Обратный отсчет (Countdown)

POV Питер. Питер старался изо всех сил прогнать накрывающий с головой страх, пока шел домой. Он пытался игнорировать ворчание паучьего чутья, которое становилось все громче по мере приближения к 'дому'. Дом — место, в котором ты должен чувствовать себя в безопасности. Место, в котором ты должен чувствовать себя счастливым. Чувствовать себя свободным. Почему он просто не рассказал обо всем Тони? Покончил бы с этим раз и навсегда. Паркер знал наверняка, что если бы он наблюдал за всем этим со стороны, если бы был очевидцем, то с криком требовал бы рассказать обо всем Тони, хоть кому-нибудь. Но он не мог. Только не когда так любил Мэй. Лишь в случае, если не любил саму жизнь. Тони бы возненавидел его за то, что он такой слабак. Мэй бы возненавидела его за разрушение ее идеальных отношений. А Джордж? Он уже ненавидел Питера. И такими же стали бы Тони и Мэй. Может, чуть менее жестокими, но такими же ненавидящими, и Питер бы этого просто не вынес. Питер перенесет хоть что, чтобы они оставались с ним. Но это не заставит его паучье чутье заткнуться и не избавит его от страха. Парень начинает думать, что ничто не сможет. — Привет, Питер, — услышал он, когда ступил за порог дома. Мэй. Питер сразу же расплылся в улыбке. В поддельной, конечно, но все же улыбке. Подросток начинал забывать разницу между ними. Поддельная. Настоящая. Настоящая. Поддельная. — Джордж делает чай, увидимся завтра. — Этого было достаточно, чтобы его голова взметнулась вверх. — Что? — прохрипел он, и вряд ли Мэй заметила, каким странным стал его голос. — Прости, — ответила она. — Половина персонала на работе болеет, так что меня вызвали на дополнительную смену. Питер закивал головой, но внутри лишь вздыхал. Громко. Он знал, что это означает. Что это всегда значило. Когда бы это ни происходило, в начале Питер планировал ночевки, встречи, что угодно, лишь бы покинуть этот дом. Сейчас он тоже представлял, как уйдет из дома или спрячется, но в реальности он слишком устал, чтобы бежать. Слишком устал для бегства. — Пока, Мэй, — сказал он, обнимая ее и медленно направляясь навстречу своей судьбе. Навстречу своей погибели. — Привет, Питер, — сказал Джордж с выражением полнейшего отвращения на лице, будто Питер был тараканом или чем-то гадким, прилипшим к подошве его обуви. Может, именно этим Питер и был. Пятном на идеально прекрасном мире. — Иди в свою комнату. — Паркер даже не поднял головы. Просто повернулся и пошел в комнату. Как хороший, послушный мешок для битья. Питер никогда бы не подумал, что скажет такое, но уж лучше бы у него была куча домашки. Что-то, что помогло бы отвлечься от ужаса, в который превратилась его жизнь. Ожидание намного хуже чем что-либо, что может сделать с ним Джордж. В какой-то момент подросток поймал себя на том, что взял чистый лист бумаги и карандаш и начал рисовать. Он рисовал лишь спирали и круги, но не успел он опомниться, и они превратились в демонов, монстров, тьму и боль. Даже Паркеру было страшно смотреть на нарисованное, но в какой-то степени это успокаивало. Выложить все страхи на бумаге, даже если это выглядело так, будто было нарисовано сумасшедшим. Может, он и сошел с ума, раз так и не рассказал никому о том, что происходит. Перевернув лист, он продолжил рисовать. На этот раз он рисовал свет, надежду, ангелов и цветы. Ведь он вполне мог также делать вид, что в мире есть свет и добро. Он дорисовывал ангела, вытаскивающего кого-то из Ада, когда дверь в его комнату распахнулась. С позорным писком парень подложил бумагу под стопку с законченной домашней работой и школьными учебниками и поднялся, медленно пятясь в угол, пока Джордж проходил в комнату. Питер ожидал привычного. Вопросы, ответы и боль. Но вместо этого Джордж просто шел в тишине и оперся о стену. Наблюдал. Слушал. Ждал. И вдруг засмеялся. — Бедный Питер, — протянул Джордж с усмешкой. — Бедный невинный Питер. Бедный простой, хороший Питер. — Он взорвался истерическим смехом, но спустя пару секунд вновь продолжил. — Бедный Питер, который не заслуживает этого. Бедный нежный Питер. Парень не знал, почему, но это тревожило его даже больше, чем обычно. Это было более пугающе, чем обычно. Это было более странно, чем обычно. Джордж вел себя, как псих, а психи непредсказуемы и опасны. Джордж направился в сторону Питера, все еще неистово смеясь. — Ты не бедный мальчик. Ты избалованный ребенок, и дети вроде тебя вечно портят жизни взрослых. — Джордж на секунду остановился. Перевел дыхание и продолжил. От него несло алкоголем, а тон голоса был угрожающе низким. — Вы, подростки, вечно думаете, что мир крутится вокруг вас, но это не так. И я здесь, чтобы показать тебе это! Питер дрожал. И хотя Джордж просто говорил, Паркер знал, что он говорил правду. Питер разрушил прекрасную жизнь его тетушки, а Джордж просто пытался сделать ее лучше. Но оправдывало ли это то, что происходило сейчас? Питер иногда ненавидел свою голову. Сегодня был как раз один из таких случаев. Было ли то, что делал Джордж, правильным? Потому что парень метался между «да и «нет», и это сбивало с толку, и он все никак не мог прийти к собственному мнению. Его разум был словно йо-йо, и он не мог определиться, должно ли оно быть сверху или снизу. Все, чему его учили в школе, и все, что он знал, кричало о том, что то, что делает Джордж, неправильно, это насилие, это незаконно. Но школа также утверждала, что в жизни ему обязательно пригодится уравнение фотосинтеза, а сам он когда-то верил, что на конце радуги есть горшочек с золотом, так что этим источникам явно нельзя доверять. Тони бы точно знал. Тони всегда знает. Но он не мог рассказать Тони. Отсчет! Он все еще шел. Чисел оставалось все меньше и меньше, и Питер все приближался к моменту, когда придется раскрыть Старку секрет. И он не знал, радовало ли его это или огорчало. Все, что знал Питер следующие полчаса, было болью. Он не знал времени. Не знал храбрости. Он даже не знал страха. Осталась только боль. С тех пор он знал только темноту. Боль пришла первая. Она всегда приходила первой. Затем появились звуки. Поскрипывание половых досок. Шорох штор. Посвистывание ветра. Мэй и Джордж, спящие парой комнат далее. Потом запахи. Засохшая кровь. Железо. И еда. Ужин Мэй и Джорджа. Он пах изумительно, но от одной мысли о еде хотелось блевать. Зрение пришло следующим. Когда он распахнул глаза и вновь зажмурил их, защищая от света, которого здесь не было. Темнота. Середина ночи. Он ощущал металлический привкус крови во рту, и именно это позволило ему пробиться сквозь боль и ступор и добрести до ванной. Питер прополоскал рот и выпил немного воды, жмурясь, когда холодные капельки проползали в горло. Затем, сделав глубокий вдох, он оценил свои раны. Парень был потрепанный и окровавленный, но не было ничего, что он не видел бы до этого. Может, в этом и проблема. Не было ничего, что он не видел бы до этого. Поэтому это не было плохо или важно. Конечно, если бы Джордж действительно делал ему больно, если бы он обращался с ним по-настоящему жестоко, тогда следовало бы рассказать кому-нибудь. Но Джордж этого не делал, и Питер с таким уже сталкивался. Питер тяжело вздыхал, пока лечил порезы. Его исцеляющие способности уже дали о себе знать и начали лечить худшие раны. Хороший ночной сон — все, что требовалось дальше. Паркер побрел назад в комнату. Он видел отметины на полу. Красные отметины. Кровь. Его кровь. Но он слишком устал, чтобы очищать их. Он решил сделать это завтра. Избавиться от них завтра. Питер забрался в кровать, шипя от прикосновения чего-либо с ранами. Едва ли прошло одно мгновение, прежде чем темнота поглотила его. Не злая, выпускающая когти темнота беспамятства, а ласковая и приветливая темнота сна, покоя. Иногда он так сильно жаждал заснуть вечным сном. Питер оглянулся вокруг себя. Где он? Прежде, чем он сумел догадаться, он услышал крик, пронзающий воздух. Высокий пробивающий на дрожь крик неподдельного ужаса. Настоящей боли. Мэй! Затем послышался еще один крик, более глубокий, но настолько же преисполненный боли и ужаса. Тони! Джордж появился прямо перед парнем, дико улыбаясь и смеясь. Он все никак не прекращал смеяться.  — Я тебя предупреждал, — произнес он, чуть наклоняя голову. — Я ведь предупреждал, что это случится. Теперь ты совсем один, и это все — твоя вина. Питер вынырнул из сна, но крики все не прекращали звучать. У него ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что этот звук не исходил от Мэй. Или Тони. Это он кричал. Он зажал рот рукой и вжался в подушку, стараясь приглушить свои крики. Парень знал, что с ним сделает Джордж, если он перебудит целую квартиру. Питер ждал. Но никто не пришел. Он кричал. Но никто не пришел. Он желал этого. Но никто не пришел. Он был одинок. Потому что никто так и не пришел. Питер начал тщательно обдумывать недавний кошмар. Что он означал? Это было предупреждение. Если он не сделает, как было велено, то Джордж причинит боль всем, кого он любит. Но голос в его голове, хороший, который вечно заглушался негативным, оказался сильнее сегодня, сильнее в темноте в этот час дьявола. Он говорил рассказать обо всем. Нет лучше способа защитить их, чем рассказать им. Нет лучше способа защитить их, чем избавиться от Джорджа. Чем продолжить отсчет. «7,» — сообщала бумажка, невинно лежа посередине кухонного стола Тони. Не было ни одной зацепки, как она могла попасть сюда, но она не была здесь прошлой ночью, а сейчас жаждала быть обнаруженной.