Перцовый пластырь

      В тишине класса раздавались негромкая болтовня и хихиканье. На экране, вывешенном поверх доски, учительница литературы демонстрировала «Унесённых ветром». Сама она, «отлучившись в учительскую на пять минут», пропадала там уже полчаса.       Габриэль в полутьме на ощупь собирал разноцветные оригами, коими разного рода была заставлена уже вся парта. Хелен, отвлёкшись от телефона, покачала головой:       — Тебя какая хрень в жопу укусила? Как заведённый их делаешь.       Габриэль пожал плечами, заканчивая бумажного жирафа.       — Капец, — вздохнула Хелен, возвращаясь к своему мобильному, — Ты какой-то слишком бодрый сегодня.       И если бы она не глядела в экран телефона прямо сейчас, то заметила бы лёгкое смущение, отразившееся на лице её соседа по парте.       Поняв, что больше занимать руки он не может, Гэб поставил жирафа на парту и невидящими задумчивыми глазами уставился на экран. В картине сейчас Скарлет О’Хара пыталась добиться взаимности Эшли Уилкса всеми возможными способами. Габриэль был почти уверен, что раньше никогда не смотрел этот фильм, и в обычное время не обратил бы на него особого внимания, но сегодня всё казалось интереснее и ярче.       Наверное, это потому что он выспался.       Воспоминания об утреннем пробуждении в постели рядом с Ромео новой волной хлынули на него. Гэб нервно потёр глаза от переизбытка мыслей и помотал головой. Это было так странно, но он чувствовал некую благодарность и недоумение от всего произошедшего.       — Пипееец, почему мы это ещё смотрим? — послышался голос откуда-то спереди.       Девчонки с первых парт, о чём-то безустанно болтавшие, заговорили громче обычного.       — Да завали ты, — отозвался голос второй, — я пытаюсь смотреть.       — Нахренаа? — вновь заговорила вторая.       — Ну ваще правда интересно, — раздался голос третьей, — правда, я не понимаю, нафига она выбрала этого Эшли? Они совсем не похожи.       — Даа, — вторая подхватила, — я не могу просто! Рэтт Батлер в сто раз лучше. Тем более, они очень похожи со Скарлет.       — Ага, — третья тоже не осталась в тени, — а Эшли ваще с ней ни капли не сходится. Он благородный, а она, ну типо… не особо.       Они захихикали.       Габриэль одним движением разгладил шею жирафа.

***

      Из приоткрытой двери балкона громыхало. Дождевая туча кружила над их домом с самого утра. Ромео отправил в рот тост с тарелки, продолжая что-то методично просматривать в ноутбуке.       Кряхтя, на балконе распрямился Габриэль. Потянувшись, он размял затёкшую спину. Помидоры выглядели замечательно: в ящике на балконе они более чем прижились. Теперь из чёрной земли торчали маленькие ростки, тянущиеся к слабому осеннему солнцу.       Гэб уже принялся мысленно рассуждать о том, как спрячет помидоры на зиму где-нибудь в квартире и убедит Ромео отдать лампу под такие важные дела, как ему на макушку шлёпнулись первые дождевые капли. Медленно подняв голову, он подставил лицо в секунду разгоняющемуся дождю. Шуршащий и молчаливый, дождь мягко окутал всю улицу вместе с Габриэлем на этом балконе с помидорами. Радующийся небесному дару не меньше диких растений, парень упёрся ладонями в бортики балкона и зажмурился.       Где-то рядом прогремел гром, и всё нутро Гэба, истерзанное недавними стрессами, вздрогнуло и задрожало.       А затем он заметил, что Ромео за ним наблюдает. Тут же смутившись и откинув ладонью намокшую чёлку, Габриэль поспешил ретироваться с балкона.       Но не тут-то было.       Так же стремительно, как он хотел уйти, выставил ногу Ромео, придерживая дверь.       — Чё за нахер?! — возмутился Габриэль.       — Ты мокрый и грязный, всё запачкаешь, — констатировал Ромео, продолжая глядеть в ноутбук.       — Во-первых, вода высохнет. Во-вторых, грязь у меня только на руках, но я всего-то возился с землёй. Что, прикажете здесь стоять?       Ромео раздражённо поглядел на него.       — Можем подождать, пока высохнешь на улице.       — Я, блять, намокну ещё больше! — Гэб раздражённо топтался на пороге, — неужели вы такой не-е-еженка?       И он расплылся в ехидной улыбке. Закатив глаза, Ромео нехотя убрал ногу и пропустил парня в комнату.       — Так бы сразу, — усмехнулся Габриэль, и сам, не давая себе отчёта в поступках, испачканным в земле большим пальцем ткнул в лоб Ромео. На этом самом лбу остался кругленький след.       — Ну просто блеск! Я что, похож на индийскую женщину?! — возмутился Ромео, поднимая на него взгляд.       Хихикающий Габриэль, под взглядом мужчины, смутился. Они пару мгновений глядели друг на друга, а затем из-за стены раздались звуки.       Это была виолончель.       Гэб, ещё больше смутившись, быстро направился на кухню.       — Что это? — поинтересовался Ромео.       — Это? Это Куромаку. Он ваще ничё такой чел, но заёбывает иногда. Но играет он офигенно, да, — объяснил Гэб, пряча лицо в ящике с посудой.       — Очень интересно, — задумчиво пробормотал мужчина, а затем оживился, — что у нас на ужин?

***

      Они не похожи? Ну и что!       Шагая по мокрой, заваленной листьями брусчатке, Габриэль задрал голову, уставившись в серый купол облаков.       Нет, херня. Не так уж они и не похожи! Вернее, нет… Да какая нахер разница?! Разве для обычного общения обязательно надо быть похожими? Это раз. Почему это вообще имеет значение? Это два. Ему насрать на ебаного Ромео! Да, он нормальный челик, и это неплохо, но не более. Всё ещё взяточник с диким ЧСВ. Так ведь?       Примерно в таких мыслях Гэб шагал из магазина, нагруженный сумками. И тем не менее в голове всё же параллельно всплывали идеи, что приготовить сегодня вечером и завтра утром.       Когда он толкнул дверь квартиры соседа, то сразу почувствовал, что что-то не так. То ли к бизнесмену пришёл очередной клиент, то ли копы наконец-то решили разобраться с местом сосредоточения денежных махинаций.       Но всё стало ясно, когда он зашёл в гостиную. У дверного косяка примостилась виолончель.       — Это возмутительно! Музыка не способна на такое! — возмущённым тоном заявил Куромаку, сидящий за столом напротив Ромео. Тот внимательно на него смотрел.       За пару секунд молчания Габриэль успел передумать все возможные варианты разрешения конфликта, и даже его причины. Он уже собирался даже вскочить между ними, дабы не завязалась потасовка, но делать ничего ему так и не пришлось.       — …так он мне сказал, представляешь? — вдруг весело проговорил Куромаку, и они вдвоём с Ромео рассмеялись.       — Ну, ты же знаешь, что необразованность никому на благо не идёт, — пожал плечами Ромео, невозмутимо улыбаясь соседу, — а уж музыкальное образование у кого попало — вообще редкость. За исключением тех, кого матери в детстве отдают на флейту.       Они вновь рассмеялись, а Габриэль недоумённо изогнул бровь.       — И чё это за посиделки подружек? — поинтересовался он, выгружая овощи в ящик холодильника.       — О, здравствуй, Габриэль, — поприветствовал Куромаку.       Сидя нога на ногу, чинно сложив руки на коленях, с идеально прямой осанкой Куромаку выглядел необычайно довольным всем происходящим. Такое случалось довольно редко, ибо чаще всего от него поступали только капризы и недовольства, а лицо морщилось от раздражения.       Габриэль иногда бывал в его квартире — обители музыки и эстетики. Куромаку был тем самым человеком, который не поскупился бы на удобства ради создания соответствующей атмосферы и получения экземпляров искусства. Возможно, Ромео просто ищет себе нового клиента для сбагривания антиквариата? Гэб размял шею в попытке расслабиться.       — Здарова, — коротко ответил он.       — Габриэль, налей чаю, — вставил Ромео, а затем вновь обратился к своему собеседнику, — вот, например, была у меня одна знакомая, которая любила работать в неоимпрессионизме. Она периодически устраивала выставки.       — О, как интересно. Правда, не сказал бы что мне…       — Неоимпрессионизм, да? — вдруг вклинился в разговор Габриэль, принёсший поднос с чайником и сервизом.       Ромео и Куромаку удивлённо уставились на него.       — Он… мхм… Классный, да. Немного шарю в нём, — неловко пробурчал Гэб.       — Здорово, — недоумённо пожал плечами Куро и тут же вернулся к собеседнику, — так вот. По мне пуантилизм, это, конечно впечатляюще, но не так…       — Пу… Пуантилизм, м. Я в нём кстати, тоже шарю, — невозмутимо перебил его Габриэль.       Повисла неловкая пауза, во время которой парень разливал по чашкам чай. Нарушить молчание решил Куро.       — Эм, понимаешь, Габриэль, неоимпрессионизм и пуантилизм — это одно и то же направление.       Ромео рассеянно почесал затылок и отвёл взгляд от Куромаку.       — Д-да? Ну я это и имел ввиду, что они… эм… оно… в общем клёво, да.       Они ещё немного просидели в неловком молчании, в котором Гэб, мученически краснея, старался оставаться безразличным к ситуации. Ромео задумчиво поглядел на него, но Куромаку вновь решил заговорить, забирая всё внимание хозяина квартиры.       Речь зашла о музыкальных направлениях, и тут уж звучали такие имена, о которых парень и вовсе никогда не слышал. Бедолага хотел было вклиниться в беседу, но это никак не удавалось.       Посидев ещё немного в надежде найти хоть какую-то лазейку, Габриэль встал и сходил на кухню.       Плевать на всякие сложные слова и хренанизмы. Он тоже кое-что умеет!       Вернувшись намного более довольным, он демонстративно поставил на стол блюдо с печеньем и пирожными.       — Пока не очень хорошо получается и мне помогали, кхм, советами, — было дополнительным описанием к угощению.       Заинтересованный, Куромаку оглядел блюдо. Пирожные, быть может, не были особо красивы, но, будучи любителем сладкого, он не гнушался домашней выпечки.       — Очень симпатичное, — заметил Маку, потянувшись к большому пирожному с кремом, но Гэб опередил его.       — Ты лучше вот это возьми, тебе понравится!       Он перехватил одно из других угощений, но, поспешив, капнул кремом Куромаку на штаны.       — Габриэль! Это мои выходные брюки! О боже! Неужели сегодня они должны были испортиться?!       Габриэль хмыкнул, обращаясь к Ромео.       — Драматичен, как школьница.       Но, к своему удивлению, не нашёл отклика со стороны мужчины. Тот с сожалением глядел на пятно, нестираемое тряпкой.       — Твид выглядит очень качественным. Сочувствую, — заметил он.       — Ооо, ты понимаешь, — радостно закивал Куромаку, не теряя в своих интонациях драматизма.       — Ой, да ладно, блять! — уже раздражённо воскликнул Гэб, — ну простите.       — Да что с тобой сегодня такое? — нахмурился Ромео.       — Со мной? Со мной всё охуенно! И вообще я пошёл…       С этими словами он ушел на кухню проверить, закипела ли под крышкой вода.       И правда, чего это он? Зажмурившись и потрясши головой, парень замер. Обычно его легко выводили из себя всякие мелочи, и не стоило даже говорить о больших неприятностях. Сегодня же он не на шутку завёлся.       А в то время, пока он пытался успокоиться, разговор продолжился и коснулся творчества Куромаку.       — Я периодически играю на частных вечеринках.       — Своё или по заказу?       — Когда как. Я пишу периодически. Зависит от вдохновения.       Он драматично вздохнул и печально уставился в окно.       Ромео усмехнулся краем губ.       — Я слышал, как ты играешь.       — О, наверное неудачные попытки, — смутившись, улыбнулся Маку, — стены тонкие, как картон. Я мог бы и сейчас что-нибудь…       — Да, конечно, — кивнул Ромео.       — Ооо, Куромаку, будешь играть? — поинтересовался Гэб, наблюдая, как тот берётся за инструмент.       — Да, — отозвался тот и воткнул остриё виолончели в край ковра. Одухотворённый, он уже был готов поднять смычок, как хозяин квартиры вдруг подал голос.       — Я слышал, что овощи лучше растут под классическую музыку.       Габриэль в ту же секунду выскочил из-за стойки.       — Да, я тоже такое слышал.       — Какие ещё овощи? — недоумённо нахмурился Куро.       — Мои помидоры, — многозначительно отозвался Гэб, выпячивая подбородок, — и ваще я их щас принесу.       С этими словами он направился на балкон. Куромаку такой расклад совсе не устраивал. Он переводил непонимающий взгляд с Ромео на балкон, не понимая, шутка ли это, или стоит начать играть. Наконец, Гэб появился в дверях с ящиком помидоров в руках.       — Погодите, это какое-то… — залепетал Куро.       — Ща, проверим, и послушаем как ты играешь! — запальчиво бормотал парень, стремительно двигаясь на гостя.       Вместе с пятившимся Курой подвинулась и виолончель, а с нею и ковёр. Поскользнувшись на движущемся ковре, Габриэль вместе с ящиком полетел на пол. Земля клочьями посыпалась на брюки Маку.       — Мои помидоры!       — Мои штаны!!!       Ромео, наблюдая за всем этим цирком, приложил ладонь ко лбу. Габриэль хаотично принялся собирать землю с ростками обратно, пытаясь их не помять. Раздражённо зыркнув на Куромаку, он заявил:       — Давай сюда свои штаны, я отстираю.       — Что? Каким образом?       — Снимай давай!       — О боже!       Куромаку послушно снял штаны, стыдливо прикрывая тонкие ноги, а затем возмущённо нахмурился.       — Хотя нет! Я лучше пойду в прачечную. Габриэль, ты ведёшь себя совершенно некомпетентно и…       Он не успел договорить, так как тот, кому он пытался выказать своё возмущение, вцепился в его штаны и потянул на себя. Маку отпускать не стал и потянул обратно.       — Да блет, Куро, хватит! Чё ты драматизируешь?! Отдай!       Гэб потянул штаны к себе.       — Нет!       Штаны уже было начали издавать мученический треск, но тут из кармана вылетел пёстрый флаер.       — Ага! — раздался громогласный возглас на всю квартиру, заставивший спорщиков остановиться. Оба удивлённо поглядели на вскочившего Ромео.       — Откуда это у тебя? — заинтересованно поинтересовался он у Маку.       — Меня приглашали работать туда, а что?       — Охохо, ты не представляешь, насколько это хорошее совпадение! Это будет нашим планом!       С этими словами он, разглядывая флаер, весело захихикал. Удовлетворившись, Ромео вдруг вспомнил о присутствии Гэба и соседа в комнате, а потому невозмутимо проговорил:       — Отдай брюки ему, он постирает. Пока пойдём ко мне, я одолжу свои, мне не жалко.       С этими словами гость покорно подчинился.       Оказавшись один, Габриэль оглядел поле боя и в смятении проложил ладонь к краснеющему лицу.

***

      — Эм, Куро? — позвал Габриэль, когда тот уже стоял на пороге, прощаясь с Ромео.       — Ну? — недовольно поинтересовался тот, дуя губы.       — Приходи ещё как-нибудь, — а затем добавил, — я приготовлю пирожных.       — Я подумаю, — смягчаясь, ответил гость, даже улыбнувшись краем губ.       Послышался звук поворачивающегося замка, и Ромео вернулся в гостиную. Приземлившись на диван, он молча наблюдал за тем, как Габриэль орудовал метлой, очищая пол от земли.       — Мда-а, — протянул мужчина, — это было что-то.       — Вы сделали это специально! Сказали про овощи! — вспылил Габриэль, краснея.       Ромео сначала захихикал в кулак, а потом и вовсе громко рассмеялся.       — Прости-прости, я просто не мог удержаться.       — Вот же придурок, — прищурился Габриэль и насупился. Затем он покачал головой, не верящим взглядом глядя в стену, — «Мои помидоры!» — серьёзно?! Боже, это, блять, так тупо.       — А «м-мои штаны»? — выдавил Ромео сквозь смех.       Гэб расплылся в улыбке и тоже засмеялся вместе с бизнесменом.       Когда смех более-менее затих, Габриэль нехотя смёл остатки грязи в совок.       — Всё время вы наебать кого-то пытаетесь, — заметил он.       — Ну, не всё время.       — Ага! А как же: «я жил в многодетной семье, блаблабла, бедность!» А недавно вы сказали, что у вас была няня.       Ромео прищурился.       — Да-да, предвидя ваши слова, я умнее, чем кажусь, — усмехнулся Габриэль, поднимая совок и направляясь к мусорке.       — Ладно, может я чуть-чуть приврал.       — Ну даа, конечно.       — Слушай, просто пойми меня. Я не обманывал конкретно тебя. Я говорю эту версию всем.       Закончив работу, Габриэль плюхнулся в кресло.       — Нахрена?       — Понимаешь… Про людей с тяжёлым прошлым намного интереснее писать биографии и… Когда ты из богатой семьи, все думают, что всё даётся тебе просто. Ну, а это вовсе не так.       Повисло недолгое молчание. Габриэль вздохнул и добавил:       — Но вы всё равно мудила, ахах.       — Ты очень грубый, тебе твои друзья не говорили?       — С учётом того, что я торчу в квартире тридцатилетнего взяточника, вы могли заметить, что у меня нет друзей, — нехотя заметил Гэб.       — А Зонт и… Как её? Элизабет? Всегда забываю.       — Хелен. Ну, они так… Типо «друзья». Мне кажется, мы друг для друга… мхм… временный вариант. Тип, если бы у нас был бы кто получше, мы предпочли бы его, а не друг друга.       — Ну, возможно, тебе просто кажется? — пожал плечами Ромео.       — Когда кажется — креститься надо. Понимаете, друзьям обычно всё рассказывают. А я почему-то не могу.       Мужчина задумчиво почесал подбородок.       — Я не часто говорю это, но, может быть, тебя понимаю. Мне тоже трудно о себе кому-то рассказывать. Я считаю, что мне это не нужно, так как легко стать уязвимым.       — Значит… Значит у нас есть что-то общее, — смущённо пробормотал Габриэль, отчего-то самую малость счастливый от новоприобретённой мысли.       — Конечно, у нас есть много общего, — улыбнулся Ромео, говоря так, как будто это самая очевидная вещь на свете.       — Разве?       — Например… Ты умеешь ценить мелочи, как и я, — задумчиво протянул Ромео.       — Ну, может быть.       — Мы ненавидим одних и тех же людей. Ну ладно, не учитывая меня. Себя я не очень ненавижу.       — Ахах, вы себя о-очень даже любите, — съехидничал Гэб, хихикая.       — Ещё…ещё мы оба любим дождь!       — Всмысле? — удивлённо поднял брови Габриэль.       — Ладно, в общем… Минутка вонючей сентиментальности, эх. Я никому этого не рассказывал, но когда я был маленьким, мне очень нравилось бегать под дождём, — Ромео смущённо усмехнулся, — у нас вокруг дома была огромная лужайка, окружённая деревьями, и мне очень нравилось ложиться на мокрую траву и смотреть на небо. Очень было похоже, как будто я, весь такой маленький, смотрю на дождь из круглого отверстия. И он как будто смотрит на меня, а значит, есть с кем поговорить. У нас была такая игра: я говорил «Дождик, Дождик, ты меня слышишь?!», и если поднимался ветер, то, значит, он меня слышал. А ещё у меня были такие красные резиновые сапоги… Правда, однажды я после такого беганья заболел. Тогда мои родители, дабы это не повторилось снова, сказали гувернантке меня не выпускать больше под дождь не при каком случае. И с того момента я под дождь не выхожу.       — А сапоги?       — А сапоги выкинули, — пожал плечами он, печально улыбнувшись.       — Это было… неожиданно, — обескураженно пробормотал Габриэль.       — Ну, это впервые за долгое время, когда я кому-то что-то рассказываю. Пожалуй, это моя расплата за твою честность по поводу мамы. Пускай, это и сложно.       — Тогда и я чего-нибудь расскажу! Раз вы мне про дождь рассказали то… мхм…       Гэб уставился в потолок, покусывая губы.       — Надо тоже грустное? — уточнил он.       — Не обязательно, — усмехнулся Ромео.       — Раз вы рассказали грустное, я тоже расскажу. Кхм… В общем, у меня был кролик. Его звали, эм… Гришаня, да. Мне его подарили и он жил у нас на балконе в клетке. И отдал его, тип, дядя, у которого была кроликовая ферма. Или кроличья? Неважно короче! Ну, и он мне его не совсем отдал: дал погладить, а я его просто не вернул. Вот. Родители очень ругались, что он живёт у нас дома. И однажды мы опять поехали на дачу к дяде с кучей родственников, и Гришаню взяли с собой. Господи, какой же я был даун! Иду я такой с Гришаней на руках, а мне навстречу дядя. Он такой «Ой, блять дай кролика плез, я его отнесу с семьёй повидаться».       — Прямо так и сказал? — весело поинтересовался Ромео.       — Эм, не совсем так, но почти. Я говорю «Конечно, дядя, держите». Деби-ил! Ну и конечно, Гришаня куда-то пропал! И я ходил, искал его и рыдал…. П-потому что я был мелкий! Да, не мог его найти в общем. Я спросил, где Гришаня, а папа сказал, что он убежал в лес, хотя Гришаня был смирный и любил дома сидеть. Но только на следующий день, когда нас угощали обедом, я узнал, что дядя приготовил дохрена крольчатины. Вот же урод вонючий! Был бы я постарше — сломал бы ему хребет!       Глаза Габриэля блеснули недовольством и сожалением. Он стукнул кулаками о подлокотники и, немного успокоившись, сполз в кресле вниз.       — Тупо, да? — иронично поинтересовался он.       — Нет, — мягко улыбнувшись, отозвался Ромео, — нисколько.