Заметки на коленке

Медвежьи радости — не только сладости, Хоть куст малины и в сотах мёд — Такая прелесть! Но вот наелся И ждёшь в берлоге, а кто придëт? Коль самый сильный в лесном ты мире, То будь так добр — храни покой. То крот припашет, то зайцам страшно, То кличет бобр в подрядный строй. Кукушка яйца подкинет белке, А Дятел сойке продолбит мозг. Покоя хочешь: и днём и ночью Мири зверьë ты — решай вопрос. Зимой в метели не спи в постели, Зверятам быстро залей каток… — Опять он что-то пишет! — Настасья Петровна загремела посудой, собирая на стол. — Вот говорила мне мама, что ты ненормальный медведь. Я просто не думала, что цирковые такие замороченные, всё романтики хотела, думала, весь мир на велосипеде объедем, Париж посмотрю всем на зависть… На дубе в соседнем лесу кот учёный, а у нас — медведь! В шахматы играет, шариками жонглирует, книжки читает, вон огород какой вокруг дома наворотил! А ещё в планах — сад. — Сад — это хорошо! — вдруг пробормотал Медведь. — Флора вообще отличный помощник. Михайло Иваныч всегда мысли записывал то рифмой, то прозой, а вдруг пригодится? Ведь если что-то дельное приходит в голову, надо фиксировать. Миры каждый творит сам для себя и сам из себя. И тут для объёма и выразительности тушь «Макс Фактор» не помощник. Как там у Канта? Михайло поскрёб шею. Один, глядя в лужу, видит в ней грязь, а другой — отражающиеся в ней звёзды. Сдался Насте этот Париж с лягушкиными окорочками и луковым супом. На Камчатку её свозил к полярному медведю Артёму, в Китай к Панде Ли, а ей подавай небо Лондона, Солнце Монако и Луну в Сен-Тропе. Как вот ей сказать, что этим летом мы едем не к морю, а в Гималаи? Побыть в первозданной тишине. Посмотреть на Парк цветов. — Не бормочи, а вслух говори! — сердилась Настасья Петровна. — А ещё лучше подними пушистый зад и детей обедать позови. Сына Михайло хотел и ждал. Жена хотела то клубники, тёртой с сахаром, то солёных огурцов, то селёдку с вареньем, то жареной Луны… А вот Маша появилась в их доме как бонус. Заявилась в медвежий дом без страха, потому что была ещё маленькая и медведей не видела. Поела со всех тарелок, попила, сломала стул и попрыгала по кроватям — в общем, не сделала ничего такого, чего не делают дети. И стала приходить постоянно, потому что здесь её замечали, а дома — видимо, нет, раз за всё время сюда не заявились люди с ружьями и претензиями, проверить, где пропадает маленький ребёнок. Машка дружила с Мишуткой. Учила его и плохому и хорошему. Главное — человечности. Сначала она и сама плохо говорила, поэтому с медвежонком понимали друг друга на раз-два. Потом прорезалась речь, и Машка наполнила медвежий дом своими «почему». Даже Настасья Петровна озадачилась вопросами, почему на голове не растут цветочки? Или: если б мишки были пчëлами… Зато у Мишутки была весёлая компания. Лес, конечно, стонал, но дикость и эгоизм рассосались по кустам. Когда дети бегают по периметру, а их папка — медведь, лучше зубами не щёлкать. Волки один раз Машку умыкнули… И нечаянно толкнули Мишутку. Настасья тогда полютовала, поломав у волков немного больше костей, чем нужно было для острастки. В общем, как-то незаметно Маша стала нашей. И вот теперь она ветеринар и активистка движения охраны живой природы. Одна проблема: Машка по-прежнему приходит в берлогу, когда вздумается, ест из всех чашек и скачет на кровати. Наверное, это плохое воспитание от биологических родителей. А медведи не могут научить плохому. Разве что лапу сосать… и косолапить.