Я проиграла тебе, Сенджу

Ровесник мой душой уныл И прозябает в мудрой хмурости, Зато блажен, кто сохранил В себе остатки юной дурости.

Микото до того разволновалась, что тошнота снова подкатила комом к горлу. Случившееся заставило ее немного протрезветь, поэтому наконец поняв, что в одном месте все время сворачивала не туда, и от того ходила кругами, она наконец добралась до уборной. Исторгнув из себя остатки ужина, ей стало немного легче. Сейчас ей ничего не хотелось. Признание Тобирамы выбило ее из колеи. Это и ежику понятно, что вместе им не бывать никогда, а самое интересное и забавное, что преградой для их отношений служат не какие-то внешние обстоятельства, а их собственные гордость, предубеждения и нетерпимость. И все же, глупое сердце рвалось найти его прямо сейчас, взять за руку, заглянуть в глаза... А дальше что? Что она ему скажет? "Ты убил моего брата и я поклялась отомстить, но теперь не могу понять что делать, потому, что кажется, ты мне нравишься?" Абсурд! Предать собственные идеалы - слишком высокая цена для сомнительного счастья. Алкогольные пары постепенно выветривались из ее сознания, но крошечная деталь из ее прежнего мира была безвозвратно утеряна. Даже трезвея, она понимала, что как раньше уже не будет. Еще совсем недавно, все было так просто: есть враг, его нужно уничтожить во что бы то не встало, есть друг, его нужно защищать любой ценой. В бескомпромиссное отношение к жизни, где все было в черно-белую полосочку, беспощадно врывался неопределенный серый цвет. Разбитая и абсолютно запутавшаяся девушка решила, что утро вечера мудренее. Было бы неплохо отыскать свою комнату, чтобы скорее уткнуться в подушку и забыться. Вновь петляя по слабоосвещенным коридорам, она ввалилась в темную комнату, которая на первый взгляд была похожа на ее собственную, и со стуком закрыла сёдзе. Голова все еще гудела и плохо соображала. Разглядев светлое пятно одеяла на полу, она повалилась ничком на футон и, даже не накрываясь, уснула.

***

Светловолосый шиноби шел по припорошенной снегом тропинке в промозглую ночь. Ему было больше невыносимо находиться в этом большом и шумном доме. Из-за обостренных способностей сенсора, он часто страдал: ощутить себя в уединении не представлялось возможным почти никогда, поэтому лесные прогулки стали для него частым занятием. Он больше не желал никого видеть и слышать. Ночной лес укрывал его с головой. Вместо колючих, смерзшихся кристалликов льда, теперь из мохнатой тьмы стеной валил пушистый снег. Он падал на светлые ресницы мужчины и тут же таял, скапливался в белых волосах, забивался за ворот хаори. Беснующийся днем и вечером ветер успокоился и теперь неподвижный зимний мир замер в оглушающей тишине. Обычно, на Тобираму природа действовала умиротворяюще, но в этот раз пожар в душе никак не унимался и он, как раненный зверь, продолжал бежать. Но от себя не убежишь. Всюду, куда ступала его нога, туда же добирался и его личный пожар, но как охваченное пламенем и болью дикое животное, он не прекращал заведомо провального бегства. И только заметив, что никакой тропинки и в помине под ногами больше нет, он немного сбросил скорость и огляделся: его окружала непроглядная темень. Мужчина расчистил тонкий слой снега под раскидистой елью и сел, обхватив голову руками. Мысли сбивались, путались, и привыкший к порядку, чтобы все было по полочкам, и в голове, и в жизни, Сенджу тихо сходил с ума. Эта девчонка вломилась в жизнь не предупредив и не спросив, потопталась по нежно взращиваемым с детства правилам, привычкам и установкам, и в конце концов, надломила в нем что-то. Но так быть не должно. Все должно быть четко и точно выверено, а неопределенность пусть остается для растяп и разгильдяев - если нет порядка в личной жизни, его не будет и на поле боя. Хотя личная жизнь сейчас и напоминала это самое поле. Такой расклад Сенджу не устраивал: если женщина - то умная и покладистая, желательно его возраста, без подростковых истерик и загонов. Но вот же незадача, таких в жизни было много. Почему тогда он все еще один? "Потому, что ты самодостаточен", - шепнул внутренний голос. И он почти поверил. Сильные чувства мешались, для него не было ничего важнее карьеры шиноби и защиты сначала собственного клана, а теперь целой Конохи. Быть одному и ни в ком не нуждаться - надежно и спокойно. Решение сложившейся проблемы созрело само собой: нужно вычеркнуть девчонку из своей жизни, избегать всеми возможными способами, попросить брата о далекой и долгой миссии. Только на войне он ощущал себя как рыба в воде, это была его стихия. Может, судьба подарит "правильную" девушку, которую можно будет любить, но не очень сильно, чтобы не терять голову и не забывать о действительно важных вещах. Он попытался представить ее себе: длинные черные волосы, темные брови, аккуратные губы, большие распахнутые карие глаза.. В воспаленном сознании вырисовалась только чертова Учиха. - Микото.. - простонал мужчина в ночную тишину. Он никогда не звал ее по имени, даже мысленно. Почему-то, для него это было слишком интимно. Он мог хватать ее, прижимать к себе, нагло и бесстыдно рассматривать, но произнести имя Учихи он не мог. Снег, облепивший ветку над его головой, свалился младшему Сенджу прямо на макушку. Тобирама обхватил себя за плечи: несколько долгих часов при минусовой температуре заставили бы любого клацать зубами. В этой глыбе со льдом, оказывается, тоже билось живое, теплое сердце. Ему было очень холодно.

***

Бивший из окна солнечный свет заставил Микото поморщиться и отвернуться. Она слепо пошарила руками в поисках одеяла. Так и не нащупав его, девушка была вынуждена разомкнуть сонные веки: футон был аккуратно заправлен и она спала прямо поверх одеяла. - Я ждала твоего пробуждения, - проскрипел под ухом старческий голос. Учиха резко обернулась назад: Эйко сидела с закрытыми глазами в позе лотоса в изголовье кровати. Ее одежда была не в пример скромнее, чем куноичи видела бабку в последний раз. Старуха выглядела отсутствующей, ее чакра абсолютно не ощущалась. Солнечные лучи высвечивали ее сухую фигуру и затапливали светом небольшую комнату, которая показалась Микото аскетичной - никаких картин, никаких тумбочек, только футон, потемневшая от времени палка в одном из углов комнаты и стопка белых листов с чернилами. Куноичи обострила собственную чувствительность - старуху обволакивала аура какой-то особенной тишины, но чакры по прежнему не ощущалось. Микото теперь даже не была уверенна, что это неподвижное изваяние минуту назад открывало рот, до того Эйко была монументальна. Но вдруг старая женщина открыла мутные от многих лет глаза и Учиха наконец смогла ощутить ее чакру. - Как себя чувствуешь? - раздался дребезжащий голос. - Удовлетворительно, - соврала куноичи. Голова раскалывалась. Старуха неопределенно хмыкнула и продолжила: - Как ты могла заметить, теперь, у тебя стало больше чакры. Ты постоянно тренируешь тело, а дух твой слаб, - Эйко сделала небольшую паузу, - Кирин отметил тебя не потому, что ты избранная или особенная, через тебя он лишь хотел обозначить себя, что земля входит в новую эпоху. Предполагаю, что клановые междоусобицы наконец прекратятся, а ты должна активно этому способствовать. - Я никому ничего не должна, - скривилась Микото. Было обидно слышать, что ты не избранный, а всего лишь инструмент для исполнения желаний некоего полумифического существа. - Лучше не перебивай, а внимательно слушай, - старуха снисходительно улыбнулась, - твоя гордыня однажды погубит тебя, если ты не смеришь ее. У Микото возникло ощущение дежавю: на одной из улиц, в пыльном книжном магазинчике ей встречался пожилой мужчина, его аура была точно такой же, как у Эйко и говорил он так, словно читал мысли Учихи. - Ты хочешь стать сильнее? - задала неожиданный вопрос бабка. - Каждый шиноби к этому стремится, - чувствуя как немного раздражается, произнесла куноичи. - Тогда разве важно, с какой целью тебя наделили силой? Брюнетка пожала плечами, она не понимала куда клонит Эйко. - В нашем мире были, есть и будут длиться бесконечные войны, такова человеческая природа. Чтобы достичь высшего мастерства в этом ремесле нужно стать более духовным. - Чтобы убивать нужно стать совестливым и возвышенным? Интересные дела! - фыркнула девушка. - Не перебивай, - назидательно подняла указательный палец старуха, - вижу, ты очень нетерпелива. Перейду к самой сути: твоя чакра циркулирует по организму и в минуту опасности, ты посылаешь ее в ту или иную часть тела, она вступает в реакцию с мышцами и костями и твой физический потенциал возрастает в сотни раз. Ты задумывалась прежде, где и из чего чакра образуется? Девушка отрицательно помотала головой. - Она образуется в головном мозге из электрических импульсов нейронов, - монотонным голосом начала старуха, - изменяя свое мышление, ты меняешь природу чакры, она становится легче, тоньше и взаимодействует с мышцами и костями более эффективно. - А как изменить свое мышление? - постепенно, в Микото начал просыпаться интерес. - Через духовные практики, - Микото вопросительно выгнула бровь и дребезжащий голос старухи продолжил: - Ты, наверно, слышала, что две с половиной тысячи лет назад на земле жил великий просветленный мудрец Будда. Будда и его ученики практиковали особые состояния высокой концентрации, так называемые "джаны" – или, как их еще называют, медитативные абсорбции. - Медитативные абсорбации? - не поняла девушка. - Да, это способность воспринимать особые состояния при медитации, - старуха терпеливо вздохнула и продолжила, - Джана возникает, когда спокойный и бесстрастный ум целиком и полностью сосредотачивается на чем-то одном и перестает реагировать на все остальное. Объект сосредоточения может быть любым – дыхание, висящий на стене диск из цветной бумаги, чувство удовольствия, даже сосредоточенность сама по себе. Это не просто древняя легенда, - Эйко блеснула глазами, - такие состояния сознания известны и сегодня, но не многим людям – в основном монахам, прошедшим долгую многолетнюю школу. А во времена Будды джаны – или, как их называл сам Будда, "правильная концентрация" – были основным методом созерцательной тренировки. - Очень увлекательно, - снова соврала Микото, потирая пальцами пульсирующие виски после вчерашней пьянки, - и что, если я помедитирую пару раз, моя чакра изменится и я смогу использовать ее эффективнее из-за чего стану намного сильнее? - Не совсем так, - улыбнулась Эйко. Учиха насупилась, ей казалось, что старуха над ней мысленно смеется, - в джану надо будет войти во время боя, в этом и заключается основная трудность. Вмешательство Кирина в циркуляцию твоей чакры принесло некоторые изменения: снятие его печатей обнажило все тенкецу - точки напряжения чакры, они равномерно разбросаны по всему телу.. - А, это те точки, куда представители клана Хьюго бьют? - Именно, если их заблокировать техникой Мягкого Кулака, то можно повредить внутренние органы, так как система каналов чакры плотно их оплетает. Микото подозрительно сощурилась. Откуда у представителя клана Узумаки такие подробные сведения о технике из чужого клана? - Откуда вы знаете столько о Хьюга? - Поживешь с мое, и не такое узнаешь, - бесстрастно ответила старуха. - Хорошо, а как обнаженные тенкецу влияют на джаны? - Правильнее сказать наоборот, как джана влияет на обнаженные тенкецу. Но в целом вопрос верный. Медитирующий в спокойном состоянии и в состоянии наивысшей концентрации внимания может попасть в джану, но стоит ему отвлечься хоть на секунду, особое состояние ума пропадает и природа чакры снова меняется на обычную, а если тенкецу обнажены, то состояние в джане и измененная чакра цепляются за тенкецу и возникает перманентная синергия.. - Э-э-э, очень сложно, - Учиха не поняла момент, как особое состояние цепляется за тенкецу и что это за "перманентная синергия". - Видишь ли, шиноби с обнаженными тенкецу очень восприимчив к изменениям в собственной чакре. Это происходит потому, что чакра циркулирует по каналам в сотни раз быстрее, чем у обычного человека. При снятии печатей Кирина ломаются тончайшие преграды в каналах, которые регулируют скорость. В состоянии джаны изменившаяся чакра перестает застревать в этих преградах и циркулирует по телу свободно, задерживаясь лишь в тенкецу, но это только делает шиноби сильнее. - А на что похожи эти преграды в каналах чакры? Старуха прикрыла веки: - Представь бурную реку и разваливающуюся плотину. Вода не перестает течь, но течение ослабевает во много раз. Микото задумалась: на словах выходило очень заумно, но вполне логично. Не понятно было только одно - как надо медитировать чтобы войти в джану? А их же несколько, вроде.. В какую из них надо войти? Эйко словно услышала ее мысли и снова снисходительно улыбнулась. Сетка морщин украсила уголки ее губ. - Всего этих джан восемь – четыре называются "материальными", еще четыре – "нематериальными". Джаны различаются между собой, если провести сомнительную аналогию со спиртным, - она хмыкнула и многозначительно посмотрела на куноичи, - степенями очистки – и как бы поочередно возникают одна из другой. - Тогда в какую именно надо войти? - перебила куноичи старуху, скривившись. Тупая пульсирующая головная боль не прибавляла дружелюбия и терпения. - C тебя пока хватит и самой первой, - Эйко поджала губы и слегка прищурилась, - я могу помочь тебе с медитацией, но получится ли у тебя сконцентрироваться и отбросить лишние мысли, зависит лишь от тебя. Микото скопировала мимику старухи и тоже поджала губы, одарив ее скептическим взглядом. Бабка считает, что она не умеет сосредотачиваться? Что может быть проще - сесть на землю, закрыть глаза и ни о чем не думать? Да проще простого! Сидеть на мягком футоне, к тому же чужом, в то время, как сама хозяйка сидит на деревянном полу, показалось куноичи неприличным, поэтому, она пересела напротив Эйко, так, что солнечные лучи теперь приятно щекотили ее правый висок. Девушка окинула внимательным взглядом старуху и, полностью копируя ее позу и даже темп вдохов-выдохов, закрыла глаза. Солнце слегка припекало через небольшое оконце, где-то на улице играли дети, кто-то в доме с утра пораньше играл на сямисене.. У Микото зачесалась пятка. Потом нос. За тонкой стенкой кто-то громко чихнул. Каждую секунду, оказывается, происходило что-то новое: мельчайшие движения и ощущения заполонили ее сознание, перестать их замечать было сложно. Она немного поерзала и все же, не удержавшись, почесала нос. Девушка еще какое-то время честно сидела с закрытыми глазами и старалась сосредоточиться на чем-то одном и перестать думать о всякой ерунде. Интересно, где сейчас Тобирама? Как теперь себя вести с ним после вчерашнего? И стоит ли вообще его видеть? Проще, конечно, забыть об этом инциденте, но как быть уже с зародившейся симпатией? И как тогда быть с собственной гордостью и честью клана, если отрицать симпатию больше невозможно? А может, стоит, наконец, затолкать собственный интерес куда подальше и быть сильной и гордой, не отступиться от задуманной мести и потом вместо ненависти и презрения к себе испытывать чувство собственного достоинства? Испытывать чувство собственного достоинства, да, но выкинуть собственное сердце и вечно ощущать вину. Куноичи поморщилась, она поняла, что не может остановить поток мыслей и обрести внутреннюю тишину, чтобы сосредоточиться на чем-то одном достаточно глубоко. Разочарованно вздохнув, она открыла глаза и наткнулась на немигающий взгляд Эйко. - Твоя голова - твой главный враг, Учиха. Ты набьешь множество шишек по собственной вине и твоя судьба будет полна боли и отчаяния, если не научишься правильно пользоваться своей головой, - старуха произнесла эти слова тихо и сухо, но для Микото они прозвучали как из рупора. - Вам, конечно, легко раскидываться советами и пророчить чужую судьбу с высоты прожитых лет, - взорвалась девушка, - вы, наверно, забыли, какого это, когда ты молод и неопытен, а вокруг этот сложный необъятный мир со своими трудностями и загадками! Она осеклась и побагровела, когда увидела как губы на старушечьем лице растягиваются в ухмылке. - Такие как ты, не живут долго, вряд ли, ты когда нибудь станешь такой же старой и забывчивой, как я, - больно поддела бабка, мило улыбаясь. На секунду повисло тяжелое молчание. Микото резко поднялась на ноги и широкими шагами пересекла комнату. Она с размаху двинула седзе, так, что раздался грохот и перешла на бег. Ее раздражала эта высокомерная старуха. Никто не давал ей право судить чужую судьбу и предсказывать будущее. Внутри у куноичи клокотала злость и обида. Хотелось вернуться и высказать ей все, что она думает о ее джанах и медитациях! Очутившись у себя в комнате, девушка еще громче грохнула раздвижными дверями и завалилась на футон лицом в подушку.

***

- Иди уже! - Мадара сидел подперев подборок и глядя исподлобья на Хашираму, никак не решавшегося дойти до покоев Мито. - А если она занята и я невовремя? - заламывая руки, Хокаге нервно ходил из стороны в сторону. - А если бы, да кабы, да во рту росли б грибы.. - тихо произнес Учиха, закатывая глаза, а затем громко рявкнул, - ты мужик или нет?! Жопу в горстку и вперед! Хаширама остановился и потер подбородок. - Да, точно, - он несколько раз глубоко вдохнул и сжал руки в кулаки, так, что побелели костяшки - я же мужик, вперед! Длинноволосый мужчина в два прыжка преодолел расстояние до двери и решительным шагом двинулся навстречу своей будущей жене.