Время всегда хорошее

Во внутреннем дворе замка битва была особенно жестокой. Колоннада, фонтан и скамьи был разбиты вдребезги сотнями проклятий, каменные плиты усеяны телами. Регулус двинулся вдоль стен, рассылая проклятия и прячась за обломками. И чуть не упал, когда на него налетела молодая женщина с короткими тёмными кудрями и в магловской одежде. Он поймал её, помогая удержаться на ногах. — Чёрт, вот я неуклюжая! — по-маггловски ругнулась женщина, но палочку перехватила истинно аврорским жестом. — Спасибо! Ты из наших? Она сощурила светлые глаза, оглядывая его будто бы со смутным узнаванием. — Я против них, — Регулус послал проклятие в нескольких Пожирателей смерти разом, — мисс... — Миссис, вообще-то, — почти весело откликнулась женщина, отправляя проклятие в сторону. — Тонкс, просто Тонкс, без всяких «миссис», — и протянула руку. Регулус поражённо замешкался, едва не пропустив проклятие. Он вовремя вспомнил, что племянница была метаморфом, поэтому не успел удивиться её миловидному лицу сердечком без следа высоких скул сестёр Блэк, и чуть курносому носу. Глаза у неё сейчас были серо-голубыми, ясными, удивительно похожими на глаза Сириуса. — А имя? — зачем-то уточнил он, вспомнив их прошлую встречу в Косом переулке. Она снова едва не упала на него, совсем как тогда, — вот только племяннице давно уже было не семь лет. Мерлин, она сейчас была старше его самого почти на столько же, на сколько тогда был старше он! — А я его ненавижу, — совсем как тогда, легко ответила Нимфадора, одновременно посылая проклятие в сторону. — Слушай, ты не видел Римуса? Люпина, знаешь его? Регулус неопределённо покачал головой. Ещё в плену Луна рассказывала, что Нимфадора умудрилась выскочить замуж за оборотня Люпина. У Регулуса это в голове не укладывалось. Должен ли он теперь считать себя родственником оборотня? Интересно, как отнеслась к этому Андромеда? Впрочем, Люпин был другом Сириуса. Наверное, это многое меняло. Регулус и сам был с ним знаком — они неоднократно пересекались в библиотеке после уроков. Люпин казался приятным человеком, но Регулус никогда не забывал, что тот — оборотень. Эту тайну брата он разгадал ещё в школе, но так и не рассказал родителям, объясняя себе, что такой компромат ему ещё пригодится. Не пригодился. — А Сириуса? Хотя ты вряд ли его знаешь... А Беллатрикс Лестрейндж? — нервно закусила губу Тонкс — или Люпин? Регулус снова качнул головой. Впрочем, что-то подсказывало ему, что кузину он сегодня ещё увидит. А брат? Сириус не мог не влезть в драку с Беллатрикс. Один раз, в другом будущем — точнее, уже прошлом, — эта ошибка стала для него фатальной... — Как бы они там друг друга не переубивали, — беспокойно пробормотала племянница, вторя его мыслям. — Ну что за семейка, а! — Да уж, — не без иронии согласился Регулус, заклинанием отбрасывая Пожирателя смерти в стену на другом конце двора. Нимфадора усмехнулась. — Вижу, ты неплох в бою, — отметила она. — Зададим им жару? Я атакую, ты на щитах? — Атакуем вместе, — возразил Регулус. — Как-нибудь сработаемся. Аврорские приёмы я знаю. — Ну-ну, — хмыкнула Тонкс. И первой выпрыгнула из-за прикрытия в виде обломков стены. Вдвоём они вклинились в бой. Тонкс была талантливым мракоборцем, замысловато чередовала простенькие сглазы с мощными чарами. Подстроиться к её стилю было несложно, хотя Регулус и привык сражаться либо в одиночку, либо с кем-то из Лестрейнджей в напарниках. Но, по крайней мере, теперь ему не надо было держать щиты, тенью следуя за ними. Мысли о том, что теперь убивает бывших товарищей, он старательно прятал в самую глубь сознания. Вместе с племянницей они прошлись по двору, выбивая с территории врагов и прикрывая школьников и членов Ордена. Но, заметив мужа, Нимфадора тут же бросилась к нему. Регулус успел лишь кивнуть ей, надеясь, что в следующий раз встретит сумасбродку живой. И, окружив себя щитом, направился на далёкий звук выстрелов, расчищая себе путь через битву. Чужие проклятия словно облетали его — ни одно не попало в цель. Палочка словно сама собой крутилась в руках, поражая врагов. Он был непобедим. На склоне холма у замка сам Волдеморт отбивался сразу от троих: Грозного Глаза Грюма, Макгонагалл и аврора Шеклболта. Неподалёку спиной к спине сражались с пятью противниками братья Лестрейндж — безжалостные, удивительно похожие в бою, понимающие друг друга без слов. Регулус на миг ощутил зависть. Он всегда завидовал им и восхищался такими разными, но неразлучными братьями. Потому и так упорно пытался стать частью их семьи не просто как брат Беллатрикс, но как равный. В последний год его прошлой жизни это ему наконец почти удалось. Вот только к тому времени он уже не хотел этого. То есть, всё ещё хотел, но не так: не в кровавых боях и облавах на орденцев и мракоборцев, не в вербовке, угрозах и шантаже. Но те упорно шли в бездну за Тёмным Лордом. И продолжали идти даже сейчас, хотя выбора у них больше не было — ставки давно были сделаны, и теперь игра шла до победного. Подавив желание прийти на помощь бывшим товарищам, Регулус отвернулся... И едва успел отмахнуться палочкой от проклятия. — Блэк! — оскалился Мальсибер. — Сдохни, предатель! — Думаешь, сможешь со мной справиться? — поднял брови Регулус. Разъяренный маг набросился на него, и Регулус хлестнул палочкой, посылая проклятие. Этот бой нравился ему куда сильнее большинства предыдущих. Мальсибер был старше его всего на год, хотя и предпочитал компанию Эвана Розье, Эйвери и Снейпа. Но сражаться их учили одинаково — до того, как Регулус стал всюду ходить с Лестрейнджами. Как и Регулус, который никогда не любил драки, предпочитая изящно-острые (но тренировочные) дуэли, Мальсибер был скорее дуэлянтом. Франт и бретёр, он рисовался и в настоящем бою, даже сейчас, годы спустя. Это его и подвело. Пока тот вспоминал дуэльные приёмы шестнадцатилетнего Регулуса Блэка, с ним сражался уже восемнадцатилетний, опытный и хладнокровный боец. Поражения Мальсибер ещё не замечал, а Регулус оценивал каждое движение противника. Наконец противник упал, и Регулус обвил его цепями, вдавливая в землю. — Ах ты!.. — зашипел тот. Цепи затянулись туже и глубже ушли в землю, наполовину затянув с собой и Пожирателя смерти. Тот неотрывно смотрел за спину Регулусу. Он не сразу проследил этот взгляд, обернулся, но было уже слишком поздно. За обломком скалы на склоне стоял Эйвери с поднятой палочкой. А ядовито-зеленый луч уже летел в грудь Регулуса. Удар сшиб его на землю. Камни больно ударили в грудь, на миг выбивая воздух из груди. Ярко запахло влажной землей, в которую он уткнулся лицом. Мерлин, он и забыл, как страшно видеть этот зелёный луч. Не самому посылать его, а по-настоящему бояться смерти. Потом он понял: он всё ещё дышал. Регулус тут же вскочил на ноги, пытаясь понять, почему проклятие не подействовало. Он чувствовал себя живее всех живых, хотя точно помнил летящую в него зелёную вспышку. Он обернулся. В шаге от него на земле распласталась крошечная фигурка домовика. Большие глаза подслеповато смотрели в чёрное небо. Регулус похолодел, узнав Кикимера. Нет. Нет! Он бросился к телу верного эльфа, потряс его, пытаясь нащупать пульс... Но от Авады ещё никто (кроме Поттера) не уходил. Перед глазами потемнело от ярости. — Ты пожалеешь! — глухо пообещал он сквозь зубы. Кикимер был для него не просто эльфом, но членом семьи. Тем, кто всегда заботился о нём. Пожалуй, единственным, кто всегда был рядом. Регулус спас его от Тёмного Лорда. Теперь верный Кикимер принял на себя удар, предназначавшийся ему. Проклятый Эйвери посмел убить его! Регулус поднялся с земли, прокручивая в пальцах палочку. Эйвери трусливо убегал, карабкаясь по склону к замку. Регулус без труда догнал его и одним взмахом руки швырнул Пожирателя на землю. Регулуса трясло. От ярости он снова терял контроль и не мог удержаться. И пусть Метку выжгло заклятым пламенем, но безумие Волдеморта продолжало отравлять разум. Или он и сам всегда был таким?! «Сумасшедший!» — билось в памяти разными голосами. С Беллой у них одни гены. — Как ты смеешь! — выкрикнул он. — Круцио! Секунда, другая... Эйвери закричал. В голове Регулуса одобрительно усмехнулся, сверкнув красными глазами, его учитель и повелитель. Регулус вздрогнул, теряя концентрацию, стиснул зубы. «Ты очень похож на него.» «Том мог бы вами гордиться.» «Вас ждёт большое будущее.» «Смотрю на вас, юноша, а вижу Тома в юности.» Голоса наполнили память, зазвучали на разные лады в самой голове, наперебой повторяя ужасные слова. Всё громче и громче, пока наконец не стали отдаваться оглушительным эхо. Голова раскалывалась от безумного количества ядовитых мыслей. Регулус прикрыл глаза, призывая на помощь все свои способности к окклюменции. Прокля́тые голоса постепенно затихли, и их заглушил другой голос, женский, — тихий, но твёрдый. На его вопрос «Не боишься?» она ответила «А должна?». Улыбнулась ломкой улыбкой, взглянула с тревогой и нежностью в глазах. «Я люблю тебя», — сказала она. Что бы она сказала, увидев его сейчас? Ушла бы, не оборачиваясь, как тогда, когда впервые увидела Тёмную метку на его руке. Она бы не потерпела рядом с собой... такого. Такого, каким он стал. «Это не ты. Ты не такой», — наивно повторяла девушка из его воображения. Он не помнил, говорила ли она когда-нибудь эти слова — сегодня ли, год ли назад. Но до безумия хотелось послушаться. «Не такой!» Эйвери тяжело дышал, впиваясь скрюченными пальцами в землю. — Эльф?! Ты серьёзно, Блэк? — прохрипел он. — Нет, я — Регулус, — практически машинально отозвался он. И нервно выдохнул и потряс головой, увидев ошарашенное лицо Эйвери. Почему это вообще сорвалось у него с языка?! — Сумасшедший!.. — Да. Регулус со свистом хлестнул палочкой, останавливая чужое сердце. Собственное стучало у него в ушах с невыносимым грохотом. Он тяжело дышал, глядя на тело врага — бывшего товарища. Месть не принесла удовлетворения — только отвращение к самому себе. Никакая месть не вернула бы ему Кикимера, как мучения Петтигрю не вернули потерянных лет жизни его брату. Эйвери дёрнулся и затих. Регулус обхватил голову руками и тихо, отчаянно застонал сквозь стиснутые зубы. Он не видел, как невдалеке огромный чёрный пёс когтями и зубами рвал врагов Волдеморта, а потом становился человеком — с волшебной палочкой в одной руке и пистолетом в другой. Мужчина вдруг замер посреди битвы, отбросив с лица чёрные волосы: на миг ему показалось, что он узнаёт невысокую стройную фигуру, отточенные скупые движения и ауру тёмной магии. Незнакомой была лишь ярость, которой горело каждое движение, — будто они поменялись местами. Его сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто от волнения. Там, на скалах у Азкабана, ему тоже виделось что-то невозможное. Когда-то, ещё в первую войну, он так часто искал в суматохе битвы знакомую фигуру и так боялся не узнать, поразить проклятием, что продолжал машинально искать его даже после прокля́того сентября семьдесят девятого. Открытие этой осени сняло два груза с его души: он больше не боялся, что сам стал убийцей родного брата, и знал наконец, кем тот был на самом деле. Но в последние месяцы вся горечь потери, все запоздалые сожаления сменились осторожно-сумасшедшей, невозможной надеждой. Иногда Сириусу казалось, что он вот-вот окончательно сойдёт с ума, выдавая желаемое за действительное, хотя всё это, казалось, давно уже отболело. Потому что разве из всех мертвецов он не искал бы другого брата, брата не по крови, а по духу — Джеймса? Но он видел знакомые проклятия в бою у Азкабана, характерные жесты ведущей левой руки. Видел, что кто-то прогнал Пожирателей смерти из дома на Гриммо и повесил Метку над телом одного из них. Мрачная, немного безумная шутка, — вполне в духе самого Сириуса. Когда он в образе пса подслушивал болтовню Пожирателей смерти, то слышал их нелепые, странные сплетни о воскресшем из мёртвых, кто превзошёл Волдеморта в глубинах чёрной магии. И кто-то неизвестный уничтожил крестраж. А ещё... Гермиона. Она будто понимала все, что думал об этих событиях Сириус, напрягалась там же, где и он. Там, на башне, она говорила так уверенно, словно точно знала обо всём. И схватила его за руку с выражением той же безумной надежды на лице, когда он едва не назвал имя. Кто-то научил её родовым проклятиям Блэков, — а Сириус хорошо знал, что таким вещам невозможно научиться по книгам. И в ту ночь после того, как раскрылся секрет Регулуса, скорбел не один Сириус. Он был тогда не настолько пьян, чтобы не заметить этого, когда зачем-то рассказывал девушке их историю. И даже тогда она понимала больше, чем он показывал. Словно знала. И вряд ли это Гарри стащил из комнаты его брата дневник... Когда в конце сентября Сириус вырвался на кладбище, у памятника лежал поникший букет астр, а на дорожке остались узкие женские следы, глубокие, будто она долго простояла там. Краем глаза отмечая движения волшебника — он даже в мыслях не мог назвать его имя, — Сириус продолжал сражаться. Он успел заметить, как тот рухнул под лучом Авады, и сердце в груди застыло от ужаса. Он убил своего противника и побежал к упавшему волшебнику, но тот уже вскочил на ноги. С облегчением Сириус вернулся в бой. А когда он в следующий раз посмотрел в его сторону, волшебник стоял без движения, как-то по-детски обхватив руками голову. Сириус знал эту позу: он был в отчаянии, в ужасе. Так когда-то, совсем ещё ребёнком, Регулус стоял, когда Сириус в очередной раз до крика ругался с Вальбургой, а потом получал наказание вместо младшего брата. А потом ночь согрел мягкий серебристый свет. Вокруг головы таинственного волшебника кружил хорошо знакомый Патронус-выдра. Чуткий слух анимага различил сквозь шум битвы напряжённо-ровный голос Гермионы, но не разобрал слов. А молодой волшебник услышал. Резким взмахом палочки в левой руке послал взрывную волну вокруг себя и вихрем понёсся к замку, расшвыривая противников со своего пути. Проводив взглядом Патронус-выдру и удаляющуюся фигуру, Сириус сорвался следом, прорываясь сквозь битву. Гермионе нужна помощь. Со своими галлюцинациями он разберётся потом. *** Компания целителей подобралась странная. Гермиона, Маргарет, мадам Помфри, Лаванда Браун, — бывшая девушка парня, в которого Гермиона была когда-то влюблена, — пуффендуйка Ханна и домовой эльф Винки. Они все работали слаженно, снимали проклятия, залечивали раны. Лаванда и Ханна всхлипывали, осматривая убитых, мадам Помфри сокрушенно всплескивала руками, большие карие глаза Винки наполнялись слезами, а Гермиона и Маргарет только мрачно стискивали зубы. И они все продолжали делать своё дело: колдовали, лили зелья на раны, снимали проклятия. Даже Винки помогала, как могла: на взгляд Гермионы, пользы она приносила не меньше, чем, например, Лаванда. Винки подносила зелья и воду, руководила тем, как другие эльфы складывали раненых и убитых; она даже умела залечивать ушибы и мелкие ранки. Несчастная Винки, когда-то непрестанно заливавшая горе от потери хозяев, нашла своё место здесь, — среди тех, против кого боролся её хозяин. И Гермиона искренне ей гордилась. Только ей самой эта работа были почти ненавистна. Её всегда мало привлекала работа целителя или врача — амбиции требовали большего. А уж зелий и ран ей хватило на всю жизнь в штабе Ордена. Гермиона училась сражаться не для того, чтобы менять повязки, пока её близкие рисковали жизнью. Сама она бы никогда не осталась тут... если бы не Регулус. Гермиона не знала, сколько времени прошло — просто не успевала взглянуть на часы. И когда она в очередной раз потянулась за новым флаконом зелья, то не нашла его. Мадам Помфри устало осела на лавку, сокрушенно закрыв лицо руками: — У нас больше нет зелий. — Нет зелий? — эхом переспросили остальные. Лаванда с Ханной тихо ахнули. Маргарет выругалась сквозь зубы с виртуозностью опытного хирурга. — Значит, будем использовать обычные лекарства! — Гермиона упрямо тряхнула головой, отказываясь сдаваться. — Двойную дозу, тройную! Она сорвала с плеча свою бессменную сумочку, чудом уцелевшую в пожаре. Где-то среди книг и прочих вещей на все случаи жизни хранились запасы маггловских лекарств. В Ордене приходилось использовать ещё и не такие средства. Увы, обычные лекарства действовали медленно, а волшебникам и вовсе требовались двойные, а то и тройные дозы — и как раз их и не хватало. — И Конфундус со Ступефаем вместо анестезии, — невесело хмыкнула Маргарет. — Опыт первой войны, дамы, — пожала плечами она, поймав возмущённый таким варварским методом взгляд мадам Помфри. — Ладно, продолжаем, — тяжело выдохнула пожилая целительница. И впервые на памяти Гермионы выругалась: — Вот же Мордредов мерзавец, дементора ему в душу, но как же не хватает Северуса! Что смотрите? За работу, девочки! Натянуто улыбаясь словам волшебницы, они вернулись к работе, трансфигурируя бинты из рваных мантий и под контролем Маргарет и Гермионы заставляя недоверчивых волшебников пить маггловские лекарства. Но никакие таблетки не могли в несколько минут залечить глубокие раны от проклятий, срастить кости, не могли соединить сухожилия и кожу или снять последствия проклятий. Первым, кого они не смогли спасти, был совсем молодой парень — лишь на пару лет старше Гермионы. Маргарет что-то беззвучно шептала, закрывая ему глаза и приглаживая светлые волосы. Так они потеряли ещё нескольких волшебников. Знакомые или нет, их лица сливались перед взглядом Гермионы. Среди них не было никого из тех, кто был ей действительно важен. Не было их и среди раненых, и она не знала, хорошо это или нет. Будь кто-то из них здесь, она хотя бы знала, что с ними. В суете никто не успел заметить исчезновения из зала Винки, и увидели лишь её возвращение. Винки из последних сил тащила на себе огромный, в несколько раз больше себя, ларец. — Винки принесла зелья, — слабо шепнула она и без сил села прямо на пол, потеряв сознание. Гермиона подняла её с пола и положила на скамью, на чью-то сброшенную мантию. — Борода Мерлина! — охнула мадам Помфри и всплеснула руками. Ларец с фамильным гербом на крышке оказался доверху забит флаконами зелий и бумажными конвертами с ингредиентами. — Энервейт! — Маргарет привела эльфа в сознание и ласково улыбнулась ей: — Ты наша спасительница! — Для меня честь служить женщине юного мастера, — слабо прошептала Винки, приоткрыв глаза. Маргарет удивлённо замолчала, а потом с горькой усмешкой покачала головой. — Какой там — «юного»... Гермиона моргнула и изумлённо уставилась на женщину — та как раз стояла к ней обожженой щекой. Теперь стали понятны её оговорки и то, почему она так близко знала Регулуса. Мерлин!.. Гермионе казалось, что она чего-то не понимает: как безумный жестокий фанатик и лучший друг Регулуса и возлюбленный Маргарет могут быть одним человеком? И как всё это может сочетаться в том симпатичном улыбчивом парне с колдографии Регулуса? — Что, удивлена? — криво усмехнулась женщина, бросив на неё спокойный взгляд. — Да, — честно ответила Гермиона. — А я-то думала, меня уже ничего не удивит уже в этом безумном мире! Маргарет согласно хмыкнула. А Гермиона могла лишь покачать головой и вернуться к работе, произнеся с горькой иронией: — Не мне судить. С новым запасом зелий дела пошли значительно лучше: сраслись за несколько минут кости Фреда Уизли, затянулась глубокая рана Колина Криви, исцелились ранения многих других волшебников. Раненые бесконечным потоком продолжали прибывать с эльфами. Казалось, так прошли часы. А потом Гермиона вдруг замолчала, повернув голову к широким дверям, из-за которых ясно слышались взрывы проклятий и треск, и прошептала: — Они уже здесь. Люди в зале поднимали головы, тоже уловив перемены в звуках сражения за дверями, и застывали в ужасе. Гермиона была единственной не раненой во всем зале, кто имел реальный боевой опыт, и потому сориентировалась первой. — Баррикадируйте двери! — закричала она и сама удивилась тому, каким властным прозвучал ее голос. — Но там наши! — воскликнула Ханна, всплеснув руками. — Там — армия Волдеморта, — отрезала Гермиона. — А тут — полсотни раненых. Она бросила аптечку и с трудом подняла заклинанием тяжеленную дубовую скамью. — Слушайте её! Это Гермиона Грейнджер! Слушайте её! — звонко воскликнула Лаванда. Она подхватила магией скамью, переворачивая её боком, и помогла сбросить у дверей. Её крик услышали и подхватили. Стоять на ногах здесь могли немногие, а держать палочку — ещё меньше, но даже те, кто едва мог сидеть, стали помогать левитировать к дверям тяжелые лавки и накладывать защитные заклинания. Удары в двери стали тяжелее и сильнее. В зале повисла тишина, только негромко постанывал от боли кто-то из раненых. — Что там? — тихо спросила Маргарет. Встревоженные Ханна и Лаванда собрались рядом. — Пожиратели? — Я не знаю, — неуверенно ответила Гермиона. — Великаны сюда не дойдут — мы прямо над обрывом. В их армии были дементоры, но они не могут ломать двери, и оборотни, но сегодня ведь не полнолуние! Еще инферналы и гигантские пауки, но… — она осеклась и беззвучно ахнула, испугавшись за двоих из всех защитников замка. Ведь у Рона арахнофобия, а Регулус… Он, наверное, боится инферналов не меньше. И оба где-то там, в гуще боя... За дверью что-то с грохотом разорвалось и прозвучал отчаянный крик. Какой-то эльф появился посередине зала с очередным раненым. Двери трещали с чудовищной силой. Гермиона была готова проклясть тех, кто несколько веков назад заменил двери, расчитанные на бронированную конницу. Впрочем, Средневековье осталось не так уж и далеко в прошлом — судя по лязгу железа, снаружи намертво встали железные рыцари, заколдованные профессором Макгонагалл. Кто-то плакал. За дверями гремело сражение — очевидно, Пожиратели прорвались в замок. Лаванда и Ханна испуганно прижались к Гермионе и что-то шептали. Минуты казались вечностью, но шум за дверью постепенно затих. На миг настала тишина. А потом двери с грохотом слетели с петель, разлетаясь во все стороны мелким деревянным крошевом, и кто-то закричал. А в пролом танцующей походкой влетела Беллатрикс Лестрейндж. — Так-так-так! — пропела ведьма. — Кто у нас тут прячется? Сердце у Гермионы ушло в пятки, а на руке словно загорелся оставленный её кинжалом шрам. После пыток в поместье Малфоев она видела ведьму почти в каждом ночном кошмаре. Но, оттолкнув однокурсниц и заметив, как нырнула за лавку Маргарет, Гермиона вышла вперёд. Она одна здесь умела сражаться по-настоящему — ей и защищать остальных. — Тебя-то я и искала! — Лестрейндж довольно рассмеялась. — На чём мы остановились в прошлый раз? Я бы с радостью продолжила, а ты? — А я — нет. Уходи! Ты не тронешь здесь никого, — не показывая страха, Гермиона хладнокровно вздёрнула подбородок. Патронус в этот раз ей удался легко — стоило только вызвать в памяти момент безграничного счастья, когда она поняла, что он действительно жив. С палочки соскользнула юркая серебристая выдра, так и не сменившая форму, несмотря ни на что. Гермиона мысленно произнесли сообщение — «Большой зал. Мне нужна помощь» — и отослала Патронус. — Симпатичная зверушка, — усмехнулась Беллатрикс. — Отправила попрощаться? Стиснув зубы и не ответив, Гермиона первой напала на Лестрейндж. «Лучшая защита — это нападение.» Лишние мысли выветрились из головы, оставляя только магию — тёмную, сильную, разлитую в воздухе по всему замку. Если это — её последний бой... она хотя бы защитит людей. — Я всё равно убью тебя, грязнокровка! — смеялась Беллатрикс. Гермиона не ответила, метнув новое проклятие. И ещё. И ещё, пока с лица ведьмы не сошла злорадная улыбка, сменившись оскалом: — Это наша магия! Магия рода Блэк! Тёмная! Как ты смеешь, грязнокровка! Гермиона не отвечала, тратя все силы на отражение атак Пожирательницы смерти. Одно заклинание отсекло ведьме клок волос у виска, другое надрезало ткань чёрной мантии на плече. Но та была слишком, слишком сильна. Часть проклятий Гермиона отбила защитой кольца, но щит постепенно слабел. Она уставала и вскоре всё же пропустила удар. Бок и плечо резануло болью, по телу медленно потекла кровь. Стиснув зубы, Гермиона продолжила сражаться, но уставшая рука мешала колдовать быстро, а щит едва держался. Сил не оставалось, она и без того продержалась дольше, чем ожидала. Новые раны градом сыпались на измученное тело. Гермиона покачнулась и опустилась на колени. Лестрейндж попыталась схватить девушку за волосы, но она отпрянула и из последних сил выставила щит между ведьмой и собой. Она должна была выиграть как можно больше времени. Дождаться прихода Ордена, хоть кого-нибудь. Измотать Лестрейндж так, чтобы с ней разобрался кто-нибудь другой. Защитить раненых за спиной. Увидеть, наконец, Регулуса — хотя бы в последний раз. — Что, так и не скажешь, откуда у тебя колечко с чарами нашего рода? Эх, — цокнула языком Лестрейндж, — надо было срезать у тебя его вместе с пальцем. Ну? Кто дал его тебе? Гермиона молчала, стиснув зубы. Теперь, когда она знала, что Регулус жив, она бы ни за что не выдала его Лестрейндж. — И долго ты собираешься закрываться от меня? — издевалась Лестрейндж. — Знакома с Алисой Лонгботтом? Она тоже долго упрямилась. Гермиона вздрогнула. Лестрейндж швыряла проклятие за проклятием, и щит уже поддавался и трескался. Руки Гермионы дрожали от напряжения, кровь стекала по виску на лицо и пропитывала кофту, ныли задетые рёбра. Из последних сил удерживая щит и стараясь сохранить разум холодным, Гермиона всерьёз рассчитывала силу взрывного заклинания. И когда она уже была готова сдаться, одним взрывом покончив и с собой, и с Лестрейндж, за спиной Беллатрикс выросла тёмная фигура. По воздуху, блеснув серебром, свистнул кинжал. Ведьма обернулась, заклинанием перехватила клинок на лету и, переведя взгляд на характерную резную рукоять, изумлённо распахнула глаза. — Не тронь её! — прошипел Регулус. Лестрейндж отшатнулась, подняла руку, будто желая коснуться его. На безумном, когда-то красивом лице было написано изумление. — Ты!.. — прошептала Беллатрикс. — Так это не слухи? Ты жив? Ты и правда предал его?.. Гермиона опустила щит, в изнеможении падая на пол. Она видела краем глаза, как в разбитые двери ворвался Сириус, и вступил в бой с кузиной, рыкнув брату: «С дороги!». Регулус подбежал к Гермионе, опускаясь на колени рядом с ней и прижимая её к себе. Его лицо было бледным от волнения, глаза почернели от злости, а порванная и испачканная в битве одежда пропитывалась её кровью. Но сам он был невредим. — Я в порядке, — слабо шепнула Гермиона. — Надо просто отдышаться... К ней подбежала Маргарет и зашептала целительные заклинания. Регулус не выпускал руки Гермионы, что-то растерянно шептал. Она не вслушивалась в слова, медленно проваливаясь в забытье под звуки любимого голоса. И уже не видела сражения Сириуса и Беллатрикс — два смертоносных вихря проклятий, они не уступали друг другу и дрались с одинаковой злобой. Не видела, как Сириус, смеясь, увернулся от красного луча, посланного Беллатрикс. — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился по залу. А Регулус уловил краем глаза, каким-то боевым чутьём, едва заметное движение руки Беллатрикс, прежде чем она выкрикнула заклинание. Сириус ещё смеялся, когда в его грудь летел зелёный луч Авады... — НЕТ! — Регулус бросился к брату и сбил его с ног. Братья покатились по полу, не выпуская друг друга из цепкой хватки. Регулус вскочил первым, тут же выставляя щит. Сириус крепко выругался от потрясения и пробормотал, мотая головой: — Я всё-таки умер? Рег!.. Это рай или ад? — Вставай, остряк, — буркнул Регулус, стараясь не улыбнуться. Сириус порывисто поднялся и сгреб его в крепкие объятия. Регулус замер. Когда они обнимались в последний раз?.. Он неуверенно провёл рукой по длинным волосам брата. — Не может быть, — прохрипел тот, выпрямляясь во весь рост и сверху вниз глядя на младшего брата растерянным, больным взглядом. — Я... Рег... Как?.. Это правда ты?.. — Чёртовы семейные встречи, — пробормотал Регулус сквозь странный ком в горле. — Здравствуй, Сириус. Я рад тебя видеть... брат. — Так я не сумасшедший! — воскликнул он. Регулус неопределённо хмыкнул, на что Сириус только закатил глаза. — Мерлин, Рег, ты и правда жив! — Предатели! — завизжала Беллатрикс, опомнившись. — Вы опозорили наш род! — Поговорим потом, да? — слабо улыбнулся Регулус. — Протего! — Магглолюбы! — кузина мастерски перемежала ругань и проклятия. — Хуже грязнокровок! Как вы могли предать наш великий род, как...?! — Ой, да уймись ты! — раздражённо бросил Сириус, метая в кузину одно проклятие за другим. Братья встали плечом к плечу, удивительно синхронно отражая проклятия и бросая свои. — Ладно этот, но ты, Реджи?! Ты же всегда был умён! Ты всегда понимал, за что мы сражаемся! Почему? Почему ты предал наш род?! Нашего Повелителя?! Регулус не ответил, стиснув зубы, но невольно бросил короткий взгляд на залитую кровью бессознательную Гермиону. И Беллатрикс зло, истерично рассмеялась, проследив его взгляд и без труда всё поняв. Она всё же была не лишена проницательности и хорошо знала младшего кузена. — Она?! Эта девка?! — Беллатрикс задохнулась от возмущения, широко распахнув глаза. — Так это ты! Твои чары на кольце! Как я могла не понять?! А эта идиотка Цисси ещё защищала её! — Что?.. — растерянно переспросил Сириус, повернувшись к брату и едва не пропустив проклятие. — Как низко ты пал, Реджи, даже ниже этого! Грязнокровка! Хочешь смешать нашу кровь с грязью! С этой!.. Чистую кровь Блэков! Уничтожить наш род! Сколько чистокровных поколений наших предков перевернулись в своих гробах! О-о-о, несчастная тётушка! Оба сына — предатели рода! Бедная тётя Вальбурга, она умерла совсем одна, покинутая обоими... — Хватит! — резко приказал Регулус, но кузина только швырнула в него Авадой. Он увернулся, луч ударил в стену за ним, а Беллатрикс мстительно засмеялась. — О, ты ещё увидишь, какой подарок я оставила на ручке твоей грязнокровочки! Даже девчонку уберечь не смог. Жаль, что я не изуродовала её миленькое личико, чтобы ты никогда не смог полюбить её! Впрочем, я повеселюсь с ней после того, как закончу с тобой. Она будет молить о смерти, пока я не вырежу её дерзкий язык! — Замолчи! — сорвался на крик Регулус. — Не смей!!! — А то что, маленький братик? — Беллатрикс залилась исступленным смехом. И сразу два проклятия ударили её в грудь; смех оборвался, злорадная улыбка замерла на губах, глаза выкатились из орбит. Еще мгновение она осознавала, что произошло, а потом осела на пол, так и не изменив потрясённого выражения лица. Мёртвая. — Наконец-то, — пытаясь отдышаться, хрипло выдохнул Сириус. — Какого чёрта это сейчас было? — Салазар великий! — прошептал Регулус, неверяще смотрел на тело кузины. Он нагнулся к телу Беллатрикс и закрыл ей тёмные глаза. Беллатрикс, его кузина, была мертва, и он был тому виной. Он когда-то любил её, но теперь в его голове навсегда засели её слова. Она посмела... Угрожать ей! Навредить его Гермионе! — Кто из нас?... — выдохнул он, выпрямляясь. Два проклятия ударили одновременно. И было уже не не понять, какое из них стало последним для Беллы. — Хотел бы я знать, — вздохнул Сириус. — О чём она говорила? — Это долгая история, — пробормотал Регулус и по взгляду брата догадался, что тот и сам всё понял. — Так значит, это всё время был ты! — со странной улыбкой непонятно пробормотал Сириус, покачав головой. Зал сотрясся; витражные стёкла вылетели и разбились. Ярость Волдеморта взорвалась с чудовищной силой, и зал затопила волна магии, вызванной его гневом. Тёмный Лорд влетел в зал через окно в чёрном вихре и пронёсся прямо к замершим посреди зала братьям. — Рег? — тихо окликнул побледневший Сириус, крепче сжимая палочку. — Что бы сейчас ни случилось, я с тобой. Регулус только повернулся к брату, но не успел даже кивнуть, потому что Тёмный Лорд взмахнул Бузинной палочкой: — Авада...! — Волдеморт! — закричал звонкий голос, и между Волдемортом и его будущими жертвами встал юноша. — Я здесь! — Гарри! — слабо ахнула Гермиона, очнувшись, и попыталась встать, но со стоном боли снова опустилась на пол. Внезапно наступила полная тишина. Волдеморт выглядел изумлённым, даже напуганным. — Во имя Салазара, как?! Я же убил тебя! — Не меня, — покачал головой Гарри. — Ты убил свой седьмой крестраж. Теперь мы равны: ты снова смертен. И я смотрю в лицо тебе с надеждой... Тьфу, всё-таки пафос мне не к лицу! На змеином лице Волдеморта мелькнул ужас, но он тут же вернул себе прежнее выражение. — Это верно, — согласился маг и рассмеялся холодным смехом. — Героям вообще не к лицу красивые жесты — они, видишь ли, умирают. — Не всегда, — возразил Гарри. — Тот, кого я цитировал, очень даже жив, хотя я понятия не имею, почему. И, я думаю, чертовски жалеет, что ты так и не прочитал эти строки сам. — Верно, — нервно хмыкнул Регулус, краем глаза заметив, как брат впился в него потрясённым взглядом. — Хотя, возможно, подпись была всё же лишней. — То-то мы головы сломали, пока поняли, кто нас обставил! — проворчал Гарри. Красные глаза Тёмного Лорда испепеляли взглядом их обоих. — Так это всё же был ты! — Ты почти добрался до меня тогда, — подтвердил Регулус. — Если бы не мой друг, который предупредил меня, рискуя жизнью... — Как?! И он?! — вскрикнул Волдеморт. — Вы все, самые верные, предали меня?! — Он не хотел, — грустно улыбнулся Регулус. — Знаешь, он ведь считал тебя отцом. А ты даже не дал ему умереть с честью. Я уж не говорю о том, что ты пытался убить его дочь... — Грязнокровку! — презрительно скривился Волдеморт. — Кто бы говорил! — возмущённо фыркнул Гарри. — Ты сам-то... — ...полукровка. Да. Я рассказал правду всем Пожирателям смерти, — хладнокровно продолжил Регулус. — Они больше ни за что не пойдут за тобой! — Да и крестражей больше нет, — добавил Гарри. — Ты проиграл, Том! — Какая разница? — выкрикнул Волдеморт. — Это уже неважно! У меня в руках Бузинная палочка! — Да, — кивнул Гарри, — вот только она не твоя. Видишь ли, Дамблдор всё рассчитал. Ты убил Снейпа, но ведь не он разоружил Дамблдора! Волдеморт расширил глаза, вспоминая. И прошипел с удивлением и злобой: — Малфой!.. Так я убью и его! Что мне ещё один мальчишка? — Нет, не убьёшь! — твёрдо возразил Регулус. — Палочка... Регулус замолчал, вдруг осознав все хитросплетения судьбы. Он рассмеялся и выступил вперёд, становясь плечом к плечу с Гарри — избранным героем пророчества. Он, Регулус Блэк, и вправду мог бы быть героем пророчества. Рождённый в полночь с июля на август теми, кто в общей сложности трижды отказывался от Тёмной Метки, но сам отмеченный его Меткой... Но Волдеморт выбрал не его. В отличие от Бузинной палочки. Вот почему он смог остановить Адское пламя, вот почему не получил ни царапины в бою! Вот почему судьба привела его сюда... И Регулус произнёс, не веря, что сам говорит эти безумные слова: — Бузинная палочка больше не принадлежит ему. Выходит, теперь хозяин Бузинной палочки... я. Сзади ахнули, но Регулус не обернулся. А Гарри дружески улыбнулся ему, не выказав ни малейшего удивления, и снова повернулся к Волдеморту. — Так что сейчас, — довольно улыбнулся Поттер, — всё сводится к одному: знает ли Бузинная палочка у тебя в руках, кто её новый хозяин. В красных глазах Волдеморта разлился слепой ужас. — Это невозможно! Нет! Авада Кедавра! — взревел Волдеморт. Но в тот же миг то же шепнул и Регулус. А Гарри выкрикнул почему-то: «Экспеллиармус!» Два ядовито-зелёных луча и один красный встретились с громким хлопком, и в месте их столкновения полыхнул золотой свет. Бузинная палочка вырвалась из бледной паучьей руки Волдеморта, закружилась в воздухе и пронеслась к новому хозяину, которого не пожелала убивать. Регулус поймал её свободной рукой — это было даже легче, чем поймать снитч, — и палочка потеплела в ладони, едва не обжигая. А зелёный и красный лучи, переплетясь в один, вернулись назад. И в тот же миг Волдеморт упал навзничь, раскинув руки; узкие зрачки его красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла — слабое, сморщенное тело, безоружные руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. А в тот момент, когда тело Тёмного Лорда безжизненно коснулось земли, Регулус почувствовал, будто глубоко внутри лопнула какая-то ниточка, и вдохнул полной грудью впервые за долгое время. Проклятая тьма улеглась где-то на дне сознания, сонная. Он наконец-то был свободен. Зал наполнялся волшебниками: большинство успело увидеть лишь сраженного Волдеморта, и теперь радостно кричали имя Поттера. Регулус не двинулся с места, глядя на тело Волдеморта, и повернулся только тогда, когда его позвали по имени. Гермиона медленно шла к нему, держась за рёбра и закусив губу от боли. Он сделал шаг ей навстречу и дал опереться на свою руку, а она крепко обняла его. Не выпуская её, Регулус продолжал смотреть на тело Волдеморта. Бывшего кумира, учителя, повелителя. Он предал его. Он ненавидел его. Но знал, что ошибки прошлого так просто не забыть. Взмахнув Бузинной палочкой, Регулус раскинул щит над телами Тёмного Лорда и Беллатрикс — защитить их от гнева толпы было последним, что он мог сделать для них. Он медленно убрал легендарную палочку в карман, всё ещё не веря в то, что пережил этот день, что пережил самого Волдеморта. Гермиона поцеловала его на виду у всех, и, встретившись взглядом с поражённым братом, Регулус неожиданно для себя подмигнул ему. Впервые на их памяти Сириус Блэк потерял дар речи.