Время всегда хорошее

Гермиона повернулась на бок во сне. Все мышцы ныли. Почему так жарко? Она медленно открыла глаза, не понимая, где находится. Кто-то заботливо укутал её в шерстяной плед — вот почему было так жарко. Да ещё и под боком приткнулся огромный ком рыжей шерсти. Живоглот! И как он только находит её раз за разом? Поняв, что хозяйка проснулась, кот лизнул её в щёку. Гермиона погладила питомца, но независимое создание вдруг удивительно мягко для своих габаритов спрыгнуло на пол. Махнув на прощание хвостом, кот улизнул в приоткрытую дверь. Гермиона села, откинув одеяло, и подняла глаза, оглядываясь. В углу, в массивном кресле с вытертой обивкой сидел Рон. Он крепко спал в неудобной позе, а его волосы отсвечивали огнём в тусклом свете электрической лампы. Электрической? Но она не успела задуматься, как они оказались в магловском доме — радость от возвращения друга затопила мысли, а в груди расплылось тепло. Она знала, что он вернётся! Когда-то, ещё в первые дни после ухода Рона, она думала, что как следует стукнет его после возвращения. Но, глядя на неудобную позу, в которой он заснул у её постели, и хмурое даже во сне лицо, Гермиона уже не могла злиться на него. Она осторожно встала, стараясь делать это как можно тише, чтобы не разбудить друга, и огляделась. Комната была более чем скромной: краска на стенах по углам пошла пузырями от влажности, паркет рассохся, и в воздухе тянуло затхлостью. У стены стояла узкая продавленная кровать, застеленная шерстяным одеялом — на ней она и спала. Лампа светила на колченогом письменном столе, а над ним держались хлипкие полки, заставленные книгами. У двери высился уродливый на вид платяной шкаф с мутным прямоугольником зеркала на дверце. Зеркало отразило худую уставшую девушку с обветренными искусанными губами и кругами под глазами. Остриженные когда-то и отросшие уже до плеч волосы спутались и превратились в мочалистое гнездо. Гермиона потянулась расчесать их хоть пальцами и заметила, что предплечье левой руке было забинтовано. Глубоко выдохнув и набравшись уверенности, она развязала бинт. Буквы, вырезанные на белой коже, наконец сложились в слово, и слово это было — «грязнокровка». Гермиона застыла на месте, не в силах оторвать взгляда от букв на собственной коже. Грязнокровка. Её клеймо. Первым порывом было снова замотать порезы бинтом, но она пересилила себя. Нет, она не будет скрывать это. Она грязнокровка — это факт. Но она никогда не будет стыдиться своего происхождения — никогда! « — Маглорождённая...» « — Это неважно, уже не важно...» Так он сказал ей когда-то. Грязнокровка Грейнджер. Есть, чем гордиться! — Гермиона... — пробормотал вдруг Рон, просыпаясь. — Гермиона! — подбежав к ней, парень сжал её в крепких объятиях. — Я так боялся потерять тебя... О Мерлин, мне так жаль!.. Прошу, прости меня, что я ушел тогда, прости! — Я давно простила тебя, Рон, — тихо сказала она. Рон усадил её на кровать и сам сел рядом, взяв её раненую руку в свои. Взгляд его голубых глаз остановился на её кольце, а губы на миг скривила горькая усмешка. Подавив инстинктивное трусливое желание высвободить руку, Гермиона засыпала его вопросами. — Остальные в порядке? Что произошло? Где мы? — Всё хорошо, Гермиона, — остановив поток вопросов, улыбнулся Рон. — Сейчас уже вечер, ты долго спала. Все в порядке, это только тебе так досталось. Мы в безопасном месте... по крайней мере, так считает Гарри. — Но как ты нашёл нас? Рон вдруг посмотрел на неё странным долгим взглядом и произнёс: — Тебя. Я нашёл тебя. С помощью этого, — тут он достал из кармана маленькую серебристую вещицу. Гермиона удивлённо вскинула брови: — Делюминатор? Но причём тут... — Он, оказывается, не просто свет включает и выключает, — объяснил Рон. — Не знаю, как он устроен и почему это случилось именно в тот момент, а не раньше — я ведь все это время хотел вернуться. В общем, я, пока прятался, слушал радио и вдруг услышал тебя, — Рон посмотрел прямо на неё и поднял вверх делюминатор. — Твой голос шел из него. Я услышал твой крик, щелкнул делюминатором, появился синеватый пульсирующий шар света, вроде того, что бывает вокруг портключа. Он подплыл ко мне, а потом как будто провалился внутрь, — Рон указал на сердце, — вот сюда. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать, понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал в зал с камином. Нашёл тебя. Ну, а дальше пусть тебе Гарри расскажет, как они из подвала выбирались. — Надо же, — пробормотала Гермиона, разглядывая делюминатор. Неужели Дамблдор всё это предвидел? Ей не терпелось как следует изучить вещицу, она уже вспоминала нужные заклинания... — Гермиона, — вдруг позвал её Рон странным голосом. — Можно задать тебе вопрос? Гермиона выпустила делюминатор из пальцев и только тогда поняла, что Рон всё ещё держит её левую руку — ту, на которой болезненно горели буквы, — и смотрит на треснувший алый камень в кольце. Она ждала этого вопроса, ждала и боялась. Но, в конце концов, ведь она уже призналась Гарри почти во всём. А несказанное, её главный секрет, теперь знает Рон. Что ж, он заслуживает знать правду, какой бы болезненной она ни была. — Не продолжай! — тихо остановила она друга. — Я знаю, о чём ты. Ответ на оба вопроса — да. — Но я не задал ни одного! — озадаченно пробормотал Рон. Гермиона слабо улыбнулась в ответ: — Я знаю тебя семь лет, — она едва не произнесла: гораздо больше, чем его. — Тебе не показалось. И да, я и вправду люблю его. Рон выглядел ошарашенным. Он замолчал и осознавал сказанное ещё несколько долгих мгновений. Гермиона не знала, о чём он думал — да и не хотела. Её лучший друг, в которого когда-то она была влюблена, теперь влюблён в неё — а она сама скорбит по погибшему парню из другого времени, врагу и убийце. И может, не встреть она его в загадочной библиотеке в безвременье, сейчас они с Роном были бы парой... Но что толку об этом думать, если она всё ещё любит другого, носит на пальце его подарок, и один Мерлин знает, что он имел ввиду этим кольцом. Рон вдруг воскликнул, мотая головой: — Чёрт возьми! Мерлина ради, Гермиона, как это возможно?! Ты всё-таки доигралась с маховиком времени? — Маховик времени здесь не при чём, — покачала она головой. — Всё дело в Выручай-комнате... — Значит, ты с самого начала знала, кто забрал медальон! — выговорил Рон, когда она закончила короткий рассказ, опуская слишком личные подробности. — Как ты это вынесла? И тогда на Гриммо... О чёрт, что я там наговорил? — Что у него был хороший вкус на девушек, — со спокойной улыбкой ответила Гермиона. — Я посчитала это комплиментом. — Да-а... — Рон покраснел и неловко почесал в затылке. — Чудеса на виражах, как Чарли говорит. Мне жаль! Мне правда так жаль! Не представляю, как ты пережила всё это... Гермиона пожала плечами. Пережила? Разве можно такое пережить? Нет, вряд ли она когда-нибудь забудет то лето и осень, когда она пыталась смириться с правдой. С тем, что его больше нет — не только здесь, с ней, но и вообще на свете. Не забудет и эту зиму, когда она пыталась жить без него. Это ложь, что время лечит: в её случае оно лишь сшивает открытые раны, оставляя глубокие шрамы. Вроде того, что теперь красуется у неё на левой руке. Рон обнял её, пытаясь жестом выразить то сочувствие, которое едва ли можно было передать словами. — Не говори никому, — попросила тихо Гермиона. — Гарри знает всё, кроме самого главного — он ведь не видел тогда лица... А остальным и вовсе не надо знать. — А что? Ты боишься? Стесняешься? — вдруг сердито сощурился Рон. — Его или своих чувств? — иронично спросила она. — Глупости не говори. Я лишь не хочу взваливать свои проблемы на других. Да и... это совсем личное, понимаешь? Рон вздохнул и проворчал: — Личное... По-моему, тут все давно знают, что ты мне... Что я тебя люблю. Так у меня нет шансов, куда мне со всякими... спорить!.. Он так и не произнёс его имени, и Гермиона была этому рада. В тишине вдруг послышались приглушённые голоса и стук посуды где-то за стеной. Тихо засвистел чайник; в комнате отчётливо потянуло ароматами еды. Рон поднялся на ноги и потянул её за руку. — Идём! Ужин готов! — обернувшись к ней, он поймал её серьёзный и грустный взгляд: — Я не расскажу. Обещаю. — Спасибо, — шепнула она, позволяя другу вести её. *** В закопченной кухне у плиты возился Гарри, а за столом сидела Астория. На лице у неё расплылся багровый кровоподтёк, распущенные волосы рассыпались по плечам в зелёном свитере. — А где?... — Ли умчался к Фреду с Джорджем, — объяснил Рон. — А Римус, как пришёл в себя, вернулся к Тонкс... Послышался грохот — это Гарри, услышав их, брякнул сковороду на газовую плитку, подбежал к ней и крепко обнял подругу. — Ты... — В порядке, — закончила она фразу и улыбнулась. — Ох, Астория, как ты? — Ерунда, пройдёт, — поморщилась та.— Не считая того, что теперь я предательница и мне нельзя возвращаться домой или в Хогвартс, иначе они убьют меня, — она говорила спокойно, но на глазах выступили слёзы. Вытерев их рукавом, она порывисто встала и принялась разливать чай по чашкам. — Мне жаль, что ты страдаешь из-за нас, — произнесла Гермиона. — Тебе пришлось хуже, — пробомотала Астория. — Послушайте, могу я остаться с вами? Теперь я предательница, мне некуда идти, и... — С нами слишком опасно, — покачал головой Гарри. — Прости. — Да, точно, слишком опасно, — поспешно согласился Рон, неприязненно косясь на слизеринку. — Но миссис Тонкс наверняка будет не против приютить тебя, — закончила Гермиона. — Миссис Тонкс? — смутилась Астория. — Но она... То есть, я перепутала её с... — Не ты одна, — вздохнул Гарри. — Поверь, Андромеда тоже страдает от этого сходства. — Они родные сёстры, — пояснила Гермиона, — Беллатрикс Лестрейндж, миссис Малфой и Андромеда. Но миссис Тонкс на нашей стороне, профессор Люпин — муж её дочери. Они очень хорошие люди и могут защитить тебя, Астория. — Ладно, — со вздохом кивнула девушка и вышла из комнаты. Друзья переглянулись и вернулись к своим планам. — Это ведь магловский дом? — нахмурилась Гермиона. — То есть... Вы уверены, что здесь безопасно? — Ну, дыра та ещё, и мы так и не решились здесь колдовать, — пожал плечами Гарри, — но Фоукс принёс нас сюда... — Феникс Дамблдора?! — Снитч, — коротко напомнил Гарри. — Свисток. Годрикова лощина, помнишь? Гермиона кивнула, а Гарри достал из мешочка на шее снитч, прикоснулся к нему губами и показал ей. В том месте, где они когда-то обнаружили три нацарапанных птичьих пёрышка, теперь осталось лишь одно. — Мы израсходовали два из трёх шансов, — хмуро констатировал Гарри. — Шансов на чудо... — пробормотала Гермиона. Гарри кивнул, машинально потерев шрам на лбу, но тут же нарочито бодро продолжил: — Так что мы выбрались из подвала, разобрались с Пожирателями, и вдруг — чувствую, Вампир летит! Ну, я позвал Фоукса, а он принёс нас сюда. Я ему верю, Гермиона, здесь безопасно. С этими словами Гарри снова подхватил сковороду и положил тосты и омлет ей на тарелку. Стоило отдать ему должное: готовил он неплохо. И откуда только продукты взял?.. — Сбегал в магазин под мантией, — словно бы прочёл её мысли друг. — А ещё я знаю, что тебя обрадует: Луна прислала сообщение через галеон, она сбежала из плена, с ней всё хорошо. Вроде бы её спас какой-то старый друг её матери. Кстати, о Луне. Там, в подвале, у меня было видение, — признался Гарри. — Там была она, а с ней парень и девочка-магла. Вампир хотел пытать её круциатусом, но парень защитил её собой. Он вышел вместо неё и заговорил с ним! Он действительно говорил, и говорил на равных! Называл его Томом, обвинял, говорил, что всё о нём знает! — Бред! — высказался Рон. — Имя Сами-знаете-кого знают не так много людей. Да и кто бы стал кричать на самого вы-знаете-кого? — Ну, допустим, Гермиона, — хмыкнул Гарри. — Ты же не слышал о том, что было в Годриковой лощине? Тебя с нами тогда не было... — Я уже извинился! — буркнул, краснея, Рон. — Гермиона, ты что, правда накричала на него?! — Это случайно вышло, — пожала плечами девушка. — Я просто разозлилась из-за... — она резко замолчала, едва не произнеся имя. Рон, как ни странно, понял её с полуслова, пробормотав хмуро: — Ясно. Конечно, всё из-за него. — Что-то вы скрываете, — отметил Гарри, — но давайте ближе к делу. Мы забрали назад чашу, но меч остался у них... — Надо было уничтожить её сразу! — простонала Гермиона, хлопнув себя по лбу. — Ну почему?! — Потому что я дурак, — искренне вздохнул Гарри, — думал, что если уничтожить чашу, он это почувствует, и тогда... Простите. Я снова всех подвёл. — Ты не виноват, Гарри, — слабо улыбнулась Гермиона. — Никто не виноват. У меня вообще-то есть идея. Я спрятала яд василиска в доме на Гриммо. Конечно, лезть туда сейчас — безумие... — С Сириусом — нет! — быстро возразил Гарри. — План? — Ну, раз другого нет... — покачала головой Гермиона, — план. *** Убежищем оказался маленький, старый и грязный домик: две спальни, кухня и тесная крошечная гостиная. Полки по стенам гостиной были сплошь уставле­ны книгами, большей частью в старинных корич­невых или чёрных кожаных переплетах. Посередине тесной группой стояли потертый диван, старое кресло и колченогий столик. Комната (как и весь дом) выглядела неухоженной, как будто здесь давно никто не жил. Следующим утром, убедившись в безопасности и замаскировавшись под маглов, они решили выйти на улицу в поисках работающей телефонной будки. Улица снаружи была ещё грязнее и беднее. Над ней зловеще возвышалась громадная, закопченная труба за­брошенной фабрики, отбрасывая мрачную тень. Небо было серое. Промозглая, сырая погода не давала забыть об опасности: казалось, вот-вот из гущи тумана выплывет дементор... С приходом к власти Пожирателей смерти, дементоры разлетелись по всей стране, сея панику среди волшебников и уныние среди маглов. Их убежище было последним домом на улице, подпирая заводскую стену, и практически единственным жилым — почти все остальные пустовали, их окна были разбиты или заколочены досками. Почти неразличимая под слоями граффити табличка гласила: «Паучий тупик». — Подходящее название, — хмыкнул Гарри, прищурившись, чтобы рассмотреть надпись. — Тогда тот дом — настоящее паучье логово, — брезгливо поморщилась Астория и придвинулась поближе к Гермионе, заметив бредущего по обочине дороги бездомного пьяницу. Оборванный мужчина пинал ногой пивную банку и что-то бормотал. — Ну и дыра... Слава Мерлину, без настоящих пауков, — вполголоса пробормотал Рон. — У тебя что, арахнофобия? — тихо хихикнула Астория. — А по тебе и не скажешь! Рон покраснел практически под цвет своих волос. Наугад свернув на параллельную и практически точно такую же улицу с незамысловатым названием Фабричная, они вскоре вышли к мосту через речку. Ржавые перила отделяли покосившийся мост-калеку от плохо пахнущей мутной воды. На другом берегу виднелись дома чуть больше и чище, во многих ещё жили. За небольшим полузаброшенным парком они наткнулись на сломанную и ржавую детскую площадку. Разрисованная граффити телефонная будка с выбитыми стёклами стояла неподалёку от качелей. Пока Гермиона разговаривала с родителями, Гарри и Рон устроили соревнование: кто лучше сделает на качелях «солнышко». Едва услышав в трубке голоса родителей Гермиона прикрыла глаза, прислонившись к стене. Так казалось, что что она не посреди английской глубинки, что вокруг нет войны, и что на руке не горит вырезанное слово. Последний раз они говорили ещё зимой, когда во время одной из вылазок она под мантией-невидимкой добралась до телефона в какой-то деревеньке. Она не стала рассказывать обо всём, только заверила, что всё в порядке. Следующей трубку взяла Астория; выходя из будки, Гермиона увидела, как девушка уверенно набирает по памяти номер. Что ж, изображать чистокровную аристократку у Гринграсс выходило прекрасно: и не догадаешься, что мать у неё маглорождённая. А отец — Пожиратель смерти... Гарри стоял у качелей и как заворожённый не отрывал взгляда от дома в конце улицы. Для этих мест дом — когда-то выкрашенный в белый, с просторной верандой и палисадником — выглядел даже уютным. У калитки суетилась с ведром краски пожилая женщина. — Я знаю этот дом, — пробормотал Гарри. — Надо проверить! Не успели Рон с Гермионой остановить друга, как тот уже подбежал к старушке. Спустя пару минут разговора (до них доносились лишь обрывки фраз) Гарри вернулся. На его лице застыло странное, меланхолично-уязвимое выражение. Парень не ответил на вопросы друзей и пошёл прочь. Впрочем, Гермиона и так догадывалась, в чём дело. Оглядевшись на дом, она чуть отстала от друзей, и потому, проходя через детскую площадку, вдруг заметила на коре толстого дерева кривые царапины: «Л.Э.+ С.С.», годы назад вырезанные какими-то детьми в знак вечной дружбы. — Этот город называется Коукворт, — коротко сказал Гарри, когда они вернулись домой, и, закрывая за собой дверь комнаты, добавил: — А тот дом принадлежал моим деду и бабке. *** От скуки Гермиона взялась перебирать книги, которыми была завалена гостиная, и вскоре сделала странное открытие: многие страницы были исчерканы чернилами. Кто-то словно спорил с авторами книг, и почерк определённо был ей знаком. К тому же, на форзацах многих книг стоял экслибрис владельца: буквы «Э.П.». — Чем занимаешься? — поинтересовался Гарри, заглянув ей через плечо, проходя через гостиную в кухню за чаем. — Только не говори, что опять графологическая экспертиза и новый Р.А.Б.! — Не смешно, — дёрнула плечом Гермиона, заметив, как скривился при звуке чужого имени Рон, который сидел в соседнем кресле и делал вид, что помогает Гермионе. «Графологическая экспертиза»! И как только слова такие вспомнил? Забавно: шуточки про Регулуса задевают Рона куда больше, чем её саму. То есть, и ей не всё равно — стоит лишь подумать о нём, как в груди что-то словно болезненно сжимается — но, кажется, она привыкла жить с этой болью. — И что это за Э.П.? — продолжал Гарри. — Кажется, был такой Эдвард Поттер, лет сто-двести назад... * — Книжкам лет пятьдесят, не больше, — помотал головой Рон. — Поверьте, я в старье разбираюсь. — А какие вообще волшебные фамилии на П мы знаем? — задумалась Гермиона. — Поттер, Певерелл, — начал перечислять Гарри. — Пруэтт, — добавил Рон девичью фамилию матери. — Принц! — вдруг осенило Гарри. — Где там эта книжка, сравним почерк! Гермиона, уже сама догадавшись, с помощью «Акцио» призвала свою сумочку и, порывшись, достала учебник Принца-полукровки. Его она взяла с собой на всякий случай и варила по нему целебные зелья. Раскрыв учебник на переднем форзаце, она положила его рядом с книгой. Теперь стало ясно: мужской почерк в книге был почерком Принца-полукровки. Тогда инициалы «Э.П.»... — Э — это Эйлин! Эйлин Принц! — Мать Снейпа? — охнул Рон. — Вот же... — Ты хочешь сказать, мы в доме этого предателя?! — зло спросил Гарри. — Тогда надо убираться отсюда, мы в ловушке! — Постой, — остановила его Гермиона, — будь это так, мы были бы уже давно мертвы. Но ведь феникс принёс нас сюда! Феникс Дамблдора! Следовательно, он считал это место безопасным для нас. — Ты забыла, что Дамблдор доверял Снейпу! — И он, прекрасно зная, что мы здесь уже несколько дней, не явился за нами? — нахмурилась Гермиона. — Ерунда какая-то. С чего бы ему позволять нам жить в его доме? — Усыпляет бдительность, чтобы в удобный момент принести своему хозяину на блюдечке! — сердито фыркнул Гарри. — Оставив все свои книги с записями?! — воскликнула Гермиона, подняв брови. — Снейп кто угодно, но не дурак. Он же знает, что ты знаешь... тьфу! Что он — Принц-полукровка. Значит, он даже не пытался скрыть, чей это дом! — Но с чего ему помогать нам? — Вот в чём вопрос, — процитировала Шекспира Гермиона, запустив пальцы в волосы, которые всё ещё оставались непривычно короткими, хотя уже и отросли до плеч. Нет, Снейп — это не благородный до мозга костей Регулус. Кто знает, почему он помогает врагам... А врагам ли? Коукворт — город маленький; волшебников в нём ещё меньше, чем в Хогвартсе факультетов. От дома Эвансов до этого — минут пятнадцать пешком. Да и случайно замеченные буквы на коре дерева — «Л.Э. + С.С.» — уж слишком совпадали с инициалами этих двоих, чтобы быть просто совпадением. Мог ли Снейп в детстве быть знаком, и не просто быть знаком, а дружить с матерью Гарри? Когда-то давно, до первой войны, до... Потому что, если так, это многое объясняет. *** Позже вечером у Гарри вдруг проснулось сквозное зеркало. Мужской голос громко позвал его по имени, и в отражении появилось сияющее от радости лицо Римуса Люпина. Гермиона видела его таким счастливым всего второй раз в жизни: первый был на его свадьбе с Дорой. Прикинув в уме даты, она догадалась, в чём дело, прежде чем Римус озвучил причину своего счастья. — Гарри, у меня родился сын! У нас мальчик! Мы назвали его Тедди! Гермиона восторженно взвигнула от радости за подругу и Римуса. Гарри замер как-то даже потрясённо, но тут же широко улыбнулся. А Римус уже перевернул зеркало, показывая сидящую в кровати и улыбающуюся Тонкс с ярко-бирюзовыми волосами. Она помахала друзьям и осторожно подняла на руках маленький свёрток. В середине пелёнок виднелось крошечное личико младенца с закрытыми глазами. Все трое и вбежавшая на возгласы Астория заулыбались до ушей, разглядывая новорожденного. Счастливая новость заставила их забыть о войне: новая жизнь на миг словно перевесила все предыдущие смерти. И Гермиона была уверена, что друзья рядом с ней думают о том же: рождение Тедди словно обещало им скорую победу. — Гермиона, как женщина женщине говорю, я больше никогда! — воскликнула Тонкс. — Нет, всё, хватит с меня, лучше снова в оперативный отряд Аврората! Клянусь, уж лучше Круциатус! Впрочем, её лицо всё равно светилось от счастья. Римус, наверное, воскресил в памяти действие Круциатуса и на миг содрогнулся, но в следующую секунду уже шикнул на жену: — Тсс, Тедди разбудишь! — Ты орёшь громче! — уже тише возмутилась та, но тоже как-то не всерьёз. — Будешь крестным, Гарри? — вдруг спросил Люпин, повернув зеркало на себя. — Я?! — поперхнулся воздухом Гарри. — Ты, конечно, кто же ещё? — тихо рассмеялась Тонкс, невидимая за спиной мужа. — Мой дядюшка — пас, так что ты! — Я… ага… ух ты… — только и мог пробормотать Гарри, расплываясь в довольной улыбке. — А где Сириус? — За коньяком пошёл, — хихикнула Тонкс. — Маму отпаивать. И Римуса. И себя заодно. Мне-то нельзя. — Римус, а можно задать вопрос не по теме? — спросила Гермиона, дождавшись, пока утихнут обоюдные восторги. Тот кивнул и вышел в коридор, закрыв за собой дверь — понял по интонации, что вопрос серьёзный. — Когда Гарри тогда рассказал, что видел Патронус своей матери... Вы ответили, что не знаете, чей он. Почему? — Это и правда так, — хмуро ответил Люпин, почему-то избегая её взгляда. Гермиона пошла ва-банк: — Это был Снейп, верно? — Ты серьёзно?! — с недоумением вытаращились на неё Гарри и Рон. — Это же бред! Скажи ей, Римус! — Она права, — после паузы тихо произнёс Римус. Гермиона задумчиво кивнула; Гарри застыл на месте, открыв рот, а Рон охнул. — Извините, ребята. Не стоило всё это рассказывать, — он виновато посмотрел на Гарри. — Простите, мне надо к Доре. На его усталом лице сквозь беспокойство прорезалась счастливая улыбка, и Люпин отключил зеркало, возвращаясь к жене. Гарри убрал помутневшее стекло в карман и возмущённо выкрикнул: — Что за?.. — Подожди, — Гермиона подняла раскрытую ладонь, — кто-то помогает нам, так? Кто-то принёс тебе меч и послал Патронус. Поддельный меч — у Лестрейндж, но настоящий был в Хогвартсе, в кабинете директора. Именно его пытались вынести Джинни, Невилл и Луна. И этот дом — кто-то же предоставил его как убежище! А дом принадлежит Снейпу. Подумай, Гарри: ведь Снейп действительно спасал тебя в Хогвартсе. Ну... пытался, по крайней мере. А детство он провёл здесь, в одном городе с твоей матерью. Неудивительно, что они могли дружить в детстве. — Это теперь называется дружбой — когда у двоих одинаковые Патронусы?! — возмутился (вполне справедливо) Гарри. — Ну, мой, например, не изменился, — пожала плечами Гермиона, снова задумавшись, а какой Патронус был бы у него, умей он его вызывать. — Кто знает, Гарри! Какая разница сейчас? Что, если он на нашей стороне? Он ведь помогает нам! — Снейп — Пожиратель смерти, Гермиона, он убил Дамблдора! Так что твоя теория просто бред, — холодно произнёс Гарри и вышел, хлопнув дверью. — И это Снейп отрезал Джорджу ухо! — добавил Рон. — Слушай, я понимаю, что ты теперь готова защищать даже Пожирателей, но это уже чересчур! — «Защищать Пожирателей»?! — тихо переспросила Гермиона. — Причём тут мои чувства, Рон? Я озвучиваю факты! Но тот только покачал головой и ушёл. Гермиона сердито плюхнулась в кресло и магией притянула к себе стопку книг из коллекции Снейпа. Они не заставят её изменить своё мнение. Факты говорят за неё, вот только Гарри и Рон глухи к голосу разума, когда дело касается Пожирателей. А, может, Рон и прав: теперь она никак не может забыть, что Пожиратели смерти — не абсолютное зло, а просто люди. Наверное, она задремала за чтением, потому что резкий хлопо́к до неё донёсся сквозь пелену сна. Открыв глаза, девушка обнаружила на столе сосуд, на боку которого её же собственным почерком было написано по-латыни: «basiliscus venenum». Гермиона подскочила на стуле. Комната была пуста, но ведь кто-то был здесь секунду назад! Кто-то принёс сюда драгоценный яд... который она оставила на книжной полке в спальне дома на площади Гриммо. Вот и ещё один красноречивый факт в копилку. Чего она не знала, так это того, кто на самом деле вернул ей яд.