блэк. — О чём ты? — тихо спросила Гермиона, уже что-то подозревая, и Сириус подтвердил её мысли: — С тех пор письма приходили ещё несколько месяцев. Он писал о готовящихся нападениях, о некоторых планах Пожирателей — всё было правдой. Письма перестали приходить в... — Сентябре семьдесят девятого, — шёпотом закончила Гермиона. Сириус кивнул, странно покосившись на неё. — Сейчас-то и не спросишь, конечно, но не верю я в совпадения. — Кто он-то? — всё ещё не понимал Гарри. Блэк махнул рукой: — Рег, конечно. Гермиона улыбнулась. Сам Регулус за такое сокращение мог и на дуэль вызвать. Сириус повернулся к другу: — Знаешь, Римус, может, ты и прав... — А может, и нет, — вздохнул тот. — Но мы пойдём завтра с утра. На следующее утро, трансгрессировав, Гарри, Гермиона и Римус оказались на ветренном склоне холма. Оттуда открывался красивый вид на деревушку Оттери-Сент-Кэчпоул. Заслоняя глаза от солнца, они смотрели в сторону «Норы», но смогли разглядеть только живые изгороди и деревья в саду, защищавшие дом семьи Уизли от взглядов маглов. — Рон, наверное, там, — пробормотал Гарри. — И Молли, Артур и остальные. Так близко! — Да, — откликнулась Гермиона. — Я тоже по нему скучаю, Рон ведь всё же мой друг. Но, Гарри, ты же знаешь, мы не можем прийти к ним! За их семьёй следят, да и... — Да знаю я! — оборвал её друг. — Вернётся же Рон однажды. Тогда и стукнешь его хорошенько. Люпин фыркнул, явно услышав разговор, хотя и стоял в нескольких метрах от друзей. Оглядевшись по сторонам, он уверенным лёгким шагом пошёл через холмы. Гарри догнал его. — Ты был здесь раньше? — Последний раз лет двадцать назад, когда Орден спас Пандору, — хмуро ответил тот, не останавливаясь. Друзья подавленно замолчали и молчали, пока Люпин не остановился и не объявил: — Ну, вот и пришли, — он показал рукой на вершину ближайшего холма. На фоне неба вырисовывался очень странный дом: громадный черный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна. Римус при виде её поморщился. — Ксено в своём репертуаре! Вы извините, что пришлось по холмам. Я боялся трансгрессировать напрямик — мало ли, какая у Ксено защита... — Зато это точно дом Луны, — улыбнулся Гарри, — кто ещё будет жить в такой жуткой конструкции? Они забрались на холм по извилистой дорожке. Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины!». Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями. У входной двери стояли две старые яблони, усыпанные крохотными красными яблочками. Гарри стащил мантию-невидимку, подошёл к массивной чёрной двери и стукнул дверным молотком в форме орла. Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась; на пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд, босой, в поношенной ночной рубашке. Его длинные волосы, не то белые, не то седые, были нечёсаными и грязными. — Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал он сердито и пронзительно. Его взгляд метнулся с Люпина к Гермионе и остановился на Гарри. Тут он широко раскрыл рот от удивления. — Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я — Гарри Поттер. Можно, мы войдём? Нам нужно вас кое о чём спросить. Ксенофилиус не пожал протянутую руку, уставившись прямо на знаменитый шрам. — Я… думаю, лучше не стоит, — прошептал он, судорожно сглотнув и окинув быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… Право… Я боюсь, что… В самом деле, лучше не надо… — Мы ненадолго, Ксено, — веско произнёс Люпин, делая шаг вперёд. — У тебя всё в порядке? Как твоя дочь? — Ох, Луна... Она... Она в порядке! Ну что ж, входите, только быстро! Едва они переступили порог, мистер Лавгуд захлопнул за ними дверь. Они оказались в самой удивительной кухне на свете: совершенно круглой и расписанной яркими диковинными птицами и цветами. Винтовая лестница в центре вела на верхние этажи, а над головой что-то громыхало. — Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд и первым начал подниматься по ступеням. Комната этажом выше была одновременно гостиной и мастерской; повсюду высились стопки бумаг и книг, с потолка свисали искусные движущиеся модели самых невероятных существ. Гремел старинный печатный станок, из которого непрерывным потоком лезли копии журнала «Придира». Гермиона, с интересом оглядев комнату, вдруг заметила прибитый к стене огромный закрученный винтом рог. — Мистер Лавгуд, что это у вас?! — воскликнула она. Лавгуд довольно ответил: — Рог морщерогого кизляка! — Ничего подобного, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещенных к продаже материалов, его нельзя держать в доме! Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать, он ведь взрывается от малейшего прикосновения! — Морщерогие кизляки, — упрямо сказал Ксенофилиус, — это чрезвычайно пугливые и в высшей степени волшебные существа, а их рог… — Ксено, — устало закатил глаза Римус. — Мы здесь не за этим. И, Мерлина ради, ты можешь сделать эту штуку тише? — Да, верно, тебе с твоим слухом должно быть ужасно, — спохватился Лавгуд, не моргнув и глазом, как будто его совершенно не смущала ликантропия собеседника. — Прошу прощения! Он выдернул из-под груды книг неопрятную скатерть и накрыл станок. Грохот стал немного тише. Мистер Лавгуд повернулся к Гарри и Римусу, не обращая больше внимания на Гермиону. — Так зачем вы сюда пришли? — Гарри лишился палочки в бою с самим Тем-кого-нельзя-называть, — заговорил Люпин. — Ему бы не помешала новая. Можешь помочь чем-нибудь? — Я вам не Олливандер! — вздорно возразил Лавгуд. — Это не моя родня, а Пенни, да и вообще!.. — Ксено, перед тобой Гарри Поттер, — мягко произнёс Римус. — И он пришёл к тебе за помощью. Неужели ты сменил сторону, Ксено? — Нет, нет, — забормотал тот. — Конечно... Но всё же... помощь... Видишь ли… помогать Гарри Поттеру сейчас… небезопасно… — Да что ты говоришь, — фыркнул Люпин. — Вы же всё время пишете в своем журнале, что наш первейший долг — помогать Гарри Поттеру! — воскликнула Гермиона. Она не любила судить людей сгоряча, но Лавгуд чем-то напомнил ей новую знакомую — мисс Хоуп. Только если та потеряла в войне едва ли не всё, что имела, то в словах Лавгуда слышался обычный страх. — Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды, — забормотал Лавгуд, — однако… — По-твоему, это относится ко всем, кроме тебя, Ксено? Ксенофилиус не ответил Римусу. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Казалось, что в нём происходит жестокая внутренняя борьба. Тогда Гарри предложил: — А где Луна? Пусть она скажет своё мнение. Лавгуд поперхнулся, но потом взял себя в руки и произнёс еле слышным дрожащим голосом: — Луна пошла на ручей, наловить пресноводных заглотов. Она… Она будет вам рада. Я пойду, позову её… А потом, так и быть, помогу вам. Мужчина сбежал вниз по лестнице; хлопнула входная дверь. Все трое переглянулись. — Вы посмотрите на это! — вдруг позвал Гарри, который в отсутствие хозяина дома с интересом разглядывал комнату. На серванте стоял каменный бюст прекрасной, но строгой волшебницы в чудно́м головном уборе. Люпин со смехом поднял брови: — Это что, диадема Когтевран? — Диадема? — медленно переспросила Гермиона. Перед глазами сами всплыли слова, выписанные торопливым, но аккуратным, хорошо знакомым почерком: «Что-то, принадлежавшее Когтевран». Пропавшая диадема? Что, если... — Ну да, — пожал плечами Люпин. — Это же её бюст. Я как-то был в башне Когтеврана — там стоит её статуя. — Это что ты делал в башне Когтеврана? — заинтересовался Гарри. К его удивлению, Римус чуть смутился и ответил неохотно: — Ну, было дело... Гермиона застыла посреди комнаты, не слушая своих спутников, размышляя лишь об одном: могла ли потерянная тысячу лет назад диадема Основательницы быть крестражем? — Эй, — позвал Гарри с площадки верхнего этажа. — Вы должны на это взглянуть. Гермиона, очнувшись от мыслей, взбежала по ступенькам винтовой лестницы. Потолок в комнате Луны был расписан портретами, нарисованными красками с удивительным сходством: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Невилл. Среди портретов, объединяя их в единое целое, вилась тонкая золотая цепочка. Приглядевшись, Гермиона поняла, что на самом деле это тысячи раз повторенное золотой краской слово: «друзья». Гермиона и Луна никогда не были особенно близки — уж слишком разными они были — но сейчас Гермиона почувствовала прилив тепла к ней. На столике у кровати стояла колдография: маленькая Луна обнимала женщину, очень похожую на неё — с льняными волосами и большими голубыми глазами. Луна на снимке выглядела куда более весёлой, чем в жизни. Но и колдография, и пушистый ковёр, и комод с распахнутым шкафом были покрыта толстым слоем пыли. Это и в самом деле была комната Луны, вот только самой Луны в ней не было очень и очень давно. — Римус, ты думаешь о том же? — окликнул Гарри. Люпин с мрачным видом кивнул, обходя комнату и принюхиваясь: — Девочки здесь нет. Темнит что-то Ксено. Внизу хлопнула дверь. Все трое поспешно спустились в гостиную, успев сделать вид, будто рассматривают бюст Когтевран. Спустя секунду появился мистер Лавгуд в резиновых сапогах и с чайным подносом. — А-а, вы заметили моё любимое изобретение! — он сунул поднос Гермионе так резко, что та едва не выронила, и остановился перед статуей. — Угощайтесь! Это настой лирного корня по старинному рецепту моей семьи. Я считаю, что весьма удачно выбрал образец — голову прекрасной Ровены. «Ума палата дороже злата»! Это сифоны для мозгошмыгов... — Хватит нам мозги пудрить, Ксено! — произнёс Люпин твёрдо, развернувшись к мистеру Лавгуду. — Где Луна? Где твоя дочь? Её давно здесь не было! Где Луна? — Римус, ну чего ты кричишь? — забормотал мистер Лавгуд, вздрогнув и побледнев. Римус шагнул ближе и процедил сквозь зубы: — Ксено, отвечай, а то я за себя не ручаюсь! Быстро! — Римус, что... Я... — заикался и бормотал Лавгуд. — Моя Луна... — Гарри! — воскликнула Гермиона, подняв с пола один из журналов, и протянула его другу. На обложке красовалась большая колдография Гарри, крупная надпись «Нежелательное лицо № 1» и объявление о награде. Такие объявления с момента захвата Министерства заполонили всю страну, как и объявления о розыске Гермионы, Грюма, Кингсли, Доры Тонкс и многих других... — Та-ак, — пробомотал Римус. Ему хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Он на миг откинул голову назад, прикрыв глаза, и сжал руки в кулаки. — Ты уже вызвал Пожирателей? Ксенофилиус, дрожа, едва заметно кивнул и наконец прошептал: — Простите, мистер Поттер, Римус... Но я не мог иначе! У них моя Луна! — Что?! — вскрикнул Гарри. — Луна! Что с ней?! — О нет! — прошептала Гермиона, выпустив из рук чашку. — Мою Луну забрали, — зашептал Ксенофилиус. — Из-за моих статей. Луну забрали, и я не знаю, где она и что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я… если я… На него страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, его голос дрожал, а глаза наполнились слезами. Он раскинул руки, загораживая лестницу, как будто не видел нацеленных в него двух волшебных палочек, и как сумасшедший бормотал: — Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Луну. Я не могу её потерять! Вы никуда не уйдёте! — Ты ещё можешь исправить всё! — крикнул Люпин. — Ксено, ты хочешь погубить нас всех?! Они не вернут тебе дочь, сколько бы журналов ты не напечатал! — Римус, я лишь хочу вернуть мою дочь! — отчаянно воскликнул мистер Лавгуд. — Ты ведь только женился, неужели ты не поймёшь несчастного отца? — Пойму, — хрипло прошептал Люпин и ужасно побледнел. Тогда заговорил Гарри: — Мистер Лавгуд, мы ведь просто хотим мира! Хотим, чтобы дети не оставались сиротами и чтобы родители не хоронили детей. Разве вы не хотите светлого будущего для Луны? Я обещаю вам, мы спасём её. Только помогите нам сейчас! Лавгуд трясся и дрожал, будто никак не мог решиться. И вдруг он тихо выговорил: — Идите за мной! Он бросился вниз по лестнице, в кухню, и Гарри с Гермионой и Люпином побежали за ним. Ксенофилиус остановился у буфета, и, бормоча что-то себе под нос, стал суетливо выдвигать один ящик за другим, выворачивая на пол коробки и пакеты. На пол полетели жестянки с чаем, коробка специй, из которой вылетели несколько пакетиков цветочных семян, и наконец в глубине буфета обнаружился потайной ящик. — Вот, вот, нашёл! — воскликнул мистер Лавгуд дрожащим от нетерпения голосом. Дрожащими руками он попытался отпереть ящик, но замок никак не хотел поддаваться. Тогда Римус оттолкнул его, сам отпер замок и вынул яркую коробку из-под чая. Крышка легко откинулась. Внутри, как карандаши в коробке, лежали несколько волшебных палочек. Гарри схватил первую попавшуюся, замер, прислушиваясь к себе, схватил следующую... Дом затрясся. За окном кухни промелькнули несколько человек верхом на мётлах. — Гарри! — закричала Гермиона. Друг не ответил ей, перебирая палочки и замирая на месте, прислушиваясь к себе. Дверь слетела с петель от мощного взрыва; всех четверых отшвырнуло на пол. Внутрь ворвались двое Пожирателей смерти в масках и чёрных плащах. Гарри вдруг вскочил и закричал, взмахнув новой палочкой: — Ступефай! Заклинание вышло настолько мощным, что поразило двоих одним ударом. Но с неба уже спикировали ещё двое Пожирателей. — Бегите! Я их задержу! — закричал Ксенофилиус, размахивая палочкой. —Бегите!!! Что-то взорвалось с ужасным грохотом, стены задрожали, сверху посыпались куски камня; один едва не зацепил Гермиону. Люпин схватил её и Гарри за руки и трансгрессировал с ними прочь от дома.