Не было такой и не будет

      Утром Вадим проснулся мёртвым. Ни на какое озеро он не пошёл, а остался лежать в постели, глядя на высокий белый потолок с вычурной лепниной по краям. Он уже давно выспался, но вставать не спешил. Рядом с ним умиротворённо сопела во сне Лия, и от этого было больно вдвойне.       Любимая моя, пробьёмся… ― вспомнились Вадиму слова одной песни. «Не было такой и не будет», так, кажется, она называлась.       ― Сирин не прилетела, а такой, как Лия, действительно не было никогда. И не будет больше, ― прошептал Вадим, сжимая в кулаке подушку. Глаза жгли едкие солёные слёзы.       Не в силах больше лежать и ждать конца, он резко вскочил с кровати, отчего крепления протяжно скрипнули, а Лия, вздрогнув, проснулась. На миг её сонное лицо исчезло в водовороте чёрных мушек, а затем вновь стало чётким. Она была румяной и лохматой, и такой красивой, что разорванное осколками треснувшего мира сердце Вадима заныло. В следующее мгновение ему неожиданно переклинило шею, отчего он резко выдохнул:       ― Блядь!..       ― Заклинило? ― обеспокоенно поинтересовалась Лия. Остатки сна тут же исчезли из её влажных глаз. ― Давай помогу: шею мазью намажу.       ― Не надо мне помогать, ― коротко ответил Вадим, усилием воли расправляя плечи и хрустя позвонками.       ― Может быть, хочешь чего-нибудь? ― В голосе Лии сквозило беспокойство. Изумительно сыгранное, конечно же, но такое же фальшивое, как и всё теперь. ― Принести тебе холодного пива?       ― Ничего мне не нужно, ― бросил Вадим, морщась от ноющей боли в висках. ― От идущего ко дну не убудет.       ― Вадим Борисович. ― В глазах Лии прыгали солнечные зайчики напополам со смятением. Казалось, что она скоро заплачет. Наивная, думает, что я не знаю. ― Что началось-то?       ― Ничего! ― отрезал он. ― И вообще отстань! ― И Вадим вышел из комнаты, резко хлопнув дверью.       Сердце жгло огнём, а испуганное и обиженное лицо Лии стояло перед глазами. Вот только слёзы её были ненастоящими.       Не разбирая дороги, Вадим машинально спустился по лестнице на первый этаж и вышел из дома. Близился полдень, и солнце в нестерпимо синем небе палило нещадно. Вадим зажмурился, подставляя лицо под горячие лучи и чувствуя, как лесной ветерок шевелит растрёпанные волосы.       ― У меня есть пиво.       Вадим резко обернулся. На веранде сидел только что вышедший из озера Варфоломей в просторной рубахе, летних брюках и солнцезащитных очках. Вопреки обыкновению в пальцах он держал не сигарету «Парламент», а кубинскую сигару. В соседнем шезлонге лежала, глядя на озеро, солистка Стелла. Выглядела она очень уставшей, а её густые тёмные волосы стояли колом из-за обилия лака.       ― «Парламент» закончился, ― ответил Варфоломей на немой вопрос Вадима, протягивая другу холодную бутылку пива из портативного холодильника. ― А коньячок тебе, я смотрю, знатно в голову ударил? ― Вахруша широко улыбнулся. С похмелья он не болел никогда.       ― Твой дурацкий дядя Федя залил в меня неизвестно сколько, ― буркнул Вадим, садясь в шезлонг и прикладывая холодное стекло к пылающему лбу. Он вдруг почувствовал себя мятым и грязным. Голова раскалывалась, а во рту стоял отвратительный привкус перегара.       Вадим откупорил бутылку и сделал глоток пива, прикрыв глаза. В следующее мгновение на него упала тень, а аромат полевых цветов говорил сам за себя: перед ним стояла Лия.       ― Что. Ты. Делаешь? ― Она выразительно изогнула бровь, глядя на него. ― Поговорим?       ― О чём? ― Вадим поднял на жену взгляд. В голове шумело, а сердце сжималось. ― О чём, Лия? Не о чем говорить. Я всё видел! ― последние слова он почти выкрикнул. Голос прыгал на высоких хриплых нотах.       ― Ой!.. ― вдруг донесся откуда-то со стороны смущённый девичий голос. ― Так это были вы… Извините…       Вадим резко обернулся. Совершенно пунцовая Стелла села в шезлонге и повернулась к ним. На её тонкой бледной шее отчётливо виднелись крупные красные засосы.       Вадим открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из дома показался свежий и явно хорошо выспавшийся Роберт. Без укладки и в спортивном костюме он выглядел намного лучше, чем при полном параде. Его даже почти не хотелось придушить.       ― Лия, так мы договорились? ― Роберт продолжил явно начатый уже разговор. ― Включишь меня в соавторы своей статьи? Я молекулярный анализ с большой скидкой делал, между прочим. ― Роберт засмеялся и взял себе пива.       ― Вы были знакомы? ― вырвалось у Вадима. Он окончательно перестал понимать происходящее. Получалось, что всю ночь он страдал зря?.. Не было никакой измены, а покончи он с собой, все бы только покрутили пальцем у виска и разъехались.       На мгновение Вадиму даже стало обидно.       Небеса отлично подшутили над ним.       ― Вообще-то мы с Робертом учились в смежной аспирантуре, пока он на стажировку не уехал, ― раздражённо ответила Лия. ― А ты что, уже придумал себе похабные картинки, о которых никто не знает? Кроме тебя, конечно. ― Она сложила руки на груди и мрачно посмотрела на Вадима. ― Молодец!       ― Но я же видел… ― начал оправдываться Вадим. Его душу рвало смущение. Интересно, насколько отвратительно он вчера себя вёл?       ― Нет, не видел. ― Жена всем своим видом давала понять, какого она обо всём происходящем мнения.       ― Но я думал… ― Вадим окончательно растерялся. Признавать свою неправоту всегда было неприятно. Извиняться ― тем более.       ― Нет, не думал. ― Лия была непреклонна. ― На вот, поешь, а то только пьёшь два дня. ― Она сунула ему в руки тарелку бутербродов с красной икрой.       Вадим, не глядя, взял один бутерброд и молча сжевал его. В голове творилась настоящая каша, а сердце трепыхалось от смеси пережитого отчаяния и облегчения.       Рядом с ним давился беззвучным смехом Варфоломей.       ― Лия. ― Вадим поднял на жену глаза. В свете солнца на фоне высоких зелёных деревьев она в своём китайском шёлковом халате казалась почти нимфой. ― Извини.       ― Да ладно, ― буркнула, смягчаясь, Лия. ― Я ведь тоже семь лет назад была не лучше. Была близка к тому, чтобы уложить вас всех из карабина. ― Она криво усмехнулась и запустила пальцы во взъерошенные со сна седые волосы Вадима. ― Дурак ты, Вадим Борисович. А вообще, потом поговорим: не будем портить Варфоломею Георгиевичу праздник. Ты это умеешь, я знаю.       Пузырящаяся радость наполняла Вадима, а в следующее мгновение на подъезде к дому остановился автомобиль. Солнце блеснуло в ярких рыжих волосах запоздалой гостьи, а вышедший из-за дома Лащенко воскликнул:       ― Жена! Из Парижа!