На грани чувств среди высоток

Холодные белые стены. Этот тошнотворный запах хлорки и чего-то такого едкого навевает далеко не самые прекрасные воспоминания. Монотонный стук каблуков и поскрипывания со временем уже старых колесиков. В эту больницу девушку доставили на Скорой Помощи, хотя сама она этого не знает. Она заснула. И возможно даже вечным сном… Через некоторое время уже тишина, пустота, писк приборов, поддерживающих хрупкую жизнь Паккет — единственное, что окружало хрупкое тело Амеллы. Лицо было до ужаса блеклым, напоминая некую белую штукатуренную скульптуру. Бездушную ничего не чувствующую статую. Блондинистые волосы раскиданы по подушке, завиваясь в легкие неаккуратные кудри. Длинные красивые ресницы подрагивали. Ровное дыхание с тихим шипением — вот что эхом отображалось от голых стен палаты. И даже сейчас — сплошное одиночество. Буквально уже завтра утром тут будут люди. Те, кто переживают за неё, но не те, кто нужен. * * * Горе, не горе, в школу идти пришлось. С первым лучом солнца, так и бьющего светом в комнату типичного подростка с таким бардаком, что носок можно было найти в книге, а вазу с цветком в ящике под кроватью, Сандерман с воздушной легкостью открыл свои божественно-умопомрачительно-завораживающе-красивые глаза и… Пфф, нет. Не так. Будильник прозвенел в 8. Этот бесячий звонок продолжал трезвонить на всю Ивановскую около двух минут, пока наш Томас не удостоился его выбросить в мусорное ведро, чудом оказавшееся на своём месте, под столом. Тяжелый стон огласил комнату до того, как Сандерман, не ожидая того, что край постели слишком близко, свалился прямо на стопку с учебниками, хорошо так стоящую прямо рядом с кроватью. Теперь и спину ещё сломал. Молодец! Голова раскалывалась, в ушах до сих пор стоял звон маленьких надоедливых часов, а в глазах потемнело. Устало потерев переносицу Том смирился с тем, что день начат не с той ноги… при чем ещё со вчера. Тяжело вздохнув и чуть не подавившись спертым воздухом в комнате, брюнет быстро подскочил и открыл окно. Свежий утренний воздух сразу ударил в ноздри. Закатив от блаженства глаза, парень облокотился руками о подоконник, продолжая вдыхать сырой аромат города, так полюбившийся Тому с детства. Боль в том месте продолжалась до сих пор. Сразу настроение стало вялым, Томас был бы рад не пойти в школу, но тут в комнату зашёл его отец. Осмотрев спальню скептическим и безнадежным взглядом, он наконец обратил свой взгляд на сына, хлопающего своими ресницами, словно он дурак какой-то: — Я думал, ты уже на пути в школу. Я тебе зачем машину подарил? — А! Ой… Ну… Не-е-ет… Сегодня у нас ко 2 уроку… Машина стоит… там… — Сандерман начал лихорадочно вспоминать, куда он припарковал свою машину. Он неуклюже почесал свой затылок, показывая отцу свою наилучшую глупую улыбочку. — В общем, все хорошо, чува… Пап. Господи, он хотел сказать: «Чувак»? Серьезно? Мда… — Собирайся и не опаздывай, иначе будешь наказан. Я не собираюсь тратить своё драгоценное время на какие-то походы к директору или завучу, — Старший Сандерман скрылся в коридоре, прикрыв дверь. — Будешь наказан! — передразнил Томас, вскинув руки и развернувшись к зеркалу. — Я и так уже наказан судьбой, — он печально оглядел своё отражение. А точнее многочисленные синяки и ссадины на лице. Вспомнились белые волосы, и злые карие глаза… Кофе не помогло, таблетки не помогли, дождь на улице не помог. И что теперь делать, если он не виноват, что все мысли, голова, разум забиты ею. Стук в сердце. Сбитое дыхание. Это уже болезнь. * * * — Конечно! Самое логичное это отнять машину! Ньют, машины больше нет! Конечно блять! Конечно! — Ньют зашёл в лифт, разговаривая сам с собой, словно придурок, со стороны это выглядело… ну. странно в общем. Так вот, зайдя в лифт, он, мягко говоря, офигел. — Мэд?! — Ньют? Неожиданная встреча, приятно видеть тебя снова, знакомый незнакомец, — она улыбнулась. — Ты… Ты же не… Хаха, не-е-е… Это?! — голос Кахана от страха сорвался, переходя с низких на высокие тональности. Хоть бы она серьезно была нормальной! Хоть бы все события вчерашнего дня не были сном!.. А… Нет, пусть лучше сном… — Чт… А! Нет, конечно, — Кларк засмеялась. Ну сейчас парень и правда ничего не понял. Ещё и задница болит… Порка от отца… Вот чего он забыл, пока родители отсутствовали в его… жизни. — А почему ты тогда здесь? — В данном здании живет мой дедушка, он… — Мэдисон тотчас потухла. В глазах выражалась огромная печаль, да и её огромные синяки Ньют заметил только сейчас. На огромных зелёных глазах девушки стали видны еле заметные капельки слез. — Болен, я его каждодневно навещаю. — Оу, — Блондину стало как-то не удобно. Он здраво понимал, что он ни в чем не виновен, но стыд почему-то брал вверх. Кахана опустил голову вниз, — Извини, я не… — Это уже не столь важно, — Мэди смахнула слезы рукой, громко вздохнув. — Лучше поведай, как ты там? Как твоя замечательная леди Дана? Глаза парня расширились, теряя всю осмысленность и бдительность. Самое главное не разреветься, как последняя девчонка. Ньют углубился в горькие мысли, становясь еще мрачнее… — Ньют? Я могу предположить, что что-то в твоей жизни случилось? — Мэди от неожиданности даже дотронулась до плеча парня. — А? Д-да… Случилось… — отрешённо откликнулся Ньют. — Ладно, давай, я без машины, мне нужно бежать. — Буду рада увидеть снова! — она махнула рукой, явно поражённая таким поведением парня. Ньют же был уже на выходе из здания. Солнце пекло так сильно, будто сейчас август месяц. Ярко-зеленые листья еле-слышно шуршали — ветер дул несильный, но находится на улице было весьма приятно… Кому как, а вот Ньюту было нихрена не приятно. На душе будто кошки скребли, впиваясь своими длинными и острыми когтями, расцарапывая грудь до крови. И вроде он мог бы привыкнуть к этой боли, но девушка была ему дороже, чем он мог себе представить, даже домыслы о несуществующей любви лезли в голову. Отвергать все мысли было сложно, но он пытался. Честно. Голова начала гудеть, а в уголках глаз появились слезы. Пустой взгляд отпугивал прохожих, хотя, честно говоря, до него и так не было никому дела. Хотелось закричать во все горло, прямо в лицо всем этим людям, создающим этот тупой шум, давящий в голову, чтобы они поняли, как плохо ему сейчас. Что он сдерживается из-за всех сил, чтобы не ударить в их издевательски-пустые лица, не излучающие ничего: ни интереса, ни тепла, ни вообще какого-либо чувства. Просто плевать и отойди с дороги, мелкий говнюк. Все. Больше никому и ничего от него было не нужно. Ученики снова собрались в этом здании, где, по логике, должны учить математике, английскому, биологии, но никак не курению, хамству и гордости. Жаль, что всем на это было все равно, поэтому главный девиз учащихся и работающих здесь гласил: Мне похуй, им похуй, всем похуй, расходимся. Эх, романтика. Эстетика школы. Белые рубашки, чёрные галстуки, прилежный вид, как говорится… Но тут почему-то этого не наблюдается. Когда я прихожу в школу, первое, что я вижу это — во дворе старшеклассников, курящих очередную ментоловую сигарету, дабы успокоиться перед контрольной или опросом. Далее маршрут мой идёт через раздевалку, где как всегда я не вешаю свои вещи, так как знаю, что мой знакомый тут обшаривает все карманы на наличие хоть каких-либо денег, а может и жвачки, тех же самых сигарет ну и прочей ерунды. Далее изредка попадаются, конечно, зубрилки и подлизы учителей, хоть как-то напоминающих другим о том, что мы, оказывается, в школе, и на прошлой неделе нужно было сдать некий конспект по теме «Рассуждения о гусенице: В природе и в жизни человека.» А вот теперь мое любимое, это крутые парни, выпендривающиеся перед симпатичными девчонками в мини-юбках и с глубоким декольте. Дальше по курсу туалет, где те самые крутые парни трахают симпатичных девок, там во всем коридоре слышатся пошлые шлепки и стоны, нет, они, наверное, стараются их сдержать, но все-таки изредка у них вырывается. Обычно потом я вижу разгневанного учителя, орущего на учеников, чтобы они слезли с подоконника и вообще скрылись с его глаз, пока он не отвёл их к директору, ну или позвонил родителям, в принципе не особо важно, так как ни первого, ни второго он в итоге не сделает. Вот, собственно, и все. Дальше класс дебилов. Может любимых или нет. У меня лично любимых, но вот у Ньюта — нет. Он видит только компанию, которая в прошлом считалась элитой, сейчас же они тихо переговариваются в углу коридора, стараясь особо не привлекать внимания окружающих, обсуждая последние темы. Не зная почему, Кахана подметил про себя, что Томаса с ними нет, что значит, что этот олух может ошиваться вокруг Даны. Вокруг ЕГО Даны. Ньюта, не Тома. Ладони невольно сжались в так называемые кулаки, зубы сомкнулись, начиная скрипеть, нет. Надо успокоиться, Ньют. Спокойно, дружище. Громкий выдох, но зато чуточку легче стало. Если сегодня нет этого… Засранца, то это даже хорошо. Руки не будут чесаться врезать ему по лицу. И тут неожиданно для самого парня из коридора выбегает какой-то мальчуган лет 12 и начинает орать просто на весь коридор, привлекая внимания всех: — О боже! Это же Ньют! Ньют! Ньют! Ньют! Ньют! Ньют! Ньют! Ньют! Нью-ю-ют!!! — господи, зачем ты так прыгаешь, ребёнок? (П.с. У автора была бы такая же реакция)) — Эй, эй, эй, спокойно! — пришлось все-таки прикрикнуть, чтобы он прекратил бегать и скакать вокруг блондина. Ему сейчас лишнее внимание не нужно… Хотя это будет сделать весьма сложно, после вечеринки, где он, не помня как, но все же приобрёл репутацию. И вообще, стоп. — Какого ты вообще барашка делаешь в старшей школе? — О май гад! Ты так прикольно ругаешься! Сможешь повторить на диктофон? — Пацан достал свой телефон из кармана джинс и потряс прям перед носом Кахана, приподнявшись на носочки. — Ну пожалуйста! Эта просьба совсем выбила Ньюта за пределы понятия, введя того в ступор. Неужели этот мальчик просто фанатеет от, внимание, Ньюта?! Это вообще как? Как так можно было? Как можно было скати… подняться на такую степень уважения? — Слушай, я признателен тебе за всю эту чупарышку, которой ты меня сейчас донимал, но давай-ка ты по-тихому ускачешь отсюда, окей, да? Мне нужно в класс, все-таки чёртова учеба, я как-нибудь в другой раз… — Конечно! — мальчик максимально понимающе закивал головой, — Как только скажешь! Но… у меня есть к тебе маленькая просьба. Не мог бы ты сказать на диктофон, чтобы меня не обижали мои одноклассники? Просто скажи, что ты мой друг и… в общем, сможешь? — Э… * * * «Это, наверное, сумасшествие. Нет. Не наверное, а точно. Я не могу понять, что со мной творится. Почему это так странно ловить себя на определенной мысли и думать, что ты, господи… Скажите, почему мне так хочется, чтобы по моему лицу полились тёплые слёзы, а я бы потом могла слизывать их солоноватый вкус с моих губ? Так странно, что мне хочется, чтобы вместо этого тепла, мое тело пронзал холод, чтобы мои руки стали ледяными, чтобы от прикосновения к горячей воде их сводило от боли. Хочу, чтобы мое сердце колотилось так быстро и сильно, что, казалось бы, что оно сейчас выпрыгнет. Я хочу, чтобы ты обнял меня так сильно, не отдавая никому и никогда. Хочу, чтобы твои руки касались моего плеча, нежно гладя так, чтобы по моему телу бежали мурашки. Хочу, чтобы твой шепот щекотал мое ухо от сбитого дыхания. Хочу чувствовать твои губы на своей бледной донельзя кожи. Я хочу… чтобы ты вернулся.» Жаркий день. Душно так сильно, что хочется вылить на себя целую бутылку воды, и неважно как после этого ты будешь выглядеть. Странно, что посередине ноября, посмотрев на солнце, кажется будто оно приближается и приближается, отдавая все больше тепла… Голову, спустя некоторое время проведённое на улице, начинало припекать, в глазах рябеть, и после этого куда-то не посмотри, все отдавало фиолетовым цветом. В юбке было довольно уютно, но эти долбанные кроссовки… лучше бы одела туфли. Странно это слышать от девушки, но в данный момент её мысли были забиты именно этим, хотя в разуме был ещё один, так называемый, объект… В школе Дане было весьма не комфортно лицезреть такое количество взглядов на себе. Хотелось крикнуть на весь холл, чтобы те следили за своей жизнью, а не за чужой. Чтобы засунули свои головы в книги, в шкафчики, куда угодно! Просто потому что бесят… И если где-то в душе она надеялась на один единственный и неповторимый взгляд карих, цвета виски глаз, то она тщательно пыталась отогнать эту мысль. Она поступала так, как велит её мозг, а не сердце, и иногда это не правильно. * * * — Я просто хочy быть рядом для тебя. Я хочy иметь возможность держать тебя за рукy, когда ты нервничаешь. Я хочy иметь возможность крепко обнять тебя, когда тебе одиноко. Я хочy иметь возможность поддержать тебя, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочy подставлять плечо, когда ты плачешь, и быть человеком, в чьи объятия ты угодишь, когда твой мир рушится. Я хочy быть человеком, к которомy ты будешь приходить за утешением и советами. Я хочy быть человеком, который уложит тебя спать, который будет делать тебе завтрак утром и напоминать каждый день, что ты прекрасна, потомy что так и есть. Я хочy быть человеком, ради которого ты будешь вставать с постели, благодаря которомy тебе легче пережить еще один день. Я хочy помочь тебе поправиться. Я хочy помочь тебе пройти через все это. И, я хочy тебя, и хорошую, и плохую твою сторонy, всю тебя… — голос Ньюта замолк. — Да, на сегодня мы закончим читать, завтра вам нужно будет пересказать полностью эту главу… — Учитель литературы, женщина близко принимающая все к своему сердцу, закрыла книгу и, сняв очки, начала вытирать платком еле-заметные слезы. Почему горло так больно скребло? Почему все эти слова превратились в острые когти? Это же просто книга. Почему так больно? Безмолвный крик. Наверное, нет ничего громче и страшнее такого крика. Крика — которого не слышишь. Кричит все внутри — кричит каждая клеточка твоего организма. По венам струится крик, вместо крови. Когда страшно. Когда больно. Когда одиноко -кричит душа. Кричит безмолвно и неслышно. А на лице — улыбка. Очередная роль и маска для жадной до зрелищ публики. Фальшь. Лишь изредка, встретишь в толпе кричащее сердце. Встретишь взгляд — который смотрит глубоко и с тоской внутрь тебя, будто моля о помощи, но через мгновение он потухает, как и множество других, которых ты просто не заметил. «Заставь меня поверить тебе.» — это был ответ на безмолвный взгляд парня. Можно снова порвать глотку душераздирающим криком? И так горячо любимые раньше светлые и яркие голубые глаза стали стеклянными и холодными, словно лёд, обжигая болью и пустотой.