Я проиграла тебе, Сенджу

С рожденья тягостно раздвоен я, Мечусь из крайности в конец, Родная мать моя - гармония, А диссонанс - родной отец.

Обманчивое, холодное и по-зимнему желтое солнце пробивалось сквозь небольшое окно и слегка пригревало. Микото сидела на полу и перебирала свои вещи. Сегодня они все вместе, с согласными на переезд Узумаки, должны были отбыть в Коноху, для этого Хаширама заранее отправился договориться с владельцем какого-нибудь большого судна, чтоб потом не возникло никаких заминок. Учиха уже аккуратно сложила немногочисленные пожитки и теперь сидела с ощущением, что забыла нечто важное. Периодически, она вскакивала и ходила по комнате кругами, поглядывая на картину с Кирином, в душе разрасталось беспокойство. Ощущение было таким, словно это было затишье перед надвигающейся бедой. Куноичи некстати вспомнила послание от деревни скрытой в Облаке и о неизвестном после. Разумеется, Коноха еще не стала для нее родной, но сейчас в ней находился весь ее клан и родная сестра, а за этих людей было не страшно умереть. Куноичи поежилась, представив, что на деревню кто-то напал. Вдруг раздался громкий и настойчивый стук в седзе, дверь отъехала в сторону и в комнату заглянула улыбчивая Мито. - Ты забыла свою книгу и меня в сумке, - Узумаки протянула небольшой бледно-зеленый сборник Микото, - и да, напоминаю, что в полдень мы собираемся возле нашей резиденции, надо будет посчитать всех людей, которые поедут с нами. Не опаздывай! - принцесса подмигнула куноичи и скрылась в проеме. Не успевшая проронить ни слова, девушка стояла и буравила взглядом книгу. Она успела сто раз забыть о ней, и вряд ли бы вспомнила, если бы не Мито. Затертая обложка выглядела уныло, но Учиха знала, стоит только перевернуть страницу, как с желтоватых страниц на нее пахнет свежий весенний ветерок, обрушится летний пряный зной и как скуёт льдом небольшой прудик с цаплями зимней ночью. Обложка так мало значит для книги.. Вдруг ее пронзила до безобразия простая мысль: то как выглядит и ведет себя человек, не отражает его личность. Она в задумчивости потерла подбородок. Какое впечатление она производит на окружающих ее людей? Знает ли кто-то, какая она на самом деле и знает ли она сама, какая она? Вдруг она осознает лишь еще очередную маску, аспект ее личности? А какой на самом деле Сенджу? Действительно ли он такой черствый и бескомпромиссный? Ей вдруг так захотелось расковырять его личность и найти подтверждение своим бредовым домыслам, что в душе он совсем не хотел убивать Изуну. И вообще бы он не хотел убивать. Но с какой стати ей оправдывать убийцу, мотив не важен, важно, что ее брат умер от его руки. В душе у нее шел ожесточенный бой между двумя голосами, один был милосердным и всепрощающим, другой был до мозга костей прагматичным и циничным. Вскоре, вместо внятных аргументов, в груди образовался пульсирующий комок трудно идентифицируемых эмоций и Микото с силой сжала кулаки. Эмоции, достигнув апогея, вдруг мягко схлынули и оставили ощущение омертвелой пустоты пополам с безразличием. В теории она знала, через какие стадии проходят люди, лишившиеся близких. Сначала люди пытаются защитить свою психику и отрицают потерю, затем принимают ее и кипят черной злобой, ледяной яростью, потом торгуются с самим собой, стоит ли забывать и прощать виновника, из них сыпятся аргументы за и против прощения и эта двойственность раздирает на куски. Потом обычно людей укрывает серой пеленой печали, и эта фаза пугала ее больше всего. Такие люди могут днями и ночами лежать, глядя в одну точку, не есть и не двигаться, и зрелище это крайне удручающее. В детстве она видела такое много раз и каждый раз, оставлял неизгладимое впечатление. Потом, словно весенняя оттепель, в глазах таких людей появляются эмоции, и они снова оживают. Можно вести себя безупречно, быть профессионалом на миссиях, носить каменную маску и говорить бездушным голосом, а приходя домой рассыпаться по кусочкам, расплываясь на собственном футоне, можно плакать без слез и можно плакать улыбаясь. Работа шиноби профессионально деформирует человека и он теряет собственное я. Ношение определенной маски заставляет с ней сростись, и ты сам порой не знаешь, в каком месте начинаешься настоящий ты, а в какой "ты", продиктованный нормами общества. Погруженная в рефлексию, Микото немного опоздала на общий сбор и опомнилась в самый последний момент, когда груженный всякой бытовой поклажей Мадара уже нервно отстукивал пальцами по сложенным в замок рукам. В глазах старшего брата читалась тревога, но ее причиной была явно не сама куноичи. Взгляд был неопределенным, словно обращенным в себя самого, он не задерживался долго ни на одном предмете, и был туманным, словно Учиха умел смотреть сквозь людей. Нервозностью была полна и толпа: общий гул голосов излучал настороженность и даже страх. Как обычно, в таких ситуациях Хаширама старался всех приободрить, но такое "переселение народов" происходило впервые в истории шиноби и воздухе словно витал морозный ветер перемен. Мито проводила перекличку, сверяясь с заранее составленным списком пожелавших перебраться в Коноху. - Саито Ямадо! Вы тут? - звонкий голос Мито врезался в разрозненный гул, словно горячий нож в податливое сливочное масло. - На месте! - выкрикнул молодой красавец-мужчина. Слегка вьющиеся огненные волосы, белая кожа, как у самой Микото, тонкая, высокая переносица и дерзкие кристально-чистые голубые озера глаз. Учихе вспомнилось, как мама рассказывала о дальних холодный странах, об огненно-рыжих кельтах с Британский островов, как она описывала именно таких людей - высоких, бесстрашных и даже наглых. "Кельт" (так она его мысленно окрестила) словно почувствовал обращенный на него взгляд и обернулся на Микото. Его губы дрогнули в бесстыжей белозубой улыбке и мужчина подмигнул следящей за ним куноичи. Микото с какой-то запоздалой тоской отметила, что красота "кельта" ее абсолютно не трогает, а напоминает цветастый фантик, в который завернута пустота. Девушка демонстративно отвернулась и скрестила руки на груди, копируя брата. Взгляд блуждал по лицам возбужденных переездом людей, в груди что-то подскакивало, когда она натыкалась взглядом на синюю униформу, но спустя секунду она испытывала смесь облегчения с разочарованием, что каждый раз это оказывался не Тобирама. Этого невозможного человека нигде не было и Учиха не могла понять, радоваться ей или переживать. Разумеется, спрашивать Мадару, на каком из жизненных путей заблудился этот белобрысый пес, она не собиралась, так как это вызвало бы ряд непрошенных вопросов и подозрений, поэтому в состоянии полного эмоционального раздрая, брюнетка двинулась за всеми остальными по дороге к выходу из селения. Вслед раздавались горестные материнские причитания, плач маленьких детей, прощавшимися с любимыми бабушками и дедушками. Пожилые матери провожали своих путсь и взрослых, но детей, в полную для них неизвестность, в новую далекую деревню, аж за море от их родного дома. Молодые люди уходили, оставляя дома только стариков и небольшое количество людей средних лет, не пожелавших переезжать. Несколько пожилых людей все же решилась перебраться вместе с молодежью, так одна бабушка вела за ручку капризничавшего мальчика, он пытался выкрутить маленькую ладонь из цепкого хвата бабули и громко плакал. Учиха шла прямо за ними и была вынуждена слушать его вопли всю дорогу. А дорога была дальней, под ногами сначала вилась широкая утоптанная тропа со следами колеи от колес. Видимо, когда-то, когда Деревня скрытая в Водоворотах еще процветала, то торговля с другими странами велась довольно активно, иначе как объяснить заросшие бурьяном две четкие колеи? Претендовать на роль следопыта Микото не пыталась, но все же, она немного разбиралась в чтении следов и могла с уверенностью сказать, что тут часто ездили телеги. Пару часов спустя, дорога сузилась до неприметной тропки, а вскоре и она исчезла, оставив всех людей полагаться на проводника Юдая. Он решил проводить свою дочь и своих людей до самого берега, где они сядут на корабль. Микото все еще нервно оглядывала толпу, выискивая глазами Тобираму, но его нигде не было. Еще ей отравлял жизнь ноющий мальчик, постоянно дергающий бабушку и жалующийся, что "у него устали ножки". Бабушка охала и уговаривала его потерпеть еще немного, но ребенок не собирался сдаваться и голосил еще громче. В какой-то момент бабка не выдержала и, крякнув от натуги, взвалила ноющее чадо себе на спину. Мальчик тут же замолчал, закрыл глаза и засопел, но бабушка, казалось, вот-вот развалится от его небольшого, в сущности, веса. Смотреть на еле двигающуюся пожилую женщину было почему-то еще труднее, чем слушать вопли ребенка, поэтому Микото слегка обогнала бабку и обернулась на нее. - Извините, ба-чан, вам помочь нести вашего внука? - с небольшим поклоном спросила куноичи. - Ох, деточка.. Спасибо тебе за помощь, буду благодарна, - старческим голосом промямлила бабушка. Брюнетка осторожно взяла спящего мальчика на руки у усталой женщины и пошла рядом с ней. Капризный ребенок оказался даже легче, чем она предполагала, торчащие детские ребрышки упирались Микото в грудь, а руки-спички инстинктивно обвили шею куноичи. Все ее раздражение и негодование по отношению к нему тут же растворились. - Ба-чан, а почему вы вдвоем с внуком решили покинуть вашу деревню? - c искренним любопытством поинтересовалась Микото. - Когда моя дочь Ясука и ее муж Исида погибли на миссии, то их сын остался совсем один и не было никого, кроме меня, чтобы позаботиться о нем, - с затаенной тоской в голосе произнесла женщина, - у нас не хватало денег, чтобы прокормиться, часто нам помогали соседи, но этого все равно не хватало. Так мы жили с Кеиичи год, но пришли вы и пообещали лучшей жизни в новом месте. Мне нечего уже терять, а вот мой внук может обрести шанс на лучшую жизнь. Микото сосредоточенно посмотрела на старушку и увидела искрящуюся надежду в старческих глазах. Почему-то, девушка ощутила ответственность перед ней и ее внуком, для нее вдруг стало важно, чтобы эти люди смогли прижиться в Конохе и чтобы им там понравилось. За неторопливым диалогом со старушкой прошла вся дорога до пристани, и когда они пришли, солнце уже садилось за горизонт. Потрясающий вид умирающего солнца, роняющего золотистые блике в морскую воду, завораживал. Микото вдруг ощутила пронзающий кожу взгляд и снова занервничала; она знала, что такими взглядами мог разбрасываться только младший Сенджу. Хаширама и Мадара вместе с Юдаем и Мито, двинулись к одному из самых больших кораблей. Стоило Учихе слегка прищуриться, как она разглядела на палубе этого корабля внушительную фигуру в синих доспехах со скрещенными на груди руками. Тобирама смотрел на людей свысока палубы и выглядел довольно надменным. Ни тени улыбки, жестко очерченная линия челюсти, напряженные желваки, плотно сжатые губы и строгий взгляд - вся его фигура напоминала неприступную скалу. Микото вдруг ощутила укол бодрящего адреналина, сердце подпрыгнуло к горлу и рухнуло вниз, куда-то в желудок. Она сглотнула, поправила воротник водолазки и попыталась унять нервную дрожь. Девушка пыталась вести себя естественно и не выдавать никому своего волнения. Казалось бы, она видела его уже сотню раз, но никогда не волновалась, что же успело произойти с тех пор? Пьяные обжимания в особняке Узумаки? Его невнятное недо-признание? Он, по сути, ничего изобличающего его симпатии, не сказал. Сказал лишь, почему ведет себя как мудак. Потому, что она его презирает за убийство Изуны, вот и все. С Тобирамой Сенджу воздушные замки не построишь, весь он излучал надменность и леденящий холод. Казалось, у него есть миллион и еще одно дело важнее перевоза части клана Узумаки в Коноху. Больше он ни разу не посмотрел в сторону Микото, а разговаривал с Мадарой, Хаширамой, Мито и Юдаем, поднявшихся к нему на корабль. Юдай, смахнув скупую отеческую слезу, крепко обнял дочь. Мито тоже едва сдерживала слезы, и обнимала отца. Наконец, почувствовав, что пора прощаться, пожилой мужчина разомкнул объятья и, не оборачиваясь, спустился по мостику и пошел прочь с песчаного берега. Микото устало вздохнула и перевела взгляд на спящего Кеиичи у нее на руках и легонько тронула его за плечо. Мальчик нахмурился во сне, но глаза не открыл. - Просыпайся, мы уже пришли к пристани, - Учиха вновь предприняла попытку разбудить его. Это возымело свой эффект и ребенок наконец разлепил сонные веки. У него были темно-зеленые глаза, похожие на два мутных изумруда. Брюнетка осторожно опустила его на землю рядом с бабушкой и отошла в сторону моря, к лизавшим песчаный берег волнам. Волны лениво набегали на песок, едва доставая кончиков ее обуви, воздух был пропитан солью и йодом. В небо то и дело взмывали чайки, испуганные присутствием человека. Мадара махнул рукой, приглашая людей подняться на корабль: к причалу выкинули широкий мостик, по которому можно было свободно подняться даже вдвоем. Узумаки неспешно двинулись к кораблю, уступая места детям и пожилым людям. Микото стояла в стороне и отрешенно наблюдала за ними. Когда очередь рассосалась, она поднялась по мостику на корабль последняя. Людей было очень много, кают на всех не хватало, поэтому их уступили детям и старикам. Перед остальными стояла перспектива спать под открытым небом прямо на палубе. Микото была даже рада, что ей не выделили каюту - такой красивый вид был с палубы. Мерный плеск волн и крики чаек убаюкивали, а красное солнце уже на четверть погрузилось в желтую воду. Девушка оперлась локтями о борт корабля и уставилась на горизонт. Учиху затопила светлая грусть по всем тем таинственным и невозможным местам, где она никогда не была. Ей всегда было интересно узнать, что скрывается за горизонтом, какие там живут люди и на каком языке они говорят. Когда она, будучи еще совсем ребенком, рассказывала всем подряд, что хочет стать великой путешественницей, все вокруг смеялись, кроме мамы. Мама ласково и немного печально улыбалась, никак не комментируя эти громкие заявления, только однажды обронила фразу врезавшуюся навсегда Микото в память: "Путешествия - как побег от себя самой, но куда не двинься, твое постылое Я всегда с тобой. Что будешь делать, когда объедешь весь мир?". Тогда Микото не поняла смысла, но по интонации почувствовала, что это важные слова. Тогда, через несколько месяцев мамы не стало. Корабль наконец отшвартовался и покинул причал. Легкая качка действовала умиротворяюще на брюнетку, но от созерцания природы ее отвлекло настырное дерганье за рукав. Она нехотя повернулась к повиснувшему на ее униформе Кеиичи. - А куда мы плывем? - наивно хлопая зелеными глазищами поинтересовался мальчик. - Далеко, - лаконично обрезала доставучего ребенка Микото. - А на сколько далеко? - не унимался зеленоглазый. - Через пролив, - сухо объяснила девушка. - А что такое пролив? - поинтересовался Кеиичи, отпуская рукав и поднося руку к ноздре, чтоб поковыряться в ней. - Это относительно небольшой участок воды, разделяющий сушу, - видя, как ребенок набирает воздух в легкие, чтоб задать еще миллион вопросов, Микото решила занять его, - смотри, - она указала пальцем на заходящее солнце, - слышишь, как оно шипит, погружаясь в воду? Мальчик перестал ковырять в носу и замер, прислушиваясь. Затем его глаза превратились в блюдца, приоткрылся рот, и он удивленно кивнул. Видя, как он снова собирается атаковать ее вопросами, девушка сделала испуганное лицо и приложила указательный палец к губам и перешла на шепот: - Тише! Если будешь много задавать вопросов, то солнце вскипятит воду и мы все сваримся в ней!!! - ее лицо стало жалобным. Мальчика проняло и он мелко и часто закивал и больше не приставал к Микото, только прислушивался к "шипению". Девушка беспрепятственно наблюдала, как плавно светило погружалось в морскую пучину, как все меньший и меньший кусочек оранжевого диска оставался над поверхностью, пока солнце не исчезло полностью. Вода тут же стала непроглядно-темной, а соленый бриз стал холодным. Микото отвернулась от борта, села привалившись к нему спиной и обхватила себя руками. Кеиичи давно ушел к бабушке в теплую каюту, на палубе остались только взрослые люди, включая Хашираму, Мито, Мадару и Тобираму. Мадара сидел, брезгливо кривясь, напротив воркующей пары темноволосого ирьенина и принцессы Узумаки, Тобирама сидел чуть подальше от Мадары с безучастным, как обычно, лицом. Микото постаралась не смотреть в их сторону и попыталась уснуть. Сон пришел, но поверхностный и беспокойный. Снилось, как она пытается догнать быстро удаляющуюся фигуру в сером плаще. Казалось, что Учиха вот-вот ее догонит, вот-вот схватит, но каждый раз не хватало буквально миллиметра до развевающегося серого плаща.

***

Утро обрушилось на нее ярким светом, затекшей от лежания в одном положении спиной и болью в шее. Воздух был морозным и дувший ветер пронзал ее тело, немилосердно покусывая пальцы рук и ног. Девушка встала, чтобы размять закоченевшие конечности. Проснувшиеся на палубе люди то и дело зябко потирали ладони и плечи, переминались с ноги на ногу, стараясь разогнать застоявшуюся кровь. Микото посмотрела в сторону Мадары. Брат сидел в задумчивости, глядя на свои колени. Брюнетка хотела подойти к нему и выяснить причину его задумчивости, но из кубрика вышел капитан, спутав ее планы, и объявил о скором прибытии. Учиха взглянула на море: вдалеке и правда виднелась едва различимая светлая полоска суши. Куноичи передумала лезть к Мадаре, она потом спросит, о чем он думает, а пока лучше не мешать ему. Девушка снова отвернулась к морю и подперла подбородок рукой. Морозный соленый ветер дул ей в лицо, трепал кудри. Микото прикрыла слезящиеся от резких порывов ветра глаза , как вдруг ей на плечо легла жесткая, но теплая ладонь. Учиха слегка вздрогнула: рядом стоял Тобирама и угрюмо смотрел в воду. Челюсти были сжаты, а светлые брови насуплены. Алые глаза из-под темных ресниц буравили зеленые гребни морских волн. Микото была довольно высокой, но доставала ему только до плеча и могла смотреть на него только украдкой, чтобы не задирать головы. - Тебе без надобности напоминать, что наши старые знакомые из прибрежной деревушки не будут рады нас с тобой видеть? - наконец нарушил тишину Сенджу. На секунду Микото показалось, что он не хочет убирать руку с ее плеча, но мужчина будто услышал ее мысли и отнял руку от Учихи, как от кипятка. - Прими другое обличие, как я и не выделяйся из рыжей толпы, - сухо и официально произнес Сенджу, складывая печати и перевоплощаясь в здоровенного рыжего детину. Не дожидаясь ее ответа, он развернулся и ушел на противоположную часть корабля. На душе у Учихи вдруг стало так тоскливо - ему ведь абсолютно плевать на нее. А как же план по его убийству? Теперь он казался таким жалким и детским, даже слегка наивным. Микото слабо улыбнулась, сложила печати и перевоплотилась в низенькую пухлую рыжую девушку с короткой стрижкой и с мутно-зелеными глазами, как у доставучего мальчика. С легким стуком корабль пришвартовался к пристани, матросы вытянули широкий мостик и люди стали спускать на сушу. Микото спустилась вновь в числе последних: самым последним был Хаширама, ведший под руку Мито. Земля встретила путешественников приветливо. По берегу сновали рыбаки, бегали дети из рыбацкого селения. Туда-то Хаширама и вел всех. Отыскать всем ночлег было сложно, но этим занимался Мадара, иногда накладывая гендзюцу на отказывающихся хозяев принять переночевать рыжего усталого путника. По чакре Мадара догадался, что перед ним Микото, а не очередная Узумаки. Брат вопросительно поднял брови, а Микото скривилась и закатила глаза. - Я требую объяснений, - категорично произнес брюнет. - О, это долгая история, - желая отложить бередящий душу разговор на потом, вздохнула куноичи. - Я готов задержаться, - лицо Мадары стало строгим. - В общем, ко мне полез мерзкий похотливый мужик, а Тобирама его прирезал за это, - начала немного сбивчего девушка, - а потом нас кинулись искать, чтобы восстановить справедливость, но мы улизнули от них, - Микото не хотела делиться слишком интимными подробностями с братом. - Понятно, - коротко бросил Учиха и вдруг крепко обнял сестру, - помни, что я очень переживаю за тебя! - горячо воскликнул Мадара, - прости, мне надо еще найти одиннадцать хозяев готовых приютить странников. - Хорошо, буду ждать тебя! - так же горячо воскликнула Микото. Брат ушел, оставив ее наедине с дородной женщиной под его гендзюцу нарезавшей овощи на стол. Домик был маленьким, но чистым и уютным. Учиха сняла рюкзак с плеч и присела на небольшую подушку возле подвешенного к потолку котла. Угли тлели отдавая приятное тепло для озябшего тела. Девушку клонило в сон, поэтому она легла рядом с углями на бок и задремала.