Sweet hate

Ich hab mich abgekühlt an Dir, Ich hab mich ausgehöhlt mit Dir, Ich hab mich abgenutzt an Dir, Ich hab mich aufgelöst in Dir... Я охладел к тебе, Я ослабел с тобой, Я ни на что не годен из-за тебя, Я растворился в тебе... Oomph — Ego

      В клубе было шумно. В этот раз не было настроения не только резвиться на танцполе, но и напиваться. Впервые в знакомой и по сути расслабляющей прежде атмосфере Линденберг чувствовал странное напряжение.       — Скучаешь, красавчик?       Джулиан посмотрел вправо, замечая в первую очередь симпатичную мордашку потенциального любовника на одну ночь. У него были светлые волосы, уложенные лаком. Выглядело это не так круто и естественно, как у Артура. Немец скривился, понимая, что стоит выгнать чертового соседа из мыслей хотя бы на этот вечер.       — Больше нет. Тебя угостить? — он заметил, как юноша обольстительно улыбнулся и кивнул. Потом назвал бармену какой-то коктейль, а Джулиан — пиво, радуясь после первого глотка, что оно холодное и не совсем отвратительное. С баварским не сравнилось бы, но пить было можно.       — Хочешь потанцевать со мной?       — Что-то не очень, — замечая вопрос в чужих глазах, Джулиан продолжил. — У меня после травмы иногда болит нога.       — Ого! Ты спортсмен? — парень придвинулся так близко, что их бедра соприкасались. Линденберг коснулся чужих кожаных штанов, понимая, что единственное желание сейчас — отодвинуться.       Вспоминать о собственной травме было совершенно неуместно и глупо. Вернуться домой хотелось настолько сильно, что Джулиан отвязался от недовольно надувшего губы парня и, спешно расплатившись с барменом, выскочил из клуба. Жадно вдыхая свежий воздух и стараясь унять странное головокружение после шумной музыки, он спешно отправился в сторону метро — впервые Линденберг успевал на него до закрытия.       Паркер мог сидеть с Хуаном до сих пор. Вряд ли Маркес был способен поддаться на провокации Артура и позволить ему что-то сделать с собой. Но если в благоразумие одногруппника немец верил безоговорочно, то сосед настораживал. У дома Джулиан даже достал сигареты и долго крутил полупустую пачку в руках, прежде чем вернуть её обратно в карман. Когда-то Артур был готов поспорить на то, что он никогда не сможет бросить. Сейчас Джулиан уже целую неделю держался и почему-то верил, что справится. Хотя бы ради самого себя.       Уже в прихожей Линденберг напряженно замер и прислушался, замечая в гостиной свет. Голосов не было слышно, потому он все-таки решился пройти дальше. Когда Артур его увидел, то поднялся с дивана, на котором сидел, и небрежно отбросил подушку Джулиана.       — Ого, ты даже вернулся. Неужели сегодня на входе в клуб был фейсконтроль?       — В смысле? — вопрос выбил Джулиана из колеи, отчего он даже не сразу понял, что сосед имел в виду.       — Да вот просто ты вернулся так рано. Не пустили сегодня к нормальным людям недоразумений в узких джинсах? Или… Постой, может быть не пустили в клуб тебя? Сказали, что после тысячного перепиха потребуется абонемент?       Линденберг так и застыл на месте во время всей этой долгой речи, постепенно начиная беситься еще больше. Впервые он терял самообладание настолько позорно, что даже не находил в себе сил огрызнуться в ответ.       — Паркер, ты не нарывайся, — его хватило только на это.       Артур, напротив же, вошёл во вкус, не замечая, как руки его соседа нервно сжимаются в кулаки.       — Правда так сильно тебя обижает? Это плохо, — повисла пауза, во время которой Паркер подошёл так близко, что сосед даже мог бы рассмотреть, каким азартом горят его глаза, если всё-таки решился бы оторвать взгляд от обивки дивана. — Может рассказать тебе, какой чудесный вечер я провёл с Хуаном? Я заметил, с каким вниманием ты слушаешь мои отчеты, Джули. Знаю, как ты любишь быть в курсе всех деталей спора, чтобы проигрыш стал для тебя не слишком болезненным.       Джулиан хотел было ударить Артура, но тот легко уклонился. Потом и вовсе перехватил обе его руки, дергая к себе так резко, что они столкнулись грудью друг с другом.       — Скажи это, Джулиан! Перестань уже быть упрямым ослом и признай наконец, что…       — Ich hasse dich, Arthur!* Не-на-ви-жу, — Джулиан не дослушал чужие слова, но зато выкрикнул свои почти в лицо соседа.       — Спасибо.       Артур возможно ожидал совсем не этого, но все равно отпустил руки удивившегося немца и, как ни странно, притянул того ближе к себе, обнимая за подрагивающие плечи. Линденберг впервые за долгое время чувствовал себя настолько опустошённым и разбитым одновременно, что даже дышал тяжело, словно перед этим пробежал целый марафон.       Ему безумно хотелось склонить голову и уткнуться в чужое плечо, хотелось вцепиться в майку Артура и жадно вдыхать родной запах — только Паркер спустя годы смог стать для него домом и странной опорой, придающей сил, хотя они все эти годы не ладили. Признавать испытываемые чувства было страшно: стерпеть град чужих насмешек Джулиан смог бы, а вот показать собственную слабость и зависимость от Паркера — нет.       — Как там говорил Шрек своим детям? Не держи в себе, — Артур вдруг фыркнул. — Ты так орал, что сейчас сюда сбегутся все соседи, чтобы проверить, жив ли ты после такого. Или не оглох ли я.       Джулиан тихо засмеялся, всё-таки выпутываясь из чужих объятий. Он почувствовал, как напряжение исчезает, ощутил уверенность в себе и собственных силах. Пусть Паркер будет с Хуаном, строит свои отношения на лжи и дальше. Линденберг не хотел в это вмешиваться, не хотел бороться за то внимание, которое прежде принадлежало ему по праву.       Немец знал, что можно пережить все, кроме смерти. Время поможет ему разобраться в себе и избавиться от тех чувств, которые он так и не мог открыто признать хотя бы для самого себя.       — Ты...       — Свали, Паркер. Дай мне побыть одному хотя бы ночью.       Артур посмотрел на соседа так, словно он ожидал от него если и не признаний в любви до гроба, то хотя бы дружеского хлопка.       — Спокойной ночи, Джулиан.       — И тебе того же.       Линденберг спокойно выдохнул, когда за соседом наконец-то закрылась дверь.       Выпив кофе (страшная бурда все-таки этот растворимый, а варить как Артур немец совершенно не умел) и хотя бы немного взбодрившись, Джулиан решил заняться работой. В этот раз все казалось не так-то просто: тексты прислали просто ужасные. Приходилось и в словарях копаться и, чертыхаясь, снова наливать себе кофе и нервно потирать переносицу, словно прося у самого себя немного сил, чтобы разобраться со всем с достоинством и терпением. Уже под утро, ощущая странную ясность в голове, Линденберг наконец-то понял, кто именно поможет разобраться ему с переживаниями. Желание поехать к отцу возникло настолько спонтанно и неожиданно, что Джулиан боялся спугнуть собственную решимость.       Заказав билеты в Бонн, он достал дорожную сумку и спешно покидал туда кое-что из одежды. Второпях собирая волосы в хвост, Джулиан старался быть как можно тише, чтобы не разбудить Артура. Подумав немного, Линденберг в самый последний момент забрал с собой и ноутбук. Звонить никому не хотелось, потому он достал телефон, чтобы написать старосте группы. Потом уже на вокзале набрал номер Хуана, с напряжением вслушиваясь в долгие гудки и немного сонный голос его обладателя.       — Хуан, ты не мог бы оказать мне кое-какую услугу.       Тот ответил не сразу. Но все-таки выслушал, не став задавать лишних вопросов. Уже в поезде Джулиан почувствовал легкую расслабленность и предвкушение чего-то хорошего. Мысленно он был уже очень далеко. По Германии Джулиан соскучился даже больше, чем предполагал ранее. И, словно стараясь уберечь себя от возможных звонков соседа, Линденберг отключил телефон.       Он прекрасно понимал, что поездка была всего лишь поводом отсрочить неизбежное и попробовать разобраться в себе без настойчивого внимания Артура.