слава богу

у него каждая тренировка — новое испытание на прочность. собственные нервы потрепать, сердце изранить, да самолюбие потешить, хотя так и нельзя поступать, накажут ведь. он каждый раз перед тренировкой поля касается, изученную молитву под нос шепчет и надеется, что поможет это. и ведь правда помогает, но не во всём. мячи летящие отбивает, ловит и в аут отправляет, ловя взгляд изумрудных глаз на себе. понимает, что это его подарок за хорошую работу. потому что кутепов — личный сорт героина. он бы мог сравнить его с липучкой от липы на летних кроссовках, репейником на джинсах, которые задерживаются надолго, если не насовсем, и обязательно какой-либо след оставляют, но вот язык не поворачивается своё личное божество так назвать. он благодарен богу, судьбе, да случаю одному в общем, что свёл его с ним. потому что жизнь настоящая без него — не жизнь. ему воды и пищи не нужно — он готов одними мечтами и короткими встречами с ним жить. кость от костей моих и плоть от плоти моей #славабогу ему только молитвы помогают в сознании оставаться, потому что его разум давно уже пленён одним человеком. слабый шёпот по ночам его до дрожи мелкой доводит, потому что не для себя старается, а для него. личного бога и дьявола. когда маленькая струйка крови из разбитой губы бежит, он лишь хнычет тихо, чтобы не услышали, и дальше продолжает. когда одна коленка разбита после тренировки, а вторая стерлась о паркет в его спальне, он лишь мечтает, чтобы это продолжалось дольше. окно нараспашку было, сквозняк тянулся, но холод сейчас в последнюю очередь будет мешать. когда на губах одно имя отпечаталось, он лишь сильнее в нем погрязнуть хочет. если он защитник, то почему не защитит своего вратаря? потому что шитов быстро сдаётся под натиском этого баса и тихого рыка: «повторяй, пока не услышишь бога». он усердно старается, старается, чтобы оценил, чтобы пробыл подольше. забывает слова, но текст из недр души выходит собственный, почти настоящая молитва получается. он на своё слава богу серьёзно молиться готов, потому что он сейчас стоит на холодном полу чужой спальни, а не спит в своей одинокой квартире. если бы я был костью от кости твоей, я бы точно был самым счастливым, — думает антон, а потом сам себя за такие мысли осуждает, потому что запрещено. сам бог запрещал ему думать о таком, но раз в сутки можно и нарушить одну из заповедей, на благое дело ведь. он ничего не говорит, когда после матча ему кивком головы указывают на знакомую машину. у него в голове — пустота, в мыслях — слава богу, сегодня не один. в машине его тихо, пахнет лимоном и мятой. запах убийственный, конечно, но он в нос отдаёт чём-то знакомым и приятным. тем, что приелось и внутри прочно осело. ему ничего не говорят — все понятно уже без слов, не раз проходили, но день то особенный — первый раз попал в заявку на официальный матч, пусть и третьим вратарём. длинные пальцы поглаживают его ногу, задевая коленную чашечку под штанами. глаза неотрывно следят за дорогой, лицо — скала, как всегда, но его сегодняшняя награда — капелька нежности. шитов все понимает. думает, что понимает. илья же как океан тихий — название одно, а на деле вовсе и не тихий оказывается. внутри него плещутся волны огромные, но до антона лишь мелкая рябь доходит в виде мимолётного касания. нежного. временного. чтобы в квартире чужой все снова стало по-прежнему. чтобы руки в фиолетовых отметинах слегка саднили, чтобы волосы мягкие сильно оттягивали и шептали, что они на пшеницу из широких полей похожи, чтобы губы покрывались мелкой паутинкой трещин, которые бы щипало ещё пару дней, а сдавленное рычание било по остаткам разума и подчистую выносило крупицы самообладания. — бог увидел твои старания. лишь с его помощью ты добился всего. шитов не отвечает, потому что не время и не место ему открывать рот. — мы с тобой позже помолимся. он безропотно соглашается, в душе ликуя как маленький ребёнок. ему никогда ещё не позволяли молиться вместе с ним. выставляли за дверь с вещами, отмахиваясь как от мухи. илья считал молитву священной и мальчишку не подпускал пока. для проформы антон обижаться пытался, но сам же первым сдавался и прибегал обратно. называл себя трусом и слабаком, а позже прощения сам просил за непокорность, за вспыльчивость юношескую. он вообще согласен был на всё, лишь бы вместе больше быть. у него новый синяк на бедре, так похожий на пальцы тонкие, которые хочется на себе как можно дольше сохранить, потому что это — его метка, а все его — его. он привычным тоном на вопросы позже ответит, что на тренировке неудачно сработал. ему поверят, ведь такому светлому пальчику нечего скрывать. мальчик светлый, а мысли и поступки — темные. он на коленях стоит рядом с ильей, дыхание задерживая. весь момент кажется ему каким-то иррациональным, ненастоящим, но когда его жизнь была нормальной? правильно, очень давно. он короткими ногтями по руке скребёт, сжимает несильно — вроде не сон, но все сказкой какой-то кажется. — благодарим тя, господи боже наш, о всех благодеяниях твоих яже от перваго возраста до настоящего, в нас, недостойных… антон как заворожённый следит за быстрыми движениями губ, что молитву читают. и тушуется под колким взглядом с упрёком, быстро опомнившись, и текст повторяет произнесённый. запинается немного, слова местами переставляя, но илья же сам ему говорил, что важен лишь посыл и искренность. они вместе дальше читают молитву, с детства заученную. у шитова голова кругом идёт, потому что они впервые близко стоят наравных, потому что в глаза может не снизу вверх заглянуть, а прямо. он уверен, такая близость его точно в могилу сведёт, где напишут умер от передоза личного дьявола. он честно готов был признаться, что влип. а у шитова искренности хоть отбавляй. у кутепова дома всегда балкон нараспашку, морозный воздух свободным гостем гуляет. по идее, антону бы замерзнуть следовала, но в его присутствии кровь вскипала и бурлила горячими гейзерами. у него на подкорках где-то мысль мелькает, что это неправильно всё, но сам же её отпихивает, как мусор ненужный, потому что зависимым стал. зависимым от личного сорта героина. и каждый раз изо рта вырывается излюбленное слава богу, потому что правильно илья говорил — все, что есть сейчас у шитова, все от него. и он не перестанет благодарить за это, пусть и весьма странными способами. если антона спросят, почему он готов колени в кровь и гордость на части, он плечами пожмёт и взгляд потупит, потому что без слов ясно. слава богу, слава богу, слава богу...