Шиноби из другого мира

Прим. автора: «Чисто технически это должна была быть долгожданная 30 глава, в которой Орыч таки нападает на Коноху, но вдохновение и заподепрессия автора внесли свои коррективы.» — Вот опять он где-то затихарился, а наружу выходить не хочет! — ворчал Наруто, оттаскиваемый за шкирку расторопным членом клана Учиха, приставленным охранять дом главы от посягательств блондина. Честно говоря, из раза в раз неудачные попытки джинчурики проникнуть в дом главы если и вызывали поначалу недоумение и неприязнь, то потом стали чем-то привычным и неизбежным. Как мелкий моросящий дождь поосени: неприятно, но терпимо. Стажеры и новички Военной Полиции, коих и назначили на такой странный пост охраны уже понемногу ставки делали, каким способом и насколько далеко заберется неугомонный блондин, по нескольку раз на дню выволакивая того за ворота квартала. Что, впрочем, не останавливало упрямого мальчишку. Удзумаки был на все сто процентов уверен, что Учиха, тот, который Итачи, деревню не покинул и покидать не собирается. Ну, во-первых, тот был достаточно странным и отличавшимся от воспоминаний, чтобы остаться в стороне от экзамена на чунина — ведь там участвовал Саске. А где бы тот не попадал в заварушку, рядом все время был заметен длинный хвост его старшего брата, после чего все проблемы незаметно и быстро разрешались. Сам Наруто считал, что раз подобную закономерность он вычислил, то и для остальных подобное загадкой не было, хотя тот же пресловутый наследник клана Учиха подобной сообразительности не показывал, продолжая считать подобное заслугой себя любимого. Чем ставил под сомнения все предположения блондина. Еще хорошо, что все окружающие считали его вылазки чем-то вроде внезапно резко усилившимися дружескими побуждениями к Саске. Он даже пару раз смог поговорить с его матерью, которая провожала джинчурики странно грустным взглядом, но не мешала охране выполнять свои прямые обязанности. А сам Наруто был не дурак на каждом углу кричать об истинной цели этих вылазок: он был уверен, что рано или поздно наблюдавший за всем этим Итачи таки сдастся и выполнит свое обещание (во всяком случае подобное все же сработало с Какаши, когда Наруто захотел официально научиться ходить по воде). А в том, что нукенин как минимум приглядывает за кланом, если не живет там, блондин был уверен. Хотя подобное поведение Учиха блондина несколько раздражало: принципиальный Удзумаки считал, что если ты уж дал слово, то должен из кожи вон вылезти, но его выполнить и не важно когда ты окажешься способен на подобное. А тут приходилось выкуривать скрытного учителя как рой ос из-под крыши или уговаривать как девчонку. Да что там! Даже та же Тачия просто и без лишних разговоров тренировала любознательного мальчишку, цеплявшегося за каждую новую технику как оголодавший нинкен в кость. Но не Итачи. Хотя, порой проскальзывала у Наруто мысль, что все в этой ситуации как-то не так, но, не найдя каких-то откровенно подозрительных моментов, он успокаивался и старался как можно больше ухватить, пока дают — давало о себе знать детство в приюте. Пусть, все самое необходимое у него было, но всякие вкусности и игрушки, довольно часто отправляемые неизвестными доброхотами нередко доставались кому угодно, но не ему. Конечно, почти взрослый, по собственному мнению, парень — уже целых тринадцать лет стукнет — совсем по другому относился к детским обидам, но многолетние привычки было не так уж легко изжить. Он и к Саске цеплялся больше из-за этого: у того была семья, которая его поддерживала, ежедневное бенто, куча людей, желающих с ним подружиться, а тот принимал все это как должное и продолжал считать себя пупом мира. Наруто усмехнулся и, вывернувшись из-под локтя волоком тащившего его охранника (а чего напрягаться, если тот самостоятельно несет его до ворот?), усвистал на полигон — как раз подходило время, когда туда приходила Тачия, не по-девчачьи пунктуальная и немногословная. Стоило еще раз попытаться создать ветрянные лезвия, с такой неохотой поддававшиеся ему во время самостоятельных тренировок. Даже при наличии неограниченного запаса чакры в виде лиса и теневых клонов. До появления в деревне Жабьего Отшельника, судя по воспоминаниям, оставалась еще неделя.

***

Занятые обычным обходом улиц члены военной полиции Конохи уже вполне привычно, вскользь оглядели близлежащую окрестность на предмет наличия беспорядков и странностей, сложили печать рассеивания иллюзий и, уже более пристально, осмотрели подозрительный участок. Впрочем, ничего так и не обнаружив, группа продолжила патрулирование — откровенно странных, да и заброшенных мест в деревне хватало, а тратить чакру на любой шорох было очень уж накладно. И это не говоря о самом квартале Учиха, заброшенные дома которого внушали некоторый дискомфорт и чуство неприязни своими пустыми окнами и запорошенными пылью половицами. А ведь подобное могло произойти с любым кланом — сумасшедший Учиха все еще оставался в живых. Тень, пережидавшая обход на потолке заброшенного здания дождалась, пока стихнут шаги и легко спрыгнула на пол. Усиленные меры безопасности Военной полиции далеко не всегда помогали обнаружить преступника, что было несколько простительно для этих вояк в свете того, что тайным розыском всегда занималось АНБУ, созданное для более щепетильных и неразглашаемых широкой общественности заданий. А вот последние были в курсе всех истинных причин ситуации, произосшедшей в квартале пять лет назад, как и о списках дружественно настроеных к деревне нукениннов. Точнее, одного конкретного преступника, далеко не в первый раз скрывавшегося в заброшенных зданиях родного квартала. Проклятая печать, словно чуствуя сомнения носителя, начала активнее тянуть чакру, словно ненароком подцепленная в озере пиявка, заставляя на короткий миг пожалеть о том необдуманном решении. Если бы это не касалось напрямую его брата, он бы и пальцем не пошевелил, но тогда выходка Змеинного Саннина так его разозлила, что несколько притупила бдительность, хотя это, конечно, было совсем неприемлимо для шиноби его уровня. Результат ошибки, снова расползшийся от кисти к предплечью несколько нервировал и с каждым разом все сложнее скрывался иллюзией. Как ни странно, но подобный выкидыш опытов Орочимару имел и положительные стороны, на время увеличивая силу, но вот последствия ее применения… Последствия применения проклятой печати шиноби совсем не нравились, побуждая лишь стиснув зубы, сдерживать рвущееся на волю проклятье. Вполне возможное возрождение Белого Змея в теле себя любимого было достаточным аргументом для того чтобы отказаться от всех попыток ее применить. Сенжо закатал рукав рубашки обратно и снова прислушался: в это время обход улиц проходил в другой части города, что, к сожалению, не означало отсутствия других совсем нежеланных посетителей. И начать перечисление, пожалуй, стоило с Удзумаки. Настырный ребенок, намертво вцепившийся в опрометчиво данное обещание (что поделать, если в тот момент мозг уже не особо соображал, и Сенжо просто выдал то, что первое пришло в голову, пусть оно и являлось одним из пунктов далеко идущего плана) и целеустремленно разыскивал самоназванного учителя по всей Конохе, вынуждая идти на крайние меры, чтобы того отвлечь. Рассеявшийся клон, выполнил свою задачу, передав информацию Учиха и почти заставив схватиться за голову. — Начни сначала, а потом руку наработаешь и поймешь. — не особо эмоционально выдала девушка, наблюдавшая за потугами блондина обуздать ветер. — Да не получается! Ксо! Дате.! — покраснел от натуги мальчишка, которого раз за разом настигала неудача. — Ты слишком полагаешься на печати. Тут дело совсем не в них, попробуй почуствовать свою чакру, стихию ветра. — менторским тоном продолжила командовать девушка, — Тут дело, скорее, в контроле и сродстве со стихией. — Слушай, а ты точно шиноби, а не маг? — пробурчал себе под нос джинчурики. — Что-что? — нахмурилась учительница. — Да так, разве каждый шиноби так смог, говорю? — Гм. Многие, скажем так. — ушла от ответа Тачия, — Не отвлекайся! — Хорошо, учитель. — устало вздохнул парень. Он во чтобы то ни стало хотел, нет, должен, стать сильнее к экзамену. И был уверен, что никакие попытки Итачи скрыться от него ему не помогут! Развеянный клон, под видом Тачии тренировавший такого настырного джинчурики, остановил лишние затраты чакры на поддержание хенге. Что-то в поведении мальчишки было странным, но вот что именно, Итачи так и не смог понять, не отбрасывая, впрочем, предупреждения интуиции. Сам Удзумаки, слава ками, ни о чем не догадывался, продолжая донимать «неожиданно освободившуюся от миссий девушку», правда, это совсем не мешало ему в свободное время (и как только силы оставались?) с завидным постоянством пытаться пробраться в дом главы Учиха, где, по его мнению, и скрывался нукенин. Что было просто верхом абсурда — вот чего-чего, а подвергать лишним подозрениям свою семью Итачи хотел в последнюю очередь. Но стоило все же отдать должное зверинному чутью Удзумаки: тот заброшенный дом, где Сенжо теперь и скрывался, действительно находился на окраине квартала. Он не раз тщательно обдумывал идею снять гостиницу под хенге или попросту скрываться в не особо благополучных районах, свойственных каждой деревне (где те же соглядатаи АНБУ быстро сдали бы его), но каждый раз с сожалением откладывал: не особо хотелось тратить и так постоянно уходившую на восстановление организма и сдерживание печати чакру. Тем более, что она ему так скоро понадобится при защите Конохи. А запасы той же чакры у представителя клана Учиха были далеко не столь обширны, как ему хотелось. Еще одним, более чем странным посетителем заброшенной части квартала являлся Саске, постоянно ошивавшийся неподалеку, словно ищейка, учуявшая след. Конечно, брат ему был не соперник, но все же то, что он впустую тратил такое драгоценное свободное время после тренировок с Какаши несколько огорчало и одновременно настораживало. Что-то или кого-то он целеустремленно искал в этом нелюдимом месте, причем, Итачи был полностью уверен, что не является предметом поиска младшего.

***

В тоже время Саске, воровато озираясь тихо прошмыгнул мимо кустов и исчез в дыре в заборе. Тот беловолосый тип с экзамена несказанно заинтересовал его тогда рассказами о силе, которую дает знание своего тела и его модификации. И подтвердил свои слова делом, продемонстрировав пару типично ирьенинских приемов, оказавшихся вполне действенными против боевого шиноби, к которым относил себя сам Учиха. Медик, назвавшийся Кабуто, сумел заслужить уважение Саске, считавшего до этого ирьенинов если не слабаками, то уж трусами, отсиживающимися за чужими спинами точно. Беловолосый очень технично вырубил разогнавшегося с помощью чакры Саске, уйдя с линии удара, приложив в солнечное сплетение и добив ударом в челюсть. Следующая атака так же провалилась, встретив на своем ребро ладони прилетевшее точно в шею. Спустя сломанную лодыжку, вывихнутую челюсть и залечивание глубокой царапины, пересекающей артерию, Учиха был вынужден признать, что победа в раунде принадлежала медику, и залечившему потом все серьезные повреждения и мстительно оставившего синяк на скуле. Следующий урок тот обещал начать, когда Саске запомнит все расположения крупных артерий на теле человека, пообещав рассказать, как подобное применять в боевке. Тот еще добавил что-то на тему, как лечить подобные травмы и как восстанавливать последующую кровопотерю, но Учиха это уже не интересовало. Мысленно радуясь тому, что он уже успел пробудить целых два томое он заперся в библиотеке и чуть не проспал утреннюю тренировку с Какаши, который приходил на них на удивление пунктуально. Сам же Хатаке, периодически ворчал, поминая добрым словом Шисуи и почему-то Итачи, но расщедрился-таки на новую технику, патетично названную Щебетом Тысячи Птиц или, попросту, Чидори. Созданный рукою Какаши шар искрился и, словно, пытался вырваться на свободу, вспорхнув с сжимающей его ладони. А после радостно встретился со стволом многолетнего дерева, стоявшего на окраине полигона, разнося его в щепки. Саске сразу впечатлился подобной мощности не такой уж, на первый взгляд, сложной техники и кинулся отрабатывать печати, не забывая пользоваться шаринганом, но успеха сразу не достиг. Как объяснил досадливо, но несколько злорадно цыкнувший Хатаке, для любого стихийного дзюцу на первом месте стоял контроль, а потом уже способности самого шиноби, поэтому в первую очередь стоило научиться более тонкому контролю чакры. Именно этим он объяснял чудовищно сложные тренировки, после которых Учиха буквально выползал с полигона, но все же находил в себе силы добираться до таинственного и совсем не безобидного ирьенина.