You belong to me.

      «Быстрее!» — хриплый голос Шивона раздавался по всему коридору, люди то и дело бегали туда сюда, не зная, за что именно взяться. Голова кругом, все валится с рук, а нервы почти уже на пределе. Все знают, что если будет хотя бы один косяк — Шивон не простит.       «Он», как воплощение сатаны в одном лице. Называть его имя не только страшно, но ещё и опасно для жизни. Чон Чонгук — альфа и глава самой большой мафиозной сети «Алая роза». Из-за смерти приёмного отца, он принял на себя главенство уже в шестнадцать лет, и вот уже на протяжении десяти лет он держит весь город в страхе, а по всей стране ходят слухи о маленьком мафиози-убийце. Однако у него всё же есть один человек, с которым он может смеяться, пить и общаться, не запугивая и не боясь предательства.       Юнги с ним с самого детства и по сей день. Пока Чон был просто обычным детдомовским мальчиком от матери-шлюхи, Мин был единственным, кто с ним дружил и заступался за него.  — Зайчонок, давай сыграем? — Юнги, как обычно, вёл себя непринужденно и дразнил самого опасного человека в Сеуле. — Или же опять боишься проиграть? Ты же всегда мне проигрываешь! Давай так, сыграем на одно любое желание, чтобы интереснее было! — Юнги, отвали, ты же знаешь, что я не умею пить! — слегка отталкивая рукой его лицо, говорил Чон.       Ничего не отвечая на это, Юнги просто начинает смотреть на него с огоньками в глазах. Это всегда безотказно работало на Чонгуке, эти огоньки зажигали в нём чувство азарта, и его дьяволы начинали плясать и подталкивать на то, о чём он каждый раз жалеет.  — На что играем? — Юнги опять победил здравый смысл босса… *Спустя 8 бокалов вина*  — Юнги, как ты это делаешь блять?! — выходя из туалета ночного клуба и вытирая рот салфеткой, спрашивал Чон. Он опять не смог перепить его, поэтому теперь ему суждено исполнить желание.  — Чего ты хочешь, признавайся. — Несмотря на то, что его желудок почти освободился от алкоголя, его опьянение никуда не ушло. — Купи себе кое-что на аукционе. Купи то, что я скажу и оставь себе, — немного отводя взгляд, говорил Юнги. Он прекрасно знал, что любое упоминание этого места выводит Чонгука из себя по щелчку пальца.       Из-за долгого молчания Мин поднимает глаза с пола и смотрит на Чона. Ему показалось, что вокруг него пылал огонь, а глаза просто убивали, пронзали насквозь. Мурашки по коже бегали, как ошпаренные, а сердце пустилось вскачь.       Громкая музыка так и норовит разорвать барабанные перепонки, все люди уже довольно-таки пьяны для того, чтобы представить товар, который либо не так хорош, либо очень дорог для трезвой головы. Всё же, на пьяную голову можно сделать всё. — Дорогие джентльмены, прошу вас, обратить своё внимание на сцену, — ведущий чуть отходит от сцены, чтобы открыть лучший обзор, и продолжает, очищая горло. — Сейчас у нас пройдет VIP аукцион, после которого у кого-то явно снимется большая сумма со счетов, — он деловито смеется, явно думая, что шутка была смешной… Сделав музыку потише, ведущий продолжил, — Вашему вниманию сейчас представят тех, кто не вошёл в наш основной показ! — его басистый голос отдавался эхом по всему залу, будоража всех опьянённых зрителей этого шоу.       Сам Чонгук не слышит, что тот говорит дальше. Он сжимает кулаки и челюсть — само слово «аукцион» вызывает в нем чувство отвращения, которое навязчиво не покидает его. Но желание остается желанием. Ему надо будет отвалить деньги за кого-то, оставить себе и наблюдать, как несколько тысяч баксов ходят по его дому, каждый раз напоминая ему о болезненном прошлом.       Юнги сидит рядом, безобразно ухмыляясь. Ему безумно нравится бесить Чонгука, вызывать эти эмоции на его лице и наслаждаться, как тот яростно пытается отвести свой взгляд. Но именно сейчас Мин действительно стал немного побаивается Чона, так как никогда не видел его таким злым и раздражённым, как сейчас.       В зале становится темнее прежнего, сцена является единственным источником яркого света. Юнги на удивлении смотрит завороженно, хотя безупречно знает, что будет дальше. Он удобнее усаживает на мягком кожаном кресле и изящно подпирает рукой подбородок. По крайней мере, ему казалось, что это выглядит изящно. Чонгук же, сидевший рядом, лишь хмыкает.       Тёмные подсветки придавали сцене загадочный вид, а музыка, игравшая на заднем фоне, была столь расслабляющей и возбуждающей, что руководитель даже не сомневался в хорошей прибыли от сегодняшнего аукциона.       На сцену выходили омеги, что так и лезли между ног своим зрителям, тёршись об их пах, показывая всю свою профессиональность в этом деле и распутность. Их, одного за другим, покупали старые богатенькие папики.       Наконец-то товар, запланированный на день, был уже продан, а это означало лишь одно — сейчас пойдёт борьба между самыми богатыми альфами за одно сокровище. Зал опустился в кромешную тьму, и единственным освещением для официантов, подносящих ужасно дорогую еду и выпивку, служил лишь кроваво-красный свет, исходящий от сцены. Из-за угла сцены послышался голос ведущего. — Внимание! Такого… — сделав многозначительную паузу своим дрожащим голосом, он дал понять всем, что сегодняшний аукцион войдёт в историю как лучший, — Вы ещё никогда не видели. На этих словах я могу уже закончить, так как слов здесь будет недостаточно. Прошу, к вашему вниманию, самый лучший товар!       Свет на сцене становится более приглушённым, и из виду постепенно начинает вырисовываться одна точка, на которую и должно быть направлено всё внимание зрителей. С неприятным скрежетом открывается люк, и из-под сцены начинает подниматься огромная птичья клетка, естественно предназначенная далеко не для птиц. Перед зрителями постепенно начинает вырисовываться идеально белая кожа, едва прикрытая спадающим большим халатом. Тело, лежащее столь невинно внизу клетки, так и кричало о своей молодости. Укрывшись большими белыми крыльями, прикреплённым к его спине для соответствия концепту, этот омега действительно был похож на маленького спящего ангелочка. Весь зал погрузился в гробовую тишину кричащего восторга. — Он был прав… — с долей жалости и злости в голосе процедил сквозь зубы шёпотом Юнги, — Слишком молод и невинен… Слишком… — бубня себе под нос, продолжал он, всё больше хмурясь и принимая вид совершенно другого Мина, о котором Чонгук знал, но не встречался никогда лично.       Самого же Чона не впечатлило это появление, он больше думал о том, сколько зелёных бумажек придётся отвалить за этого молокососа, так как он прекрасно понимал, что он сюда пришёл именно за этим «особенным товаром». Однако от этих мыслей его отвлекли зрители, которые издали небольшой возглас, из-за того, что мальчик пошевелился и немного приподнялся с пола на локтях, открывая вид на лицо и чётко выпирающие ключицы. Слегка подёргивающиеся чёрные ресницы, скрывающие за собой два чёрных омута, в которых каждый зритель готов был утонуть тут же. Такие же чёрные как смола брови дополняли этот образ «ангела». Завершающим же штрихом в этом произведении, послужили пухлые цвета спелой вишни губы, несмотря на это, они выглядели по-детски невинными. — Думаю, пора начать делать ставки, начальная цена сто тысяч. — отвлекая зрителей от этого бесконечного обозревания на товар, начал ведущий. — Поднимай свой номер и предлагай больше! Мы должны его забрать из этого места! — начал шипеть Юнги на Чона, который завис в какой-то другой реальности. — Я тебе что, фонд «Добрая душа»?! — возмущённо и раздражённо, но всё ещё шёпотом обратился он к Мину, в надежде, что его злость что-нибудь изменит, — Я не буду этого делать, эта шлюха того не стоит. — перекрестив руки на груди, явно показывая свой бунт, закончил он. — Чон, мать твою, Чонгук! Сейчас же оторвал свою чёртову предательскую руку от груди и поднял номерок! — переходя уже на немой крик и убийственный взгляд, тем самым отвечая Чонгуку на его безуспешные попытки бунта.       Хоть это всё и раздражало до дрожи в коленях, но Глава всё-таки поднял эту табличку в самый последний момент, когда ведущий уже готов был стукнуть молоточком в третий раз и прокричать слова, которые с таким трепетом ждал покупатель — «Продано». Однако, видимо, это не его день, так как Чон предложил миллион, чтобы сразу же избавиться от большинства, желающих посягнуть на уже его вещь, так как уже прозвучало «два» от ведущего. — Семь миллионов! — где-то из тёмного угла поднялась рука, которая разрушила всё, абсолютно всё…