Sweet hate

Spürst du die Macht in deinen Händen? Hast du dein Herz ganz fest im Griff? Und spürst du die Nacht in deiner Seele? Hast du die Welt in deinem Kopf? Чувствуешь силу в своих руках? Контролируешь ли ты свое сердце? Ощущаешь ли ты мрак в своей душе? Думаешь ли ты о мире? Oomph — Fieber

      Вдох-выдох. Порой это механическое действие казалось сделать в десятки раз сложнее, чем обычно.       Джулиан тяжело дышал, жалея, что не взял на пробежку бутылку воды. Иногда он выбирался в парк возле дома, где тенистые аллеи нравились не только ему, но и ещё многим другим — велосипедистам в том числе. Ненависть к ним возникла еще с детских лет, когда Линденберга одна девушка случайно сбила на стадионе возле дома во время его пробежки. Немец тогда отделался парой синяков и неприязнью ко всем владельцам двухколесных адских машин, каждый раз настороженно поглядывая на всех велосипедистов, так или иначе маячивших в поле зрения. Но в этот раз он совершенно их не замечал.       Оставив телефон дома, Джулиан взял с собой только ключи, которые первое время раздражали своим металлическим звоном в кармане. Но после первого километра звук уже приелся. После десятого — Линденбергу просто хотелось сдохнуть: не то чтобы он сильно устал, но чёртова дыхалка подводила.       Надо бросить курить — это было главным решением после того, как он согнулся пополам возле отправной точки, сжимая ладонями холодный металл перекладины. Он сделал разминку перед пробежкой и теперь решил после неё потянуться: мышцы забились и стали каменными.       Все это время Артур полноправно занимал все мысли немца. Теперь он его бесил вдвое сильнее обычного. И Джулиан начинал понимать, что это не только из-за счастливой рожи соседа и его вполне себе нешуточного шанса проиграть спор. Он ощущал ревность, если такое вообще было применительно к Паркеру.       Немец слишком привык к их странной и почти семейной жизни, если её можно было таковой назвать. Возможно, что с Артуром у него могло бы что-то получиться, если не их взаимная ненависть к друг другу. Однажды они смогли поднять белый флаг на Рождество, когда целовались в темноте и пили глинтвейн, но наутро сказка кончилась: праздничная атмосфера рассеялась, а к Паркеру на шею бросилась его девушка, заглянувшая в гости. В тот момент Джулиан почувствовал какую-то отвратительную горечь, словно его предали. Ему даже стало мерзко от мысли, что он позволил себе подобное с Артуром.       О произошедшем оба старались забыть. Но ненависть Линденберга после этого усилилась втрое. Он не винил себя в том, что разом перечеркнул возможную близость с человеком, который ему немного понравился, но теперь, когда Хуан за последние пару дней был упомянут настолько часто, что тянул уже на нового соседа, пусть пока еще не живущего рядом, вероятность потерять Паркера усилилась. Только это подстегивало Линденберга к решительным действиям или, что более вероятно, скрытным диверсиям исподтишка.       — Ого, да твою майку можно выжимать, Джули. Неужели нога больше не болит? — это было первое, что услышал Линденберг, когда ввалился из прихожей в гостиную. Слабость в теле и приятная удовлетворённость после пробежки начинали отходить на второй план, пропуская вне очереди ядовитую неприязнь к Артуру. Тот лишь на секунду оторвал взгляд от экрана телефона, все еще счастливо и глупо улыбаясь. Наверняка переписывался с Маркесом.       — Где Хуан? — немец скривился, внимательно оглядывая гостиную. Они договорились, что парень заглянет вечером, чтобы позаниматься с Джулианом, но была вероятность, что тот придет раньше.       — Забавно, что ты спросил! Я тоже задаюсь этим вопросом, — Паркер улыбнулся так довольно, что немец еле сдержал порыв ему чем-нибудь врезать. Желательно телефоном, который тот цепко сжимал в своих пальцах. — Сейчас спрошу у него, как скоро он будет.       Не став на это отвечать, Джулиан прошёл на кухню и варварски начал пить воду прямо из фильтра. Прежде он всегда ругал за это Артура, намекая на то, что только тупиковая ветвь эволюции в его лице может игнорировать чистые чашки на мойке.       — Думаю, я нравлюсь ему.       Голос Паркера послышался совсем рядом. Но сказанного хватило для того, чтобы Линденберг закашлялся, подавившись водой ещё до озвученного последнего слова. Артур заботливо похлопал его по спине, так и оставляя ладонь между лопаток даже после того, как сосед перестал кашлять.       — Не могу дождаться нашего первого поцелуя. Наверняка Хуан будет страшно смущен и...       — Может хватит мне по ушам ездить? Хуан хоть понимает, зачем ты так его обхаживаешь? Ты же совсем не знаешь, как ухаживать за парнями правильно.       И тут произошло немыслимое. Артур молитвенно сложил руки, выражая всем своим лицом и жестами смирение и покорность.       — Но я же живу с геем! — прозвучало это с легким придыханием и таким счастьем, словно бы впервые за эти годы Паркер был доволен тем, что существует с немцем под одной крышей. — Если с девушками общаться довольно просто, то как подкатывать к смазливым темноволосым Хуанам я совсем не знаю. И ты можешь стать моим гуру пикапа.       — Ты серьёзно? Чтобы я помог тебе выиграть спор? Черта с два, — Линденберг наверняка бы подавился водой снова, если продолжил пить. Вместо этого он уперся бедрами в столешницу, скрестил руки на груди и самодовольно вздернул подбородок. — Ты превращал мою жизнь в этой квартире в ад своими тупыми шуточками и гомофобскими подколами.       — А ты мстительная сучка, принцесса. Почему бы просто не простить, м? Всем сердцем, — явно издеваясь и понимая, что ничего все равно не обломится, Артур вдруг похлопывает собеседника где-то в районе вышеупомянутого органа и, наконец, отлипает окончательно, получив тычок в ребра.       — Ты меня в один ряд со своими бабами-то не ставь, малыш, — насмешливо ответил Джулиан. — Я не настолько филантроп, знаешь ли, чтобы все твои гадости в одночасье забыть. И у меня нет сердца, ты же сам это прекрасно знаешь. Ведь все же лучше быть Железным Дровосеком*, чем как ты — Страшилой*.       — На себя в зеркало глянь, птица-тупик, — съязвил Артур и показал соседу язык. — Железный Гомосек ты, а не Железный Человек.       — Боже, ты просто безнадёжен, Паркер! — Линденберг потянулся ладонью к лицу в фейспалме, потому как сосед оказался настолько глуп, что даже не понял отсылки к детской сказке. Пихнув его, он протиснулся к выходу из кухни. — Я в душ. Если Хуан придет, встречай сам. И помни, что с этого момента начнется отсчет месяца.       — Эй, так нечестно! — послышалось возмущенный окрик Артура. — Это же не личная встреча.       — Зато справедливо, — немец усмехнулся, понимая, что по сути правда на его стороне. Эти двое и так общались уже несколько дней слишком близко и постоянно, что тянуло на начальную точку отсчета больше, чем первая неловкая встреча.       В душе Джулиан был дольше, чем обычно. Медленно расчесывал спутавшиеся волосы и старался не замечать чужие голоса. То, что Маркес уже пришел, его нисколько не удивило. Как выяснилось, Артур в красках описывал парню какую-то очередную игру.       — ...и еще у меня заклинило геймпад во время финального прыжка, но... — Артур осекся, когда заметил, как Хуан смотрит ему куда-то поверх плеча и улыбается.       — С ума он тебя еще не свел, Хуан? А то как же я без своего крутого бесплатного репетитора, — Джулиан взял со столика тетрадь с ручкой и плюхнулся на диван. Паркера он вежливо пихнул в бок, замечая, как тот зло сверкнул на него глазами.       — Совсем нет, я был рад поболтать с Артуром, — Маркес полез за собственным ежедневником, стараясь не замечать, как оба парня молчаливо буравили друг друга взглядами, прежде чем Артур поднялся со своего места и, подмигнув Хуану, ушел в свою комнату.       Хуану было действительно нетрудно заниматься с Джулианом, тот понял это сразу. Маркес оказался достаточно терпеливым и довольно охотно объяснял ему материал, который казался сложным для восприятия в университете. Хуану было проще учиться хотя бы по той простой причине, что французский был для него уже знакомым языком, да и общался в основном на нем и английском, когда же Джулу немецкого с английском было уже достаточно, а схожесть итальянского и французского вводила его в легкий ступор или раздражение. Фонетически порой он не мог ничего улавливать на занятиях в университете, а от индивидуальных толк все же был.       В отличие от Артура, немец даже не обращал до этого на Хуана никакого внимания. Как и некоторые другие его знакомые, Маркес наивно считал Джулиана если не своим другом, то как минимум приятелем, с которым можно поесть в кафетерии, позаниматься вместе в библиотеке или просто сходить вместе в бар в вечер пятницы. Линденберг умел вызывать расположение к себе, чем часто и пользовался в корыстных интересах.       Ведь до этого пару раз он с Хуаном пересекался на нейтральных территориях. Тот как раз и рассказывал ему о своей девушке, показывал её фото. Джул даже добродушно согласился, что девушка очень красивая, хоть та и была не в его вкусе. Чисто эстетически девушки блондину нравились, но как сексуальные объекты его не привлекали.       Прозанимались они так долго, что Хуан даже отказался остаться на чай. Артур вышел проводить гостя, пожимая ему на прощание руку с какой-то решительной торжественностью. Но как только Джулиан закрыл за ним дверь, его гостеприимная улыбка хозяина и благодарного ученика тут же погасла.       — Ну ты, конечно, совсем я смотрю без секса стал не тем местом думать. Куда ты придурка Паркера дел, чудовище, мм? — насмешливо спросил немец своего соседа, который следовал за ним по пятам. Вернувшись в гостиную и убирая со стола собственные тетради с дотошно-каллиграфическими буковками, Джулиан бросил на Артура уничтожающий взгляд, когда тот рухнул в его кресло.       — Ты заметил, как он на тебя посмотрел? — в голосе Паркера послышалась плохо скрытая обида.       Джулиан нахмурился и тоже сел. Он запустил ладонь во все еще влажные волосы и задумчиво закусил губу.       — У тебя уже началась ревность к человеку, с которым ты даже не встречаешься? Паркер, это клиника.       Артур на это ничего не ответил. И хотя Линденберг улыбался, впервые он на секунду предположил и то, что не только он один запутался в своих чувствах.