Шиноби из другого мира

Прим. автора: да пошло оно всё… Кабуто, чью скрывающуюся в тени фигуру, выдавал блеск очков, просто и незатейливо крался в коридор с таким необычным пациентом. По началу, когда он впервые увидел раненого, к которому его притащил необычно взволнованный Какаши, ирьенина посетила мысль о том, что тянуло от этого незнакомца чем-то привычным. Нет, это был не запах и не вкус, но определенно что-то таинственное во всем этом было, поэтому ирьенин напросился на повторный осмотр больного, благо Хатаке в медицине был совсем не сведущ, да и взять на пробу несколько анализов не помешал. Уже во второй визит Кабуто был практически уверен, что пациент находится под странным видом хенге, а еще, что тот в какой-то мере является его коллегой. Вернее, собратом по экспериментам — от него ощущалось что-то знакомое, напоминающее об опытах учителя, изучавшего и совершенствовавшего возможности печати, но странным было то, что обычно он кому попало её не ставил, да и большинство случайных подопытных не выживали в процессе адаптации организма к её воздействию. Еще одной странностью было то, что все биометрические и химические данные этого пациента были светловолосому полностью незнакомы, что означало одно — Орочимару нашел нового кандидата на роль своего тела и, наверняка, совсем не желал бы, чтобы тот помер раньше времени. Опять же, на этой стадии экспериментов он на мелочи не разменивался. При этом все исследования крови и тканей показывали, что подоп…пациент является обладателем мощного кеккей генкая, который ему изучать еще не приходилось. Жажда экспериментов призывала к новым экспериментам, но это было маловозможно по нескольким независящим от самого Кабуто причинам: нехватка нужного оборудования, отсутствие сообщений от учителя, да и внезапное оживление пришедшего в себя шиноби спутали ирьенину все планы. Единственным, что несколько разбавляло скуку был неподдельный интерес Саске, с которым беловолосый по давнему заданию учителя поддерживал нейтрально-приятельские отношения, всерьез заинтересовавшимся исследованиями (вполне легальными, между прочим) влияния додзюцу разных кланов на силу шиноби. А всего-то стоило прочесть небольшую лекцию об ирьенинских способах обеспечить себе долгую жизнь. До совместных экспериментов дело пока еще не дошло, но такое увлечение его новейшими разработками Кабуто в какой-то мере льстило. А теперь ему приходилось вспоминать (и применять на практике) свои шпионские навыки, стремясь разгадать давно терзавшую его загадку: кто же таится под маской обычного пациента. Чутье говорило ему, что результат вполне стоит усилий, а, может и превосходит их, а жажда новых открытий, так свойственная всем ученым только распаляла интерес. К тому же явная нить хороших отношений связывала обычно нелюдимого Какаши с казалось бы ничем не запоминающимся человеком, что наводило на опрелеленные мысли: ну не мог тот так беспокоиться из-за простого смертного, что тоже придавало тайне дополнительный оттенок. В коридоре, против обыкновения, никого не было, а дверь, была приоткрыта и словно приглашала войти в комнату. Завернутый в одеяло раненый, спал, отвернувшись к стене, и ирьенин, стараясь ступать бесшумно, подошел поближе на ходу доставая шприц со снотворным и скальпель — крови на первый и самый важный анализ понадобится много, а вот часть, отвечающую за просвещение подопытного об его пользе во благо науки, он решил пропустить, попросту углубив естественный сон. Но процесс изымания ценной для человека жидкости сразу пошел не по плану. Сбоку раздался довольно громкий шорох, заставивший шпиона развернуться и поднять взгляд на незамеченного ранее шиноби — перед ним горели алые глаза с необычным черным рисунком, оттеняющим радужку. Сенжо стер несуществующий пот и тяжело опустился на кровать — геройствовать в его состоянии было возможно, но трудно. К счастью, Кабуто действительно оказался довольно недальновидным — не разглядеть довольно простую подделку на спящего было позором для шиноби с боевым опытом. Очкарик, конечно, был больше ученым или шпионом, но оправданием это не было. Теперь же Учиха задавался довольно важным как для него, так и для всего мира вопросом: что делать с этим малохольным. Прибить сейчас — и никто не сможет применить Эдо Тенсей в случае чего (Орочимару он планировал убрать в самом ближайшем будущем), если Мадара действительно не упокоился. С другой же стороны, все из-за него-то и началось — техника воскрешения мертвых не зря была занесена в запретные еще ее создателем, да и с тех пор почти не применялась на практике. К тому же этот малец, проживший действительно тяжелую жизнь, пока не натворил чего-то, за что следовало его убить, да и тот же Сасори почуствовал бы смерть одной из своих марионеток и заслал бы кого-то нового… — Ладно, живи. — заключил Учиха, невольно процитировав Обито, — Правда, воспоминания придется малость подправить. Кабуто, пришедший в себя недалеко от так интересующего его коридора, с дерганно бившимся о ребра сердцем прижимал к груди пару склянок с тайно добытой кровью. Теперь предстояла череда захватывающих экспериментов и открытий. Он не помнил отчетливо, как и у кого брал эти анализы и лечил ли вообще кого-то, как и не знал, что кровь, подсунутая ему для изучения, принадлежала совсем не человеку. По настоянию Хатаке и благодаря нежеланию Итачи светить свои тайники и захоронки (на минуточку, вполне преданному деревне джоунину, периодически отлавливающему подобных преступников), Сенжо неожиданно для себя оказался под опекой матери и отца. После перестройки квартала и улучшившееся к Учихам отношение в деревне (все же Сарутоби чувствовал некоторую вину за произосшедшее, да и влияние Шисуи, незримо хранящего самые важные и темные секреты Конохи, сказывалось), их бы никто и не заподозрил в чем-то подобном, как и не нашел бы скрытые комнаты и склады. Какаши, посчитав, свои дружеские и учительские обязанности выполнеными, пошел в очередной раз перечитывать любимую коллекцию. Сенжо, памятуя об важных предварительных боях пока еще генинов, порывался незримо присутствовать и, в случае, непредвиденных обстоятельств предотвратить апокалипсис местного разлива, вполне возможный в результате столкновения двух джинчурики, но был остановлен отважной Микото, которая впервые решила проявить родительский деспотизм. — Ты на ногах не держишься. Даже при мизерном использовании чакры, ты вряд ли столько продержишься — ты ведь совсем не Удзумаки с их-то резервами! К тому же там будет полно шиноби, как наших, так и из других деревень. — Гм, мам, там Саске и я должен… — начал Сенжо, удивленный таким напором, а, поэтому не знающий, что предпринять. — Я тоже волнуюсь за Саске. Но он способный мальчик, пусть и очень активный. Спасибо, что тренируешь его — меня с отцом он не слушает совсем. — Да я не… Так ты заметила? — удивился материнской проницательности Сенжо, который свои инновационные навыки принудительного обучения через гендзюцу не афишировал. — Да Саске что-то уж больно спокойный в последнее время, а тут и ты объявился. Уж на что я не шиноби, но сопоставить два события могу. — лукаво улыбнулась мать. Конечно, не шиноби, а клан будто бы сам по себе регулируется, без внутренней политики, экономики, продовольствия. Именно Микото руководила всем этим, тогда как Фугаку отвечал больше за Военную Полицию и защиту деревни, да взаимоотношениями между кланами. — Ну раз так… — задумался Сенжо, здраво оценивая свои силы — каким бы крутым он себя не считал (а от тщеславия его жизнь быстро отучила), но вот битва с полным составом джоунинов для него было явным перебором, — Тогда я пошлю за ними воронов. Так и наблюдать проще и, в случае чего… Мать лишь молча поставила отвар из трав на прикроватную тумбочку и помогла сменить повязку на руке — пусть, контролировать проклятую печать Сенжо был в состоянии, но это отнимало последние силы.

***

Наруто был сильно разочарован и даже немного обижен. Гаара, провалявшись в отключке практически до конца испытания, на контакт не шел и тщательно игнорировал даже родных. Красноволосый мрачной тенью передвигался от столовой до выделенной команде из Суны комнаты, доводя окружающих до нервного срыва одним только своим видом. Тот несчастный паренек из Облака, на свою голову встретивший джинчурики ночью, схватил инфаркт, а, после довольно успешного откачивания — к счастью для него мимо проходил Кабуто, непонятно с чего решивший заняться благотворительностью — поспешил сняться с испытания. Второй этап оказался довольно сложным, как для команд из других деревень, так и для самой Конохи: с испытания снялась команда Хината-Киба-Абурама, а многие выпускники Академии того же года до экзамена попросту не допустились. Еще одной странностью, существенно отличавшей пророческие воспоминанмя Удзумаки от реальности было то, что вся команда из Суны непонятно с чего побаивалась Саске и старалась обходить того десятой дорогой и, если сам Учиха с Сакурой на подобные телодвижения соперников внимания не обратили, то блондин явно заинтересовался подобным феноменом. И, уже скорее по привычке, решил, что все это из-за одного шаринганистого нукенина с именем начинавшимся на «Ита» и кончавшимся на «чи». В общем, окончания испытания и, вместе с тем нового отборочного тура изнывающий от безделья Наруто еле дождался. Когда последние часы, отведенные на возможный приход опоздавших, вышли, он, хотел запрыгать от радости и предвкушения одновременно — больше ждать не придется, а впереди столько интересных битв с сильными сопрениками! Главное — не попасть на битву с девчонкой, не то чтобы это сильно мешало Удзумаки, но бить представительниц прекрасного пола ему не хотелось. И вот, настало долгожданное распределение участников по поединкам. Теперь распределение на команды, вывозившее середнячков, привыкших к сплоченной работе, играло на руку одиночкам, привыкшим расчитывать только на самих себя. Настоящий шиноби должен был уметь сражаться, как в команде с союзниками, так и наедине с врагом, что и пытались донести до детей, пусть и будущих шиноби, экзаменаторы. Иначе, этим малолетним бойцам на поле боя было делать нечего. Удзумаки с некоторым волнением подошел к стоящему рядом с коробкой экзаменатору и, после разрешающего кивка вытянул заветный номерок: «тройка». Аналогичная цифра оказалась у девчонки с огромным веером за спиной, воинственно хрустнувшей костяшками, глядя прямо в глаза невольно сглотнувшему Удзумаки — она была старшим, а, значит, более опытным противником, а, к тому же владела необычной техникой боя. — «Вот когда бы мне пригодился эта биджева стихия ветра! — думал Узумаки, — Но так нет, видите ли, меня учить ей не хотят. Продую тут Темари и что?» Пока мрачный и преисполненный пессимистичных предчувствий Удзумаки уже мысленно настраивался на битву, пытаясь раскрутить на помощь лиса, довольно быстро распределили оставшиеся номера и назначили дату поединков. Расстроившийся джинчурики, внезапно осознавший, что предварительной битвы из-за малочисленности участников проводить не будут, готов был землю целовать от счастья. Последний, третий этап экзамена был только через месяц, а это означало то, что времени для тренировки и продумывания стратегии у него будет предостаточно.