Время всегда хорошее

Они стояли в огромном помещении размером с ползамка и похожем на город, чьи башни были сложены из предметов, спрятанных тысячами давно покинувших Хогвартс школьников. — Ищи старинный буфет, на нём — бюст в парике и диадеме, — скомандовала Гермиона. — И давай разойдёмся, иначе искать будем до самого миллениума. — Не так уж и долго, — пробормотал Рон, махнул рукой и свернул в один из проходов. Гермиона отметила начало его пути крестом в воздухе и пошла в противоположном направлении. Периодически издалека раздавались возгласы Рона — он то натыкался на скелет мантикоры, то сворачивал широкими плечами груды книг или спотыкался о ножки огромных расплавленных котлов. Гермиона методично осматривала каждый метр захламленного пространства, сдвигала магией сундуки и старую мебель, подсвечивала дальние углы. На её пути то и дело попадались огромные книжные шкафы с хорошо знакомой резьбой на дверцах и помутневшей мелкой расстекловкой. И сердце сжималось при виде этих приветов из прошлого. Казалось, вот-вот она свернёт за угол и выйдет на родную сердцу «полянку» в лабиринте библиотеки; приветственно вспыхнет колдовской свет и само собой придвинется кресло, и Регулус со своей красивой улыбкой протянет ей руку... Потерявшись в воспоминаниях, Гермиона вдруг ступила на что-то мягкое и едва не отдернула ногу: под подошвой её потёртых кроссовок смялся светлый ворс мягкого ковра. Эта было их место, неизвестно как очутившееся и в этом измерении Выручай-комнаты. Даже её любимое кресло стояло на том же месте. А напротив него высился старинный буфет, на самом верху которого стоял каменный бюст в парике. И на когда-то белых волосах темнели серебряные крылья орла и тускло блестели сапфиры. Сердце пропустило удар и забилось часто-часто. — Рон! — окликнула она. — Рон, я нашла! Друг не ответил, наверное, не услышал. Не теряя времени, Гермиона левитировала себя под потолок и потянулась к диадеме, уперевшись ногой в буфет. Диадема легко легла в протянутые пальцы, и внезапно захотелось надеть её. Примерить, поглядеться в зеркало с тысячелетней реликвией на голове. Шутка ли, она лишь третий человек, нашедший диадему за прошедшие почти десять веков! Кто знает, может, легенды о ней не врали, и творение Ровены поможет им победить? Подскажет верный путь, что делать теперь, когда Гарри больше нет? С ней она сможет победить и обрести такую власть!.. Гермиона подняла диадему, уже собираясь вставить её в растрёпанные волосы, как вдруг кольцо обожгло ей руку. Снова: так уже бывало у Гринготтса, и на скалах у Азкабана... Алый камень нагрелся и испускал свечение. Что опять происходит?! — Стой! — тишину разрезал крик. Только это был не Рон. Всё ещё паря в воздухе с диадемой в руке, Гермиона обернулась. На краю ковра, прислонясь к шкафу, стоял Регулус Блэк. Он смотрел на неё с таким выражением лица, что сердце дрогнуло; в его взгляде смешались неверие, надежда, тоска разлуки и счастье от встречи. И от этого взгляда Гермиона на миг потеряла контроль над заклинанием, едва успев удержаться от падения. На миг она поверила. Но потом вспомнила видение из медальона. Прокля́тый крестраж снова испытывал её нервы. Почему и медальон, и диадема всегда выбирали именно такой способ, чтобы помучить её? Неужели нет других болезненных для неё тем? Но... почему он остановил её? Почему его лицо бледнее и худее обычного, а спутанные волосы с криво обрезанной белой прядью — длиннее? Почему он выглядит старше, чем в последнюю встречу, под глазами темнеют круги, а на одежде засохла грязь, будто он только что пережил сражение? И почему у неё всё равно сжимается сердце от нежности к давно мёртвому юноше? И от тьмы в его взгляде. Гермиона тряхнула головой, отгоняя наваждение. От отчаянного желания надеть диадему не осталось и следа, только глухое раздражение от того, что она в очередной раз поддалась. Прокля́тые крестражи. Прокля́тый Волдеморт. Прокля́тая война. — Ну хватит, — раздражённо процедила она. — Я больше не поддамся. Она видела, но не могла и не хотела верить. Потому что лучше отпустить, чем искать его во всём. Она бы предпочла превратиться в циника вроде мисс Хоуп (в конце концов, не так и далёк путь от неё нынешней до этой женщины), чем сойти с ума от тоски и напрасных надежд, как Вальбурга Блэк. Предпочла бы приносить астры к пустой могиле, чем тонуть в тоске. Гермиона убрала диадему в бисерную сумочку и плавно спустилась на пол. Он неотрывно следил за тем, как растрёпанные волосы улеглись по плечам, когда ступни коснулись пушистого ковра. Но не двигался с места. И Гермиона пошла прямо на него, не сворачивая. Видению не под силу навредить ей. Она сильнее. — Ты думаешь, я тебе только кажусь? — медленно спросил он, одним плавным движением загораживая ей дорогу в шаге от неё. От него веяло опасностью и тьмой. Но Гермиона не собиралась бояться призрака. — Конечно, — сквозь зубы ответила Гермиона. — Ты мёртв. Я... Почему я вообще говорю с тобой? Она знала ответ на свой вопрос. Потому что, несмотря на всё отрицание, видела на столике перед собой флакон яда василиска; видела лёгкость, с которой «Яксли» колдовал левой рукой; видела, чёрт возьми, Тёмную Метку над трупом Пожирателя смерти. И видела, как в тумане на скалах у Азкабана «Яксли» молил её уйти, а потом закрыл её собой от кинжала Лестрейндж. Видела, как он смотрел на неё, когда она была практически уверена, что вот-вот увидит любимое лицо под спадающей личиной. Безумие. Она сходит с ума. Она, наверное, давно сошла — от бесконечных изменений прошлого, от мигрени и тоски, от ужасов войны... Она, наверное, давно безумна, как та же Вальбурга Блэк или её племянница Беллатрикс. Гермиона сделала маленький шаг вперёд, и он тоже шагнул к ней. Они замерли лицом к лицу, почти вплотную. Его глаза казались почти чужими. Из них пропала зелень, почернело серебро, и из глубины смотрела тьма — но совсем не та глухая и мёртвая, что в видении медальона. Гермиона ощутила кожей тёмную магию и неровное дыхание на своём лице. И вздрогнула, когда он медленно, словно боясь спугнуть, провёл по её щеке прохладными кончиками пальцев. Она почувствовала это прикосновение слишком остро. Он не был призраком. — Я жив, Гермиона! Это правда. — Докажи, — умоляюще прошептала девушка. Это сон. Прекрасный, волшебный, ужасный сон. — Я схожу с ума. Докажи! Она обхватила руками его лицо, словно хваталась за сказочное видение. И отчаянно боялась (как не раз бывало в её снах) почувствовать под пальцами ледяную кожу, рассыпающуюся от прикосновений и обнажающую мёртвые кости черепа. Всмотрелась в глаза, боясь увидеть на дне смерть, как у видения из медальона, но видела только усталую тьму. И — что это? Нежность? — Диадема бы прекрасно смотрелась на тебе, — прошептал он, подходя ближе. — Ты была бы настоящей королевой. В тёмных глазах мелькнуло восхищение. Не отводя взгляд, он поцеловал её — медленно, осторожно, нежно, будто впервые. И морок спал. Он был слишком реальным, слишком живым для видения. А она слишком его любила. Они не знали, сколько времени прошло, когда за стенами Выручай-комнаты вдруг что-то грохнуло и взорвалось. — Ты жив, — одними губами произнесла Гермиона и отодвинулась, хмурясь. — Жив! Прошёл почти год! Я тебя похоронила! Ладонь взлетела в воздух словно сама собой. Рука у Гермионы была тяжёлая, но в его плечо она ударила едва ли вполсилы. Но Регулус всё равно резко втянул воздух и поморщился куда сильнее, чем должен был от такого удара. Гермиона сощурилась и снова осторожно коснулась его плеча в том месте, куда её защитнику у Азкабана вонзился кинжал Беллатрикс. Он поджал губы, скрывая боль. — Так это всё же был ты! — воскликнула Гермиона, и по его взгляду мгновенно поняла, что и он понял. — Я... господи, да я с ума сходила! Почему ты не пришёл ко мне?! Ты не хотел, чтобы я тебя узнала?.. — Невероятно хотел, — с горькой улыбкой признался он. — Но я... испугался. Понимаешь, мы с Поттером делим первую строчку в списке врагов Тёмного Лорда. Я никогда не могу быть уверен, что проживу хотя бы следующие сутки. — Почему ты так жесток со мной? —печально и сердито спросила Гермиона. — Я — член Ордена Феникса и лучшая подруга Гарри Поттера. Я могла уже сто раз умереть, не узнав, что ты был так близко! Я даже могу не пережить эту ночь. Регулус обхватил руками её лицо, и она почему-то затаила дыхание. — Я не дам этому случиться, — едва слышно, но твёрдо пообещал он, не отводя пристального, пронзительного взгляда. — Ты будешь жить. И она подалась вперёд, прижалась к тёплому живому телу, как только могла, и заплакала. Совсем не так, как в их первую встречу. Беззвучно содрогалась всем телом, но лишь одна слезинка замерла на щеке. Не видя лица, она едва почувствовала шевеление его губ и скорее догадалась, чем услышала три волшебных, вымечтанных слова. Она не соврала, когда говорила об этом видению из медальона: он действительно не умел говорить такие слова. А потом вдалеке загремело и весь замок сотрясся в агонии. Кажется, они уже проходили это на этом же самом месте? Судя по тонкой улыбке, мимолётно скользнувшей по губам Регулуса, он подумал о том же и предложил: — Давай выбираться отсюда. — Вместе? — Вместе, — кивнул он, сжимая её ладонь. Взявшись за руки, они быстро пошли назад, к выходу. Гермиона вела его за собой, уверенно ориентируясь по едва отличимым друг от друга шкафам, сундукам и горам книг. А Регулус не мог оторвать от неё взгляда, совсем как тогда, у Азкабана, когда он чуть не выдал себя. Она изменилась. Волосы больше не рассыпались по спине непослушной волной. Обрезанные жестокой рукой кудри теперь едва доходили ей до плеч. В магловской, едва ли не мужской одежде девушка казалась ещё более хрупкой, чем в школьной юбке. Она стала жёстче, ещё упрямее и недоверчивее, разучилась плакать. И — он чувствовал это —научилась тёмной магии: не той, что выжигала и рвала душу, а мягкой, обволакивающей и изящной, которая всегда притягивала и его. Почему-то вдруг пришло в голову, что она чем-то напоминает ему юную кузину Беллу, только... мягче. Гермиона стала воином, совсем как он когда-то. Регулус никогда не хотел, чтобы она становилась такой же, но зная её, понимал, что удержать её от этого невозможно. Чего он хотел от гриффиндорки из Ордена Феникса? Она стала такой, какой сделал её этот мир. И он сам. Свернув за угол, девушка резко остановилась, и Регулус заметил, как напряглась её спина. — Сту... — выпалил светловолосый юноша, стоявший посреди прохода, но не успел закончить проклятие: палочка вырвалась у него из пальцев, и Регулус поймал в воздухе тонкое древко. По его правую руку Гермиона решительно направила палочку на юношу. Регулус внимательно посмотрел на того, мгновенно подмечая практически белые волосы и осунувшееся острое лицо с хорошо знакомыми чертами. Достаточно было взгляда, чтобы узнать Малфоя. Вот только часть этих черт Регулус каждый день видел в зеркале. — А вот это ты зря, Драко, — Регулус покачал головой, с интересом разглядывая племянника, который сейчас был немногим младше его самого. Мальчику должно было быть семнадцать, но то ли потому, что он был сыном его сестры, то ли из-за разбитого взгляда он казался младше на целую жизнь. И до дрожи пробрало осознание: так вот как видел его самого Сириус? Мальчишкой, ребёнком? — Верни сейчас же! — выпалил племянник. — Ты не имеешь... — Права? — спокойно закончил Регулус. — Ошибаешься, Драко, имею. Верну, если поклянешься больше никогда не вредить — словесно или магией — моей... мисс Грейнджер. Драко некрасиво покраснел от гнева — пятнами, как любой светлокожий блондин, и вспылил: — Как ты смеешь?! Приказывать мне?! — Семейные встречи, — с иронией пробормотал Регулус. — А приятно всё же быть не самым младшим! Гермиона невольно улыбнулась. Она успела услышать оговорку Регулуса: «не вредить моей...», и теперь не могла выбросить слова из головы. «Моей» кому? — Семейные?.. Да кто ты вообще такой? — опешил Драко. Регулус вздохнул: — Полагаю, ты не поверишь, если я скажу, что я... — он осёкся: со стороны, из-за стен многовековой рухляди донеслись крики и треск проклятий. — Рон! — вскрикнула Гермиона. — Рон! — Гермиона! — раздался приглушённый ответный крик. — Инкарцеро! Ступефай, твою мать! Гермиона, ты в порядке? — Да! Я нашла! — Давай к выходу! — закричал Рон. Крики и топот в стороне затихали. Судя по звуку, Рон и его противники удалялись от них. — Малфой, — сквозь зубы произнесла Гермиона; кончик её волшебной палочки упёрся парню в грудь. — Кого ты привёл с собой? — Винса и Грега, — пробормотал тот. — Крэбба и Гойла. — Проклятье! — прошипела Гермиона и скомандовала: — На выход. Сейчас же! Малфой, вперёд! Под прицелом палочки парень послушался и молча зашагал вперёд. Но уже спустя пару минут продолжил допытываться у Регулуса: — Мы знакомы? — Нет, — он отвечал коротко. — Откуда знаешь моё имя? — Я помог Нарциссе придумать его. Надеюсь, тебя устраивает, — с иронией добавил Регулус. Драко не нашелся с ответом, раскрыв рот от удивления, и надолго замолчал. Они были уже недалеко от выхода, как вдруг раздался звук, напоминающий шум прибоя. Огромные языки пламени гнались за ними, облизывая завалы рухляди, рассыпавшиеся сажей, и пожирая груды хлама. Чьи-то старинные тайны — чаши и щиты, книги и котлы, сундуки, шпаги и доспехи, — взлетали в воздух, как будто огненные чудища подбрасывали их. — Салазар тебя побери, Винс! — ахнул побледневший до синевы Драко и повернулся к случайным спутникам. — Адское пламя! Крэбб вызвал Адское пламя! Гермиона судорожно выдохнула и распахнула глаза в ужасе. — Крэббы! Сила есть, ума не надо, — процедил Регулус, цитируя Беллатрикс. Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Как тогда, при встрече с инферналами или с дементорами Азкабана — до дрожи, почти до паники. Но сейчас от него зависели другие жизни, и паники он себе позволить не мог. Регулус видел применение этого заклинания лишь однажды: тогда колдовал Тёмный Лорд, и даже ему было непросто удерживать контроль над пламенем. Регулус знал много историй о том, как эти чары оборачивались против неумелых волшебников. Лондонский пожар 1666 года был только самым известным случаем. Невовремя вспомнилось и то, что Тёмный Лорд обещал научить этим чарам и их с Барти... Малфой безрассудно сорвался с места и побежал вбок, туда, куда ещё не добрался огонь. — Драко! — закричал Регулус. — Стой! Тот не услышал. Тихо выругавшись, Регулус бросился вслед, и секундой позже Гермиона побежала за ним. Языки пламени гнались за ними, превращаясь по пути в чудовищных созданий. На очередной развилке путь преградила стена огня, перед которой и замер дрожащий Малфой. — Агуаменти! — крикнула Гермиона на бегу. Мощная струя воды, хлынувшая с кончика волшебной палочки, тут же испарилась, и чудовищная огненная пасть дёрнулась вперёд. Гермиона взвизгнула и отскочила назад, схватив Регулуса за руку. Огненные чудища теснили их, придвигаясь все ближе и ближе, выставив рога и когти и колотя хвостами. Их окружил невыносимый жар, и от едкого дыма слезились глаза. Рука Регулуса словно сама собой взлетела в воздух, а волшебная палочка принялась выписывать сложный рунический узор заклинания. Вокруг них стала медленно нарастать блистающая белизной и синевой полупрозрачная ледяная стена. Огненные звери бросались на неё, пламя лязгало страшной пастью на расстоянии вытянутой руки и билось о ледяную стену, но она только шипела и исходила паром, но держалась. Регулус никогда прежде не использовал это древнее заклинание, лишь когда-то прочёл в старинной книге и запомнил магическую формулу. Как он вообще вспомнил её сейчас? Как смог с первого раза выполнить мощнейшие чары? И вместе с тем, колдуя, он чувствовал небывалую лёгкость. Чары ощущались не сложнее простой левитации, а волшебная палочка в руке дрожала от напора магической энергии. Словно его магия вдруг стала сильнее, словно он превзошёл сам себя. Как это возможно?! Гермиона и Драко смотрели на него, изумлённо раскрыв глаза. И если на бледном лице Драко был заметен испуг, — Салазар великий, он боялся его силы! — то Гермиона улыбалась, крепко сжимая его руку. И восхищение в её глазах стоило... стоило всего. Но вот она моргнула, будто что-то вспомнила, и стала лихорадочно рыться в своей маленькой сумочке. Несмотря на страх и жар, от которых у неё на лбу выступила испарина, Гермиона вдруг улыбнулась, выпрямляясь. В руке она держала диадему-крестраж. Несколько секунд она с грустью рассматривала её, жалея уничтожать бесценный древний артефакт, а потом решительно сжала губы и размахнулась. Тускло блестящее серебряное украшение закрутилось в воздухе и кануло в пасти огненного чудовища. И в ту же минуту из-за огненной стены раздался протяжный, почти нечеловеческий крик боли. — Это был последний! — воскликнула Гермиона. — Теперь он смертен! Её глаза словно горели, отражаяя пламя. Регулусу она казалась прекрасной. Не опуская палочки, он притянул её к себе и поцеловал. И она с горячностью ответила, не обращая внимания на потрясённого Драко. — Уходите! — закричал Регулус, отстраняясь первым. — Я смогу прорвать огонь на секунду! Ты должна успеть! Уходи! — Нет! — яростно и возмущённо крикнула девушка, перекрывая шум пламени. — Ты погибнешь! Я останусь с тобой! В ответ он снова поцеловал её, а потом посмотрел за её спину, кивнул и приказал: — Летите! Кто-то крепко обхватил Гермиону за талию и поднял в воздух, отрывая от Регулуса. Гермиона отчаянно рванулась из стальной хватки, царапаясь и пинаясь. — Пусти! — С ума сошла? — рявкнул в самое ухо голос Рона. — Ты погибнешь! — Да плевать я хотела! — выкрикнула она. — Пусти! Пусти меня! — Тише! Ты сбросишь нас с метлы! — крикнул Рон, покрепче перехватывая её. С другой стороны её удержал Малфой, не давая соскользнуть вниз, в огонь. — Я лучше сгорю, чем брошу его! По щекам девушки текли злые слёзы, но и они мгновенно высыхали от жара адского пламени. Волосы начинали тлеть, резиновая подошва кроссовок — плавиться. А языки пламени уже заслонили тёмную фигуру сзади, и последним, что она увидела, было сосредоточенное бледное лицо Регулуса. — Я знаю, знаю, — бормотал Рон. — Мне жаль. Он обхватил её за плечи, держа метлу только одной рукой, и заставил уткнуться лицом в его грудь. Гермиона обмякла на метле, закрыла глаза... И не открыла, даже когда распласталась по холодному каменном полу коридора, кашляя и задыхаясь, размазывая копоть по впалым щекам. Слышала только стук собственного сердца и сама не понимала, почему оно ещё бьётся. Почему, если он — там? А в самый последний момент перед тем, как дверь Комнаты со скрежетом захлопнулась, в проём ворвался слабый вихрь чёрного дыма и развеялся, оставив на полу тело. Кто-то вскрикнул: «Смотрите!» Гермиона раскрыла глаза, неверящим взглядом окинула коридор... И бросилась к нему. Рухнула рядом с ним, не обращая внимания на острые осколки, режущие колени в кровь, и положила его голову себе на колени. Отвела с его лица подпаленные волосы, чувствуя как по лицу текут слёзы. — Регулус!.. Его отросшие волосы обгорели наполовину, одежда тлела. Чёрная метка на руке обуглилась. Но белое лицо, лишь едва покрытое копотью, осталось невредимым. Регулус слабо улыбнулся, приоткрыл глаза и едва слышно произнёс её имя. И бессильно прикрыл глаза. — Нет, нет, нет! Регулус! Не смей оставлять меня снова! — умоляла Гермиона срывающимся голосом. — Нет! Она колдовала всё новые и новые заклинания, пытаясь удержать его, но сердце под её ладонью билось всё реже и реже, а потом вдруг замолчало. Гермиона закричала.