Время всегда хорошее

В то же время

Видимо, это был последний рывок: тройная трансгрессия окончательно лишила его сил. Регулус наугад с закрытыми глазами добрался до дивана — к счастью, никому не пришло в голову передвинуть его с привычного места — и упал на него. Он, конечно, привык к Круциатусам, насколько к ним вообще можно привыкнуть, но такой ярости Тёмного Лорда на себе ещё не ощущал. С трудом разжав сведённые пальцы его левой руки, Луна высвободила его палочку. Энни прошла к окну, отдёрнула шторы и распахнула настежь окно, впуская воздух. Не слишком чистый — всё же Лондон, — но и не такой затхлый. Оглядев живописный вид на небольшой парк с прудом, она повернулась к нему: — Чья это квартира? Тут, наверное, лет двадцать никто не жил! — Моя... И моего друга, — ответил Регулус. — Мы жили тут после Хогвартса. — Подожди... — растерянно произнесла Энни, кажется, только осознав кое-что. — Сколько же тебе лет? — Восемнадцать. — И давно тебе восемнадцать? — округлила глаза Энн. * — С августа семьдесят девятого, — хмыкнул Регулус и всё же пояснил: — Я не прожил эти годы, Энн. Не то сейчас мне было бы... — Тридцать шесть, — быстро подсчитала истинная дочь своего отца. Тот всегда мог считать в уме большие числа. Мог бы стать великим учёным... Регулус не имеет права осуждать: они все выбрали не тот путь. И, Салазар великий, тридцать шесть! Нет. Восемнадцать. — Половину из которых я так и не прожил. Энни потрясённо замолчала, осознавая то, что Луна приняла как факт ещё в плену. — Ты знал моих родителей? — выпалила она вдруг. — Вы должны были учиться вместе в Хогвартсе! — Не стоит слушать бред человека под Круциатусом, — поморщился Регулус и резко сел. Опять он в порыве эмоций не справился с самоконтролем, наболтал лишнего! Но сейчас не время. — Мне надо идти. Гермиона. Гермиона. Гермиона! — её имя стучало набатом в его голове. Но что он мог сделать? С чужой палочкой, ещё не отойдя от нескольких сильных Круциатусов подряд, не зная, где она и что случилось... И по совокупности причин взявшись защищать этих двух девочек. Ему не раз говорили, что благородство однажды его погубит. Что поделать — изменить себя он не мог. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии! — возмутилась Энни. — Я в порядке! — тихо рыкнул он. И кто тут кого защищает? — Бывало и хуже. Мерлина ради, они схватили их! Луна, отдай мне палочку! Лавгуд не отвечала, вертя в руках золотой галеон. Чужая волшебная палочка торчала у неё из-за уха, из спутанных светлых волос. — Луна! — Ты никуда не пойдёшь, — вдруг подняла голову девушка, и, не дав ему возразить, добавила: — Потому что Гарри с друзьями сбежали. Гарри прислал мне сообщение. Он едва не выхватил из её рук монету и облегчённо выдохнул, только прочитав короткую надпись. Но желание увидеть её слабее не стало. Зато кое-что заинтересовало его; пожалуй, он сам бы не зачаровал эти монеты лучше. — Это же Протеевы чары! Август учил нас, — пробормотал он, вспоминая, пожалуй, одни из лучших моментов его жизни с Меткой. Руквуд был прекрасным учителем, а Регулус затем и пришёл к Лорду. — Кто их создал? — Гермиона, конечно, — улыбнулась Луна. — Она очень умная и талантливая! — Да, очень, — с тихим вздохом согласился Регулус, совсем не удивившись. — А кто такой Август? — заинтересовалась любопытная Энни. — Тебе лучше не знать, — покачал головой Регулус. Тогда Энни повернулась к окну и тихо вздохнула: — Мама, наверное, с ума сходит... Ты можешь трансгрессировать меня домой? — Нельзя трансгрессировать, если не знаешь место, — заученной фразой отозвался Регулус. Девушку это не успокоило: — Ладно, тогда я позвоню ей! Тут есть телефон? — Кажется, был во дворе, — подумав, ответил он, и Энни тут же воскликнула: — Я сбе́гаю! — Никуда ты одна не сбе́гаешь, — буркнул Регулус, через силу поднимаясь на ноги. Отвык он всё же от Круциатусов. Непростительная (буквально) роскошь. Но не отпускать же девчонку одну — она-то едва понимает, что́ ей грозит, если их найдут. Телефонная будка всё так же стояла у подъезда. Регулус без зазрения совести трансфигурировал из мусора магловскую монетку, протянул Энни со словами: — Скажи ей, чтобы вернулась в старую квартиру. Она поймёт, — и закрыл за ней дверцу, прежде чем девочка успела изумиться его словам. *** Дверь открылась через три минуты — они только вошли в квартиру. Отряд авроров в семьдесят девятом выдвигался на место за полторы-две минуты; у полевых целителей время доходило до пяти. Марго не была ни аврором, ни целителем-оперативником, но ради дочери била рекорды. Казалось, она совершенно не изменилась за годы: всё так же невысокая, всё те же длинные светлые волосы, то же совсем молодое лицо... Но, переступая порог, она с силой оперлась на трость, а стоило ей повернуть голову, и в глаза бросился жуткий ожог на щеке. Регулус судорожно выдохнул, разом заметив и увечья, и морщинки вокруг голубых глаз, и отступил в комнату прежде, чем Марго заметила его. А та, вскрикнув, прижала к себе бросившуюся навстречу дочь. Что с ней стало, с этой милой девушкой, мечтавшей стать целительницей? С той, что со звонким смехом кружилась по платформе в руках возлюбленного и плевать хотела на окружающих? Что сделала с ней проклятая война? Регулус вскоре обнаружил себя в комнате Барти, рассматривая колдографию. На ней были двое: парень и девушка в том самом парке рядом с домом, светловолосые, смеющиеся, совсем беззаботные на вид. Что с ними стало теперь? Что стало со всеми, кто был ему дорог? С братом и сестрами, с родителями, товарищами... С его лучшим другом, которого он не спас. Не смог, потому что служение Темному Лорду было для того даже важнее их более чем семилетней дружбы. Только сейчас, в пустой, покинутой квартире, Регулус осознал: друга больше нет. И это было больно. — Это родители Энни, — полувопросительно произнесла Луна своим отстранённым голосом за его спиной. Как?! Как она поняла это с первого взгляда?! За прошедшие дни Регулус успел привыкнуть к невероятной проницательности дочери Пандоры, но сейчас всё равно на миг потерял дар речи от удивления, и мог только кивнуть. — Энни очень похожа на них, — мечтательно улыбнулась Луна. — Красивая пара. Но несчастливая. «Она вообще понимает, о ком говорит?» — снова поразился Регулус, вспоминая её рассказы о Турнире Трёх волшебников. Не каждая пожалела бы Пожирателя смерти, обвинённого в пытках и убийствах. А ведь Луна дружит с сыном Лонгботтомов... Регулус убрал колдографию в коробку к другим, и в этот момент за его спиной снова скрипнула дверь. Он услышал, как выскользнула из комнаты Луна, но тут сзади раздался другой голос. Всё такой же мелодичный, но глубокий, с какими-то новыми, совсем чужими интонациями. – Здравствуй, — тихо сказала она. Регулус не обернулся: боялся посмотреть ей в лицо и понять, что прошлое ушло безвозвратно. А впрочем, он понял это ещё в Косом переулке. И минуты назад, когда он не расплакался над старыми колдографиями лишь потому, что слёзы высохли ещё год-двадцать лет назад. Регулус повернулся к ней, поставив коробку колдографий на кровать. – Здравствуй, Марго. Она застыла на миг, разглядывая его: ровесника младше на полжизни. Он машинально откинул со лба побелевшую прядь волос — последствия общения с мёртвыми, — а она склонила голову, пряча за длинными волосами обожженую щёку. — Надо же, совсем не изменился... — поражённо прошептала Марго. Она подняла было руки, подходя, будто хотела обнять, но тут же опустила, так и не решившись. — Ты тоже, Марго, — с трудом улыбнулся Регулус. Та громко фыркнула, показывая, что совершенно не верит столь грубой лести, и махнула рукой: — Не льсти мне! И, пожалуйста, просто Маргарет, Мэг. Регулус понимающе кивнул и выдвинул ей стул, но Марго — Мэг! — села на кровать. Она подняла с покрывала пачку колдографий, и на её лице мелькнула слабая улыбка, исказив шрам на щеке. — Какие мы тут юные, с ума сойти! — пробомотала она. — А я и забыла, что у него была эта родинка на скуле... Надо же, как они с Энн похожи! — она вдруг всхлипнула, схватила Регулуса за руку и с жаром воскликнула: — Спасибо тебе! Я у тебя в долгу. Если бы не ты... Ты ведь закрыл её собой! Ты спас её, привёл сюда... Я не знаю, чтобы я делала, если бы... — она смахнула с глаз слёзы и продолжила почти спокойно. — Я до сих пор не могу поверить, что ты жив. Знаешь, на какой-то момент я даже подумала, что это не ты, а он… Когда Энн сказала про эту квартиру. Глупости, конечно. Но как тебе удалось?.. – Выжить? Долгая история, — отмахнулся он, и, заметив, что Марго всё ещё перебирает старые колдографии, предложил: — Забирай хоть все. Но разве у тебя не осталось ни одной? — Всё сгорело в пожаре, — она коснулась щеки кончиками пальцев. Регулус не успел задать вопрос — женщина заговорила сама. – Это был восемьдесят первый, незадолго до конца войны. Они нашли меня в собственной квартире, пытали, а потом подожгли квартиру. Меня вытащили мракоборцы, еле успели. С тех пор я такая, — она горько усмехнулась, пристукнув тростью по паркету. — Мертва для всех. Ушла в магловский мир, работаю врачом — целителем — в больнице. И знаешь, я даже рада, что Энни не волшебница. Была рада, пока её не похитили. Представь, каково ей было бы в Хогвартсе! Да она ещё и лицом не в меня пошла. — Энни твоя копия, Мэг, — мягко сказал Регулус, но та только иронично усмехнулась незнакомой улыбкой. — Так вот как ты её узнал? Регулус поднял уголок рта, признавая её правоту: Энни действительно была похожа и на Марго, но куда больше — на отца. И узнал он её именно из-за сходства со своим лучшим другом. — Он не знал, что ты выжила после пожара? — А что я должна была сказать?! — пожала она плечами. — Что я грязнокровная дура, связавшаяся на свою голову с Пожирателем смерти? Что его друзья решили помочь ему избавиться от проблемы в виде меня? Да я даже про Энни тогда не знала! — она в раздражении повысила голос. — Я скрывала всё. Думаешь, много народу знали мой адрес? — Салазар великий... — покачал головой Регулус. Неужели Барти выдал её? И кому — неужели Лестрейнджам? Невозможно. — И он не искал тебя? — Откуда мне знать, — повела плечами та, — может, и искал. Ты ведь знаешь, что было дальше? Так вот тебе факт для размышления: это Фрэнк и Алиса Лонгботтомы нашли меня в огне, заметив Тёмную метку над домом. Регулус замолчал, поражённый: неужели только поэтому двое волшебников лишились рассудка?! Он не хотел, не имел права верить в то, что его лучший друг стал даже не убийцей — жестоким палачом... Прижав к себе коробку колдографий, Мэг встала, оперевшись на свою трость, и двинулась к выходу. — Нам с Энн пора, она у меня и без того в полицейском розыске. — Мэг, стой! — окликнул её Регулус. — Никуда вы не пойдете. Лорд знает о тебе и Энн. Женщина замерла на пороге комнаты и резко обернулась, опасно сощурившись. – Твоими стараниями, да? Вот удружил! – Да, – честно признался Регулус. – Прости. Не стоило, наверное, кричать на Темного Лорда. – Что?! — выражение лица у неё было непередаваемое. Регулус вздохнул. — Так вышло. Я... сорвался. Марго вдруг расхохоталась, но продолжила уже серьёзно. — Если тут и в самом деле безопасно... Ты уверен в этом? — Чары настраивал лучший ученик нашего курса, — слабо улыбнулся Регулус. — И я. Про эту квартиру никто, кроме нас, не знает. Мар... Мэг, оставайтесь, я прошу тебя. Она медленно кивнула, снова растерянно села на кровать и вдруг тихо спросила: — А ты? Ты уйдешь воевать? — Иначе никак. Мэг вздохнула и изобразила на лице улыбку: — Если тебя убьют, домой не возвращайся. — Есть, мадам адъютант, — криво усмехнулся он, и Марго закатила глаза на старую шутку. *** — Рег! — окликнула его Энни, выбежав за ним в прихожую. Сейчас в этом сокращении особенно отзывались двадцать непрожитых лет. Дети его друзей теперь были его ровесниками — разве не бред? Но пока что дерзости так звать его хватало только Энни. Он повернулся к ней, уже взявшись за ручку двери. — Береги себя, пожалуйста, — тревожно попросила Энн, и вдруг, привстав на цыпочки и положив руки на его плечи, поцеловала в щёку. В следующий миг она смущённо опустила глаза и отступила назад. Бледные веснушки закрасил румянец. — Постараюсь, — неискренне ответил Регулус и трансгрессировал, едва выйдя за порог. Площадь Гриммо была пустынна. За годы старые дома обветшали ещё больше, а когда-то любимый сквер разросся, став крошечным лесом. Регулус крепче сжал палочку — чужая ещё не сроднилась с ним, и временами так и пыталась вырваться из руки. Дом он увидел не сразу: ещё работала часть защитных чар отца, клочками висело заклинание «Фиделиус»... Но Регулус был наследником; никакие чужие чары не могли отобрать у него родной дом. Он должен был попасть туда любой ценой. Вот только внутри были люди — окна малой гостиной светились. Враги? Друзья? Но какие могут быть друзья у Пожирателя смерти, предавшего своего Повелителя?.. Решив подождать, он сел на скамейку у фонтана — того самого, где когда-то в детстве играл с братом. В голове всё ещё крутились последние слова Энни. Как глупо она выдала себя, а ведь он и не догадывался ни о чём! Глупая, глупая девочка! Не надо тебе влюбляться в Блэка — ничем хорошим это ещё ни разу не закончилось... Спросите у Прис Фоули. Или у Гермионы Грейнджер. Регулус покачал головой, глядя в беззвёздное чёрное небо. Энни-Энни. Да и рассказ Марго — как тяжело привыкнуть звать её иначе! — не выходил у него из головы. Его лучший друг был мёртв. Он, казалось, знал это, прощаясь с ним и стирая ему память на пороге той же квартиры, но... Признать это значило окончательно расстаться с надеждой увидеть его живым. И как рассказать Мэг правду — не расписанную в официальных газетах, а подлинную? Ту, что на правах подруг Гарри Поттера знали Гермиона и Луна: о том, кто пытал Лонгботтомов, помог возродить Волдеморта, о случайной жертве поцелуя дементора. Марго была уверена, что Барти умер в Азкабане. Так, может, ей и не нужна была горькая правда? У него самого давно не осталось сил на слёзы. Он пропустил всё, хотя предпочел бы пройти войну рядом с товарищами. Погибнуть в бою, сгинуть в Азкабане, а не предавать, но... Лорда он ненавидел сильнее. Из-за Барти и Марго, из-за Гермионы, Сириуса, кузин и родителей, своих товарищей по Метке... Холодало. Регулус укрылся согревающими чарами, по-детски устроившись на скамейке с ногами, и, кажется, задремал под журчание старого фонтана. Ночь проходила медленно, тягуче; к рассвету сквер окутал сырой туман, словно над городом десятками реяли дементоры. А может, так и было: Тёмный Лорд давно пытался переманить их на свою сторону. Фонарь у скамейки погас. Среди клочьев тумана у ограды появился человек в чёрной мантии, и до Регулуса донеслась негромкая ругань Пожирателя. Ему даже показалось, что он узнал цветастые обороты Рабастана. Но тот, кем бы он ни был, очевидно, не слишком хотел ловить Блэка среди ночи и вскоре ушёл. Когда первые лучи солнца упали на улицу сквозь тучи, а на площади зашумели магловские машины, на втором этаже дома номер 12 погас свет. Ожидание вознаградилось: спустя некоторое время из дома вышли несколько мужчин в мантиях Пожирателей. Все трансгрессировали прочь, пока на крыльце дома не остался один — Корбан Яксли, по-видимому, новый хозяин дома. Регулус знал его: Яксли был тем ещё мерзавцем, хоть и чистокровным. Он успел уже где-то потерять руку, причём недавно, судя по скованным движениям. Регулус задумался, кто же это сделал. Было ли это боевым ранением или наказанием от Тёмного Лорда? Надвинув капюшон, Регулус шагнул к мужчине, незаметным движением прижал кончик волшебной палочки к его сердцу и шепнул без раздумий: — Империо! Проведи меня в дом. Яксли ещё пытался противостоять Империусу, но долго сопротивляться не мог; одному из лучших учеников Тёмного Лорда было не трудно сломить его волю. «Надо будет избавиться от палочки позже», — пронеслось в голове, но как-то безразлично. Новая война, очередное Непростительное, — только сторона другая. Знакомый до последней ноты скрип дверных петель приветствовал последнего наследника. На него дыхнуло сырой затхлостью, а в следующий миг с тихим шипением ожили светильники на стенах. Не разгорелись ярким светом, как бывало, а только еле затеплились. Над головой тускло блеснула затянутая паутиной люстра — клубок сплетённых воедино бронзовых змей. На покосившихся и потемневших портретах пошевелились спящие волшебники. От нахлынувших воспоминаний Регулус ослабил контроль над волей Яксли, и тот неуклюже задел кем-то сдвинутую подставку для зонтов в виде ноги тролля. Уродливый предмет было невозможно выбросить из дома, и вот уже не первое поколение Блэков постоянно спотыкалось о него. Подставка грохнулась об пол, а на стене сами собой раздвинулись побитые молью чёрные бархатные портьеры. Когда-то на этом месте висел семейный портрет покойных предков, но сейчас за портьерами обнаружилась картина в натуральную величину. Перед ним как живая стояла женщина в глухом чёрном траурном платье. Лицо когда-то первой красавицы чистокровных приёмов осунулось и подернулось паутиной морщин; в смоляных волосах пролегла седина; огненный, живой взгляд тёмных глаз потух и обезумел. — Мама! — выдохнул Регулус и шагнул к портрету, будто хотел обнять, но его пальцы остановились, едва коснувшись рамы. Мать смотрела сквозь него, будто не в силах узнать пропавшего сына, а потом вдруг истошно закричала: — Снова ты! Осквернитель рода, предатель крови, позор моей плоти! Вон из благородного дома Блэков! Регулус отшатнулся, не сразу поняв, что та в помутненном разуме приняла его за старшего сына. «И ведь в чём-то она права, — пронеслось в голове. — Я предал всё, во что она верила. Предал Тёмного Лорда, полюбил маглорождённую... И отец умер из-за меня, из-за моего исчезновения, и род лишился наследника, и мать осталась одна в пустом доме и умерла в одиночестве, лишившись рассудка...» — Здравствуйте, матушка, — горько прошептал он. Он знал, что это лишь бездушный портрет, но не мог видеть её такой. Рука сама потянулась к кольцу с воскрешающим камнем, желая лишь одного: повернуть перстень на пальце и увидеть её вновь — живую, молодую красавицу в пышном платье, какой он помнил её в раннем детстве, когда всё ещё было хорошо. Когда её рассудок ещё не омрачил наследственный недуг. — Что... происходит? — пробормотал очнувшийся Яксли. Регулус зло провёл по лицу ладонью и усилил Империус; взгляд Яксли снова остекленел. Взмахом руки он задернул портьеру и поспешил по лестнице вверх, по детской привычке не считая ступеньки, а повторяя в уме имена эльфов, чьи головы висели на стене на резных пластинах. Кикимера среди них не было. Дом пришёл в запустение. И хотя несколько лет назад в нём явно пытались навести чистоту и порядок, время и Яксли с компанией нивелировали и это. Было больно идти по родным с детства коридорам и не узнавать собственный дом. «Если выживу, — подумал Регулус, — первым делом избавлюсь от голов эльфов над лестницей! Традиция традицией, но это...» Выбрав комнату почище, Регулус привязал Яксли к стулу и начал допрос. Расспрашивал о других Пожирателях, положении в стране, событиях прошлых лет. Наконец он ослабил Империус, позволяя Яксли очнуться самому, а пока заклинание не выдохлось окончательно, спросил просто из любопытства, что же случилось с рукой Пожирателя. Лицо Яксли исказилось злобной гримасой, и он закричал, брызжа слюной: — Девчонка! Эта грязнокровка! Я почти схватил её, но грязнокровная стерва отрезала мне руку! И удрала! С Поттером! Проклятая грязнокровка! — Кто она? — наклонился к нему Регулус. — Кто? — Грейнджер! — истерично выкрикнул Яксли. Регулус поражённо уставился на него. Гермиона, его добрая, милая Гермиона отрезала руку этому мерзавцу? Да, не только его изменила эта война! Наверное, другого мужчину это напугало бы... но Регулус вырос с Беллатрикс, в доме, где на стенах висели головы домовых эльфов. Поэтому он только улыбнулся; немного безумно, — но и он больше не был прежним. Яксли отшатнулся, его взгляд снова стал осмысленным, и в нём был страх. — Блэк? — выговорил он, запинаясь. — Н-но т-ты ж-же м-мертв! — Помнится, наш Повелитель тоже считался мертвым, — Регулус скрестил руки на груди, вздёрнув только уголок рта. — Что ты сделаешь со мной? — пролепетал Яксли. Регулус криво усмехнулся: тот понимал, что́ может сделать Блэк в отместку за захват своего дома. Чужой страх одновременно и вызывал отвращение, и до странного льстил. Словно этот Пожиратель смерти боялся его не меньше, чем самого Тёмного Лорда. Но Регулус вдруг как наяву услышал голос миссис Эми: «Ты очень похож на него!» — и сам себе ужаснулся. Неужели и вправду так похож? — Выбирай: или ты поможешь мне свергнуть Тёмного Лорда, или я... — Регулус запнулся. Конечно, убить его было бы несложно и в каком-то смысле правильно, но... «Ты очень похож на него!» Нет, нет! Он не хотел быть похожим. Но Яксли уловил его худшие мысли. — Т-ты ненормальный! Тёмный Лорд бессмертен! Он победит! Ты такой же сумасшедший, как... — Ответ принят, — холодно кивнул Регулус, прервав красочное сравнение себя самого с кузиной. — Обливиэйт! Палочку Пожирателя он дважды сломал пополам и бросил в разожженый камин. Теперь можно было двигаться дальше. В одном из многочисленных тайников нашлись старые волшебные палочки предков — запасные, «для тёмных делишек», как говорил брат. К счастью, до тайников Блэков добраться мог только Блэк; Сириус же о них то ли не знал, то ли они ему были без надобности. Регулус перебрал много палочек (какие-то подходили лучше, какие-то — хуже, какие-то и вовсе нет), прежде чем нашёл ту, что подошла идеально. Тёмное гладкое древко с витой рукоятью легло в руку, как родное; по жилам прошло колдовское тепло, и палочка сама собой выпустила яркие искры. Палочку Алекса он сунул в ножны на поясе — пригодится, если придётся снова использовать Непростительные. Повинуясь горькой ностальгии, Регулус зашёл в свою комнату. Яксли сюда, к счастью не добрался, но комната и без того была основательно перерыта: пропал его дневник из тайника и несколько портретов из ящика. Впрочем, Регулус был практически уверен, кто́ забрал их: наверное, она же сунула в карман его лучшую фотографию. Значит, она знает, что с ним случилось... так даже лучше. И брат, выходит, тоже знает, раз нашёл дневник в тайнике... В шкафу нашелся подарок Беллатрикс — кинжалы; их он привычно сунул в ножны на поясе. А за рядами книг кто-то спрятал небольшой сосуд, наполненный желто-зеленой субстанцией, ядовитой даже на вид. Латинская надпись знакомым почерком сообщала: «basiliscus venenum». Яд василиска?! Салазар великий, да где эта невероятная девушка вообще достала его?! И если он здесь, значит... значит, у неё есть крестраж, но нет способа его уничтожить.