Время всегда хорошее

3 мая 1998

Гермиону разбудил яркий солнечный свет. Она открыла глаза, нашарила под мягкой подушкой волшебную палочку и резко села, выставляя её перед собой. Кофты и джинсов на ней не было, а комната вокруг была чужой: потолок с лепниной и тяжёлой люстрой, вычурная мебель из чёрного дерева, зелёные обои. Чужой, но странно знакомой. Однажды она уже была в этой комнате, когда засыпала в слезах. — Война окончена, — мягко прозвучал от окна мужской голос. — Вы... Мы победили. Регулус сидел в массивном кресле у подоконника и читал; яркий свет золотом очерчивал его фигуру. Он поднял голову, поймав её взгляд, отбросил со лба волосы, и черные кудри блеснули в лучах солнца расплавленным золотом. Он выглядел сейчас таким красивым и безмятежным, что у Гермионы на миг перехватило дыхание. Ей захотелось даже ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. — Привет, — осторожно улыбнулся он. — Привет, — прошептала Гермиона и выпустила из пальцев волшебную палочку. Она плохо помнила, как оказалась здесь; страшные картины битвы сливались в голове. Кажется, после поражения Волдеморта она снова потеряла сознание из-за множества ран, оставленных Беллатрикс. Сейчас они больше не болели, только тело стягивали бинты — наверное, Маргарет лечила её. Но ярче всего Гермиона помнила чьи-то руки, бережно поднимающие её в воздух... Не нужно было вспоминать, чьи. Она поймала его взгляд и постаралась вложить в улыбку всё и сразу. — Спасибо. Он кивнул и шевельнулся в кресле, и Гермиона невольно прикусила губу, чтобы подавить судорожный вдох: по открывшейся в распахнутом вороте чёрной рубашки части плеч и груди рассыпалось множество тонких белых рубцов, едва заметных на бледной коже. Он отвёл взгляд, будто стеснялся, и потянулся к пуговицам, коротко бросив: — Инферналы. Долгая история. Тон его голоса ясно говорил не продолжать расспросы. — Как ты? — он внимательно оглядел её, но не опустил взгляд ниже шеи, на которой виднелся какой-то заживающий порез, хотя Гермиона была по грудь укутана в одеяло. На вопрос девушка лишь пожала плечами, не зная, что ответить. Регулус кивнул, давая понять, что не настаивает на ответе, и встал. Он коснулся рукой барельефа на стене, и на его месте возникла дверь. — Ванная, — пояснил он и указал на дверцу шкафа, где висело старомодное закрытое тёмное платье. — Можешь надеть вместо той одежды. — Спасибо, — произнесла она, уже зная, что не наденет платье, и встала, придерживая одеяло. Она подняла с тумбочки свою сумочку, которую только чудом не потеряла в сражении, — кажется, там должна была оставаться сменная одежда. Оглядев кровать, на которой спала, она удивлённо спросила: — Ты что, не спал в кровати? Регулус стоял спиной к ней, словно любуясь не слишком живописным видом из окна. Кончики его ушей, полускрытые отросшими волосами, заметно покраснели. — Я хорош в трансфигурации, — бесстрастно ответил Регулус, очевидно, подразумевая, что наколдовал себе постель рядом. — Я буду внизу, — тем же неестественно бесстрастным тоном уведомил он и прошёл к двери комнаты. И только когда за ним закрылась дверь, Гермиона с удивлением осознала: да он же был жутко смущён! *** На кухне Регулус невидящим взглядом смотрел куда-то мимо кипящей на плите кофейной турки. Услышав тихие шаги, он тряхнул головой и обернулся к ней с лёгкой улыбкой, едва затронувшей уголки глаз и губ. В следующий миг на его лице мелькнуло удивление, и Гермиона весело улыбнулась. Она не нашла ничего лучшего, чем позаимствовать одну из его светлых рубашек и мягкие домашние брюки. Одежду даже почти не пришлось подгонять по размеру — они были почти одного роста. В её сумочке подходящей одежды не нашлось, да и не хотелось надевать то, в чём она за этот год сражалась и лечила раненых. Старую, рваную и покрытую грязью и кровью одежду она сожгла, а платье надеть не решилась, оглядев израненные ноги и поняв, как неуютно будет чувствовать себя в неизвестно чьём платье. — Извини, что я взяла твою одежду, — смущённо улыбнулась Гермиона, заправив за ухо распушившиеся от мытья волосы. — Ты... — Регулус кашлянул, не отводя глубокого, всё ещё немного поражённого взгляда, — замечательно выглядишь. Выпьешь кофе? Гермиона кивнула. Регулус махнул рукой, распахивая дверцы буфета и приманивая оттуда сахарницу, баночку с корицей, две чашки с блюдечками и ложками и коробку имбирного печенья. Кофе поднялся над краями турки, и Регулус погасил огонь движением пальцев. Плеснул сливки себе и ей, окунул палочку корицы, насыпал сахар себе, но не положил ей — помнил её равнодушие к сладкому. Гермиона молча любовалась его плавными, выверенными движениями — совсем такими же, как вчера, в бою, только без поглощающей тьмы и ярости. На тёмной кухне с низким потолком закалённая боями выправка и гордый разворот головы и плеч в чёрной рубашке смотрелись как-то чужеродно. Еды в доме практически не осталось, и нехитрый завтрак пришлось составить из сэндвичей и каши. Они ели в молчании: боялись нарушить то удивительное спокойствие, что чувствовали оба. И одновременно боялись тех слов, что придётся сказать. В сражении, поминутно рискуя жизнью, всё было легко и понятно. А сейчас... будто снова зыбкая неопределённость Выручай-комнаты. Одно неосторожное слово — и всё исчезнет. Гермиона отважилась первой. Обхватила пальцами дымящуюся чашку кофе и тихо спросила: — Что мы будем делать дальше? Регулус молча пожал плечами и сделал глоток из своей чашки. — Восстанавливать разрушенное, — наконец произнёс он. — Так обычно делают после войн. Правда, почти никому из нас, — он обобщил разом и Пожирателей смерти, и членов Ордена Феникса, и их двоих, — ещё не доводилось делать этого. Гермиона молча кивнула, но в душе с содроганием отметила, насколько он изменился за этот год. Этот мрачный молодой мужчина за столом напротив был ей едва знаком. Теперь они оба снова едва знали друг друга, но всё-таки не были совсем чужими, как осенью почти два года назад в Выручай-комнате. Что ж, Гермиона была готова восстанавливать разрушенное. Особенно, если этим разрушенным были они сами и их странные, безумные чувства, изломанные войной, утратой и один чёрт знает, чем ещё. Нет, не ей бояться чувств. Останется он или уйдёт — неважно, потому что главное — он жив. Они живы. Она осторожно взяла его за руку, лежавшую на столе, и пояснила, спокойно и твёрдо глядя прямо в серые глаза: — Я имею ввиду нас. — Нас? — со странной и злой насмешкой переспросил Регулус. И продолжил жёстко, не отводя взгляд. — Теперь ты видела меня настоящим. Я убивал, пытал и... делал многое другое. Я учился тёмной магии у самого Волдеморта. И я совру, если скажу, что какая-то часть меня не хотела этого. Действительно хотела. Он ведь и к Тёмному Лорду когда-то пришёл за знаниями, за силой, за властью. И чёрная, мрачная часть его души до сих пор жалела о безвозвратно утраченных днях, посвящённых погружению в глубины тёмной магии. Гермиона молча кивнула, и в её взгляде не было осуждения. От неё и самой ещё ощутимо тянуло тёмной магией, той, к которой её привлёк он, той, что она бросала вчера на врагов. На Беллатрикс. Регулус знал, что Гермиона вполне понимает его, хотя она бы никогда не совершила того, что делал он. Почти забавно, что его всегда тянуло к таким фанатичным людям, для которых жизнь была неотделима от магии. Таким были Сириус, Барти, Белла, даже сам Тёмный Лорд. И хотя Гермиона единственная из них смогла бы выжить без своих сил, магия и для неё была словно воздух. — Так скажи мне, — он практически потребовал ответа, — ты уверена, что хочешь быть со мной? Что сможешь? Что я тебе нужен — такой? — Нужен, — просто ответила Гермиона, глядя прямо ему в глаза. — Что бы ни случилось в прошлом или будущем. И будешь нужен, даже если нас больше не будет. Она замолчала и тихо вздохнула, снова обхватывая чашку. — Но... мы ведь не можем просто продолжить так, будто ничего не было? Я не могу. Мы слишком изменились за это время. Мне кажется, я стала совершенно другим человеком. Ты ведь чувствуешь то же? — Значит, это конец? — с пугающим  спокойствием спросил Регулус. Даже не изменился в лице — лишь вскинул брови, да похолодели глаза. Сердце защемило. Гермиона быстро помотала головой. — А может быть, только начало? — она улыбнулась одними уголками губ, и потянулась через стол — сжать его ладонь. — Что, если мы начнём всё сначала? С чистого листа? — Но ничего уже не изменить! — с досадой воскликнул Регулус и тряхнул головой. — Ты хочешь забыть всё, что было? Но зачем? И как?! Невозможно забыть всё то, через что мы прошли! Это навсегда останется с нами. Как... как останется это, — тихо прибавил он, дёрнув вверх рукав рубашки и открыв след ожога на месте Метки. — И это, — кивнула Гермиона, накрыв рукой шрам от кинжала Беллатрикс, а потом коснувшись груди, где остался звездчатый след проклятия Долохова. Регулус внимательно проследил за движениями её пальцев потемневшими глазами. — Ты покажешь мне, что сделала Беллатрикс? Я... до сих пор слышу в голове её крики. Гермиона была уже без сознания во время драки Беллатрикс и братьев Блэк, но без труда представила, что довелось услышать Регулусу. И молча закатала рукав. Регулус стиснул зубы, протянув руку через стол и осторожно касаясь шрама кончиками пальцев. — Прости, — прошептал он. — Прости, что меня не было рядом тогда. Что меня никогда не былo рядом с тобой. — Тебе не за что извиняться, — покачала головой Гермиона. — Мы шли разными дорогами. Если бы ты был рядом тогда, она бы тебя убила. Я в порядке, правда. Теперь ты, по крайней мере, точно знаешь, с кем связываешься, — она натянуто улыбнулась, тщетно пытаясь обернуть всё в шутку. В Выручай-комнате она впервые умолчала о своём происхождении, чтобы не потерять Регулуса, пока правда не вырвалась в порыве чувств. Сейчас статус её крови был вырезан у неё на коже, и она не собиралась прятать его, чтобы щадить чувства бывшего Пожирателя смерти. — Разве я не сказал тебе однажды, что для меня это неважно? Прежнему роду Блэк так и так конец, — усмехнулся он криво, — а новому не нужна чистокровная леди. Мне не нужна, не то я задохнусь. А я задыхался слишком долго и слишком долго был в тени. Вчера я поклялся себе, что создам свое собственное будущее. И я сделаю это, или я не Блэк! Эта откровенная горячность прорвалась внезапно, совсем как когда он сорвался в Выручай-комнате, высказав всё, что думал о Волдеморте. Так тают ледники: веками стынут на горных вершинах или в полярных морях, а потом трескаются и вмиг обваливаются лавиной, теряя куски своего ледяного панциря. Так гнётся закалённая сталь: её можно изогнуть, искривить, исцарапать, даже переплавить, но не сломать.  Гермиона почти забыла дышать, впитывая малейшие изменения его скупой мимики. Кажется, она создала монстра. Он выгрызет своё будущее, вырвет голыми руками, только бы добиться своего, — или сгорит сверхновой, утонув в кромешном мраке. Гермиона не даст ему сделать этого. — Я с тобой, — твёрдо произнесла она, поймав его взгляд. И серые глаза напротив просветлели, заполнившись каким-то неуловимым тёплым чувством. — Тогда давай попробуем. Начнём сначала, — наконец серьёзно кивнул он и поднёс к губам её руку. — Регулус Блэк к вашим услугам, мисс. — Гермиона Грейнджер, — непонятно чему рассмеялась она, не отнимая руки. А он вдруг улыбнулся такой светлой и счастливой улыбкой, какой Гермиона ещё никогда не видела на его лице. В следующий миг он обогнул стол и подхватил её на руки, закружив по комнате, как мечтал когда-то почти двадцать лет назад. Гермиона тихо рассмеялась, прижавшись к его плечу. Однажды они непременно восстановят разрушенное. Отстроят заново — куда лучше, чем прежде.