Sweet hate

Everytime I sit on that couch I feel like you lecture me Eventually, I bet that we Could have made this work. Каждый раз, когда я сижу на твоём диване, Я выслушиваю твои нотации, В конце концов, мне кажется, что У нас могло бы что-то получиться. NF — Let you down

      Артур пытался не думать о том, что Джулиан та еще заноза. Но сейчас это было крайне проблемно с учетом того, как тот себя вел.       — Хочешь поспорить на это?       Это был главный козырь Паркера. Судя по тому, как глаза немца задумчиво сузились, тот явно пытался прикинуть все плюсы и минусы предстоящего спора.       Линденберга всегда было легко взять на слабо. Артур это узнал довольно давно, но предпочитал не пользоваться этим: Джулиан был настоящим чудовищем, когда дело касалось желаний.       — Что ты хочешь загадать? Поцелуйчик в щеку и свидания не катят. Хуан может оказаться наивным простаком, который поддастся на твои зомбо-чары, — Линденберг напряженно барабанил пальцами по собственному подбородку. — Если спорить, то только на то, что ты с ним переспишь.       Теперь уже Паркер скривился. Он отошел от кресла, наблюдая за тем, как сосед вальяжно в нем развалился — наверняка с таким же высокомерием и пафосом раньше на тронах восседали особы королевских кровей.       — В качестве оплаты за свой выигрыш я потребую что-то весомое, — Артур по привычке взъерошил собственные волосы, словно этот жест придавал ему уверенности. — Раз я буду встречаться с Хуаном, ты наконец-то съедешь от меня.       Игривое настроение Линденберга исчезло так внезапно, как если бы кто-то переключил в нем выключатель, отвечающий за эмоции. Артуру хотелось хотя бы немного сбить с немца спесь, тем более он прекрасно знал, что именно квартира была ему очень дорога.       — А когда выиграю я, в чем я нисколько не сомневаюсь, ты должен будешь раздеться полностью, покрасить свой дурацкий хохолок на голове в красный цвет и пробежать по кампусу с кукареканьем. Можно ночью. Не будем сильно тебя позорить, хватит того, что на это буду смотреть я и охранники, проверяющие камеры видеонаблюдения, — Джулиан успел это договорить прежде, чем сосед сорвался и довольно сильно тряхнул его за плечи, впечатывая в спинку кресла. В отместку немец вцепился в запястье Паркера, сжимая то так сильно, что на нем наверняка останется синяк.       — Ты. Отбитый. Ублюдок, — с короткими паузами констатировал Артур, вглядываясь своими зелеными глазами в голубой лед чужих глаз.       — Спасибо за комплимент, солнышко.       Лицо Линденберга оказалось так близко, что можно было податься вперед и укусить его в нос. Или смять его мерзкие губы в поцелуе, чтобы сбить наконец-то с этого придурка спесь. Не то чтобы Паркеру нравился немец, но все равно в этом белобрысом уроде было что-то особенное. Только Джулиан мог выводить парня из себя до такой степени, что за это чертовски сильно хотелось того придушить. Сжать его шею как можно сильнее, тряхнуть из стороны в сторону, а еще лучше разбить губы в кровь.       Первый год они даже пару раз сцеплялись из-за каких-то мелочей. К величайшему неудовольствию Артура, преимущество было редко на его стороне. У Джулиана был довольно мощный удар левой, потому что тот был левшой, а уж если в какой-то момент он почти истинно-киношным захватом мог сжать его своими каменными бедрами и устроиться сверху, то оставалось только тщетно вырываться и просить у самодовольного придурка пощады.       — Что? Не нравится тебе мое желание, да? — продолжил вдруг Джулиан и надул губы в притворной обиде. Правда потом вдруг хищно оскалился. — Это моя квартира, saukerl*! Я тогда ее нашел. И я же здесь останусь!       — Я подумаю над этим, — Паркер все-таки разжал руки, потирая собственное плечо. — Но и тебя прошу о том же.       Повисла пауза. Оба продолжали буравить друг друга взглядами.       — Ну хорошо. Раз тебе не нравится моё желание, то я загадаю тебе другое, — Джулиан вдруг усмехнулся. — Мы решим обе твои проблемы одним махом. Если ты не переспишь с Хуаном, то я стану твоим мессией от недотраха.       — Тебя точно в детстве на голову не роняли, Линденберг? — Артур даже сморщился, когда услышал новое предложение, которое казалось в разы ужаснее первого. — Даже если бы мы с тобой остались последними людьми на планете, я бы предпочел дрочить до конца своих дней.       Джулиан фыркнул. Он вдруг оттолкнул от себя соседа и, убрав ноутбук на журнальный столик, поднялся наконец-то с кресла. Паркер понял, что немцу просто надоело смотреть на него снизу-вверх.       — Если ты думаешь, что у меня на тебя просто так встанет, то…       — Да, я же забыл, что ты импотент. У тебя только на женоподобных уродов встаёт, в сторону которых даже дышать страшно, не то что их трахать, — Артур с удовольствием отмечал, как лицо соседа мрачнело. — К тому же я не ношу узких джинс и вообще нормальный парень.       — О да, нормальный парень, который вдруг решил стать геем, — немец всё-таки взял себя в руки, понимая, что терять возможность стать зрителем выкрутасов Артура будет крайне нерационально. — Ладно, принимаю спор. С какого момента начинается месяц? Предлагаю с сегодняшнего дня.       — Да пошёл ты, — Артур фыркнул, всем своим видом демонстрируя то идиотское состояние радости, в котором и прибывал в тот момент, когда вернулся домой. — Сам его за месяц-то сможешь охмурить?       Джулиан замолчал. Всё-таки Артур не был идиотом, рассуждая вполне здраво.       — Хорошо, — уступил он. — С момента вашей первой встречи.       — С момента нашей первой встречи наедине, — губы Паркера растянулись в счастливой улыбке.       — Ты серьёзно?       — Вполне.       Паркер явно был непреклонен, потому немец на мгновение замер, но потом нерешительно протянул ему свою руку. Удивительно, что при рукопожатии парни не пытались переломать друг другу кости. У Линденберга на лбу пролегла складочка, когда он хмурился. Артур понял, что впервые обратил внимание на такую мелочь.       — За месяц ты должен совратить Хуана, чтобы победить, — подвел итог Джулиан. — Если нет, то желание загадаю я.       Артур вдруг притянул свободной рукой соседа к себе за плечо, ласково и почти интимно зашептал ему на ухо:       — Не переживай. Я потом дам тебе время собрать вещи и даже помогу перевести их в общагу.       Джулиан зарычал, выплюнув очередное почти нечленораздельное немецкое ругательство и отскочил от него. Его голубые глаза горели ненавистью, а ладони были сжаты в кулаки.       — Ладно тебе, — Паркер просто обожал доводить соседа до такого состояния. — Иди покури и успокойся, принцесса.       — Паркер, я тебе шею однажды сверну. И скажу, что это был несчастный случай.       Но после этого Линденберг, как ни странно, совету внял, отправившись в коридор за пачкой.       А вот Паркер задумался над тем, зачем все это затеял. Тогда он действительно удивился, увидев довольно милого парня на пороге квартиры. Ведь к ним никогда не приходили друзья Джулиана, отчего появлялись сомнения: существуют ли они в природе. Да и одноразовых любовников на свой большой и даже не скрипучий диван немец тоже больше не водил.       Нет, Линденберг явно общался с кем-то в университете, но отчего-то после травмы нянчиться с ним пришлось исключительно Артуру. Вспоминать этот короткий период чужой депрессии совершенно не хотелось. Немец всегда был ядовитый и такой мерзкий, но тогда в его глазах что-то погасло.       Перед этим Паркеру пару раз доводилось видеть, как Линденберг бегал. Зрелище было настолько прекрасное, что тогда он даже оставался на соревнованиях сборной университета, жадно наблюдая за Джулианом. Пусть это и был все тот же ненавистный и премерзкий сосед, но в те мгновения на размеченной дорожке стадиона он становился совершенно иным: сосредоточенное лицо не выдавало ни тени волнения, а форма обтягивала тело почти как вторая кожа. Это было сексуально притягательно видеть человека, настолько увлеченного чем-то. Даже девушка Артура что-то наивно говорила о красоте спортсменов и тоже наверняка любовалась Джулианом.       Но потом Линденберг оступился и упал со своего Олимпа на грешную землю: во время тренировки на втором курсе он порвал связки на правой ноге. Артур даже сейчас помнил, как Джулиан, наступив на горло собственной гордости, позвонил ему и совершенно убитым голосом попросил привести кое-какие его вещи в больницу.       Возможно, что тогда впервые Артур понял, как его сосед одинок. У Паркера всегда была рядом любящая его семья — отчим заменил отца, мать готова была выслушать и помочь советом, близняшки души не чаяли в сводном брате. Несколько друзей ещё со школы часто звали сходить с ними в бар или просто пересечься где-то в городе, позависать вместе вечером в сети и поиграть. А ещё рядом чаще всего были девушки, с которыми Артур всегда старался строить серьезные отношения и стойко терпел их загоны.       Но Джулиан был не такой. Он был самодостаточный, начитанный и ужасно умный. А еще вел себя настолько холодно, словно бы боялся сближаться с другими людьми: возможно, по этой причине немец и предпочитал жить с одним соседом, чем существовать в общежитии со множеством студентов. Артур это прекрасно понимал. А еще пару раз даже задумывался над тем, какую нужно было иметь силу воли и уверенность в собственных силах, чтобы уехать из родной страны, начать жизнь с нуля, не бояться одиночества.       Если противоположности притягиваются, то Артур считал, что это абсолютно не их случай. Но оставшуюся часть дня к соседу он больше не лез. Джулиан явно был в раздумьях. И, раз Линденберг поспорил на что-то, он просто в лепешку расшибется, но выполнит свою часть сделки. Ведь иначе просто быть не может.