слава богу

у него руки слегка дрожат, да и не только руки — все понимают важность будущих трёх матчей. отобраться на евро было бы очень хорошо, даже достойно их уровня. азербайджан, по идее, не должен чём-то страшным быть, потому что такие же молодые играют, разве что русские явно сильнее. ночью не спится, потому что страшно. его учили не боятся, потому что должен непоколебимость сохранять, стена же. учили находить в вере утешение и поддержку, но сейчас эта вера была за несколько тысяч километров в холодной москве и, наверно, спала. шитов бы позвонил, чтобы попросить помощи, поддержки, всё-таки он опытнее, но дрожащие пальцы останавливаются на полпути. страшно ведь? страшно. потому что могут отказать. бог повернётся спиной, хоть и обещал быть равным ко всем. он глазами гипнотизирует экран, прожигает в нем дыру, на мягкой постели неудобно устроившись. в номере слишком тихо, несмотря на открытый балкон, и от этого слегка не по себе. кровать двуспальная кажется слишком пустой и большой, потому что он уже привык к тому, что на соседней половине всегда кто-то был. но экран знакомую фотографию показывает вместе с входящим вызовом. слава богу, — думает антон, отвечая. — ты не спал. это уже не вопрос, потому что сталь в голосе никогда вопросов не подразумевает. брови сдвинуты и маленькая морщинка украшает его лицо. как всегда. илья уже, наверно, дома, уехал из сборной и сейчас невероятно зол. тогда шитову его лучше не расстраивать. — не могу уснуть. он по глупой привычке пятерню запускает в пшеничные кудри, надеясь, что в темноте не видно его пунцовых щёк. этот нервный жест всегда помогал ему собраться. жаль, во вратарских перчатках так уже не сделать. — не надо волноваться. это же не первый матч. а если подумать — сколько уже шитов поиграл и в дубле, и в молодёжке, и в сборных — со счёта можно сбиться. он уже и в раздевалке спартака был — это уже совершенно другой уровень. чего бы волноваться? — это очень важный матч. к тому же, мне сказали, что я выйду в старте. — это хорошо. значит, ты отлично поработал и теперь твои труды вознаградили. илья говорил все это приглушённым голосом, отчего шитову казалось, что он шепчет это ему прямо в комнате. на экране было видно лишь ключицы, которые были острее скул, а при мысли о том, что было там, внизу, ему хотелось сквозь землю провалиться от стыда, но, слава богу, их разделяли многие километры. — спасибо. мне сейчас нужна была поддержка. — не за что. мне не в тягость. антон быстро сглотнул, чувствуя какой-то неприятный ком. он о многом хотел бы сейчас поговорить, но понимал, что любое неосторожное действие может все разрушить. — мы с тобой помолимся вместе? антон быстро выпалил эти слова, надеясь, что его всё-таки поймут. — а ты хочешь этого? у кутепова на губах улыбочка легкая появилась, которая шитову очень нравилась, но которая редко предвещала что-то хорошее. «больше всего на свете», — думаете про себя голкипер. — да. коротко отвечает, внутреннее ликование и волнение сдерживая. — тогда помолимся вместе. слова ты помнишь. вставай. шитов с кровати быстро встаёт, одеяло противное подальше откидывая. на колени на мягкий ковёр опускается, думая о том, чтобы завтра на игре это не аукнулось — никому не нужен вратрь со сбитыми коленками. но он понял приказ. телефон поближе ставит, чтобы все видеть и слышать. нерешительно в омут чужих глаз смотрит, которые за ним неотрывно следят. он сейчас перед ним стоит, не прикрытый ничем, кроме собственной гордости, которая отступать потихоньку начинает. ему смущаться нечего, потому что и не в таких положениях находился,, но всё равно перед ильёй у него всегда поджилки трясутся. начинает медленно. — господь отец небесный! во имя иисуса христа я молю тебя об успехе во всех делах моих рук. что бы я ни делал и что бы я не предпринимал… он слушает размеренный голос, доносящийся из динамиков, размеренный темп, и в какое-то странное состояние погружается. трепет в душе от приближения к нему с головой накрывает, дыхание перекрывая. он слова как всегда забывает, но его внутреннее слава богу всё сполна восстанавливает. как илья, интересно, всё так помнит? он как-нибудь об этом его спросит. когда-нибудь. обязательно. у него коленки затекать начинают, потому что ковёр хоть и мягкий, но голые колени требуют прекратить., но шитов лишь зубы стискивает, глаза закрывая. отрешись от мира, вознеси душу и тебя услышат. он искренне надеялся, что это ему сейчас поможет. ему сразу не так одиноко становится в этом далеком краснодаре, потому что вот его илья — руку лишь протяни и экрана коснись. смотрит на своего мальчика, такого открытого и доверяющего, что невольно восхищаться начинает его мужеством и храбростью. — … моей жизни. аминь. илья заканчивает раньше, последнее слово голосом выделяя. антон быстро за ним успевает, замечая, наконец, что дыхание почти задержал, и совершает глубокий вдох. у него плохих мыслей теперь — ноль, а грешных больше стало. не на такое он рассчитывал, точно не на такое. потому что илья чертовски красив в свете одинокий лампы на столе. он и без этого света хорош, но сейчас шитову что-то нереальное мерещилось, заставляя лишнюю слюну тихо сглатывать. нельзя о таком думать, нельзя, — думал голкипер, одергивая себя, — но если чуть-чуть, то можно. — теперь спи. завтра бог точно тебе поможет. и я помогу. — ты приедешь? антон себя с потрохами выдаёт, когда голосом маленького ребёнка спрашивает с надеждой на положительный ответ. там отчаянье сквозит и желание страстное, но кого он обманывал? — нет. я поддержу тебя там. и глаза наверх поднимет. шитову и без слов все ясно. — доброй ночи. — доброй ночи, мой мальчик. вратарь быстро вызов завершает, ощущая, как сердце сейчас парочку лишних ударов пропустило. слава богу, даже в темноте, наверно, можно было бы заметить блеск в глазах, красные щеки и глупую улыбку. потому что он стал его мальчиком. мальчиком его, он, конечно, стал давно, но никогда его ещё так не называли. и теперь краснодар не казался ему таким пугающим и одиноким, потому что рядом с ним всегда был он. и сейчас краснодар перестал быть пустым. шитов засыпает со словами на языке, которые повторил несколько раз: — лишь бы на ноль отстоять. слава богу, слава богу, слава богу…