Обратный отсчет (Countdown)

POV Питер. Питер сидел, не шевелясь, около пяти минут, будто ожидая чего-то, когда его мобильник завибрировал, заставив подскочить на месте. Бросив быстрый взгляд на определитель номера, подросток понял, что ему звонил Тони. Сразу вспомнились слова Джорджа, произнесенные им ранее на этой неделе: «Ему на тебя плевать, он просто чего-то от тебя хочет. Не знаю, чего, но что-то точно есть». Возможно, он был прав. Возможно, Питер был лишь глупым ребенком. Возможно, всем наплевать. Сделав глубокий вдох, он робко ответил: — Да, Мистер Старк, что-то случилось? Вам нужен Человек-паук? Послышалась недолгая пауза, прежде чем Тони ответил. — Нет, ребенок, просто хотел спросить о сегодняшнем. Это удивило Питера. Может, Джордж ошибался, и Тони действительно заботился о нем? — Хорошо. Я что-то забыл? У меня проблемы? — К сожалению, Джордж вбивал все эти оскорбления в голову пацану вот уже около года. Такое просто так не забывается, и игнорировать это также очень тяжело. — Нет же, карапуз. Все в норме. Я лишь хотел поговорить с тобой, спросить, как ты, и все такое, — быстро ответил наставник. Питеру захотелось уползти в кровать, свернуться в ней калачиком и уснуть, потому что этот разговор слишком неловкий вне зависимости от того, прав Джордж или нет. Но, к сожалению, он не мог спать. Не когда Джордж заходил и уходил, не когда он не был в безопасности ночью. — Я в порядке… — И когда вообще хоть один человек, произносивший эту фразу, действительно был в порядке? — Эм… а вы, Мистер Старк? — Он изо всех сил старался как можно быстрее сменить тему разговора. Когда Джордж задавал подобные вопросы, это, как правило, сопровождалось злобным оскалом и дополнительным ударом под ребра. — Конечно, карапуз, со мной все в порядке. Как прошел патруль? — послышался голос Тони с другого конца линии. Питер ничего не мог с собой поделать. И хотя он чувствал себя так, словно прятался в логове льва, разговоры о том, как он помог людям, всегда делали его счастливее. — На самом деле, сегодня была достаточно тихая ночь, — начал Паучок. Радость переполняла его до краев, когда он думал обо всем, что сделал, чтобы помочь людям. Подросток начал подпрыгивать на месте, что он ни за что не позволял себе в последнее время, предпочитая придерживаться тактики 'привлекай к себе как можно меньше внимания'. Но в эту минуту даже его руки были увлечены этим рассказом! — И потом я недолго сидел на крыше, глядя на звезды. Думаю, я бы провел там всю ночь, но вдруг получил предупреждение об ограблении. — Питер мысленно перенесся на крышу; там было так мирно, так безопасно, так спокойно. И подросток был так счастлив. Наверное, все дело в том, какое счастье ему приносило рассказывать свою историю или каким увлеченным он был, разговаривая с миллиардером, но он не заметил, как Джордж вошел в комнату. Пожалуй, он бы и вовсе не заметил этого, если бы не предостерегающе-шипящее «вешай трубку… сейчас же… нам нужно поговорить». Питер знал, что уж говорить-то они точно не будут; Джордж просто не хотел, чтобы — кто бы ни был его собеседником — начал что-то подозревать. Как только Питер сбросил звонок, улыбка Джорджа расползлась по его лицу, заставляя Питера как можно сильнее вжаться в кресло или даже слиться с ним. — Ты был сегодня у Старка? — Питер кивнул. Не было никакого смысла во лжи, да и это в любом случае стоило каждого полученного удара. — Ты обедал сегодня? — Снова кивок от Питера. Может, ему стоит прекратить есть, ведь не похоже, чтобы Джордж собирался прекращать все это. — Ты существовал сегодня, занимал место и тратил деньги? — Голос Джорджа становился все более злым, а его глаза — темнее. Если бы Паркер не был так напуган, он бы нашел вопрос глупым. Существовал ли он? Занимал место или тратил деньги? Что ж, да! Однако, он был так напуган, он был настолько в ужасе. Как и в любую другую ночь, после того, как вопросы закончились, Джордж подошел к парню ближе и схватил его за лицо. Злобный смех — и он начинает. Ударяет Питера о стену, о стол, бьет его под ребра, выбивая из легких весь кислород. Снова и снова, без остановки. Не давая слабины. После каждого удара, каждого пинка, каждой атаки шло нечто другое, иного характера. То, про что нам в детстве говорят, что оно ненастоящее, совсем не причиняет боли. С небольшими рифмовками и отметенным в сторону беспокойством: «Больно бьют камень и прут, но слова не страшны для меня». О, еще как страшны. Они причиняют боль, сильную боль. Взрослые правда думают, что, если говорить, что слова не причиняют боли, это сделает их более безвредными? Не сделало. Они все еще ранят, и даже глубже, чем палки и камни. — Ты только занимаешь место. — Ты превращаешь жизнь своей тети в сущий ад. — Из-за тебя она несчастлива. — Ты не заслуживаешь еды. — Ты ничего не заслуживаешь! — Она тебя не любит, а лишь присматривает за тобой из жалости. — Твоему Старку тоже на тебя плевать. — Ты лишь паразит. — Ужасный человек. — Как ты можешь спать по ночам, зная, что творишь? — Ты обуза для всех нас. — Такой бесполезный и жалкий. — Все тебя ненавидят. Парень был его личной грушей для битья. Питер знал, что он должен был дать отпор. Но Мэй была так счастлива, ее жизнь стала намного лучше. Он не стоил таких жертв; Мэй заслужила свое счастье. Как бы то ни было, даже если он и должен был, парень не был уверен, смог ли, ведь он нормально не питался месяцами. Все, что он мог — это лежать здесь и надеяться, что темнота и беспамятство скоро притянут его в крепкие объятия. Несколько часов спустя Питер сидел в ванной на полу и обрабатывал порезы и синяки, глядя в зеркало. Каждое движение превращалось в агонию, и парень не задавался вопросом, как долго Джордж продолжал бить его, пока он был без сознания. Впрочем, это не имело никакого значения, как и он сам. Важна только Мэй, а она была счастлива. У него не было повреждений на лице или предплечьях. Джордж все продумал: джинсы и верх с рукавами скрывали любые видимые травмы. Каждые десять минут ему приходилось прерываться и перемещаться к унитазу, чтобы опустошить и без того пустой желудок. Осталась одна желчь, и она обжигала горло, но Паркер не мог остановить это. — Я в норме, — прошептал парень в пустоту ванной. — Я в норме. — Слова обжигали язык горечью, но он продолжал произносить их. Может, если он будет говорить это чаще, то это станет правдой? Питер посмотрел на часы: час ночи. Еще раз взглянув на перевязки, он, шатаясь, направился к кровати и обессиленно рухнул в нее, укутавшись в одеяла. Паучок должен был пойти на патрулирование, но был слишком уставшим, и все тело сильно болело. Он знал, что должен пойти поесть, чтобы ускорить регенирацию. Мог бы пробраться на кухню, крадясь по потолку или стенам. Но он слишком устал. Когда дети маленькие, они видят монстров и знают правила: если ты закутаешься в одеяло с головой, то они не тронут тебя (даже если станет трудно дышать); они не любят свет и взрослых; игрушки же — это, по сути, ангелы-хранители. Подростки не видят монстров, но они их чувствуют, они помнят правила. Да и только. Парнишка лежал под одеялом, притянув ноги к груди, и обнимал тайную игрушку железного человека, о существовании которой не знала даже Мэй. Нажав на реактор, парень завороженно глядел, как мягкий голубой свет распространялся под одеялом, и искренне надеялся, что Джордж был как другие монстры. Спустя несколько минут усталость взяла свое, и Паркер провалился в глубокий неспокойный сон, а кошмары о Джордже и его нападках преследовали ребенка всю ночь. Питер проснулся от кошмара, весь в поту и слезах. — Я в порядке, — раздался сломленный шепоток-голос в темноте, но никто не ответил. Он был один. Но он никогда не был в безопасности.