Проливной дождь

      Стоял долгий осенний проливной дождь. Тяжелые свинцовые тучи заволокли небо, не давая разглядеть яркую синеву. Ровными, будто солдаты, рядами на парковках стояли машины. Время от времени выезджая и заезжая, сменяя друг друга. Прохожие быстрыми перебежками прятались от ливня под навесами домов, в магазинах, на остановках. Никто не любил осенние ливни, они всегда оставляли после себя огромные лужи, слякоть, холод и тоску. Безмерно огромную тоску, которая переходит в апатию, глуша все чувства, которые когда-то были в человеке, оставляя после себя только пустую оболочку.       В окне, на третьем этажа военного университета, вглядываясь в серую массу толпы и стену холодного дождя, сидела девушка. Короткие темные волосы, большие карие глаза, округлое личико и запоминающиейся, когда-то плохо зашитый, шрам под левым глазом.       Монки Д. Луффи не была любителем военного дела, но дед, с которым она жила — был адмиралом — настоял на том, что знания, которые она там получит, пригодяться ей в жизни. Она и не возражала. Ей, если честно, было все равно, жизнь уже давно поделилась на «до» и «после» и это после было окрашено в совершенно однотонный черный и выцветший белый.       В попытках растормошить внучку, дед не раз упоминал её отца, говорил о его безалаберности и безответственности, стараясь вывести на хоть какие-то эмоции. Но все без результатно.       По словам дела, отец Монки Д. уехал или улетел — Луффи не уточняла — за границу, в поисках лучшей жизни, оставив маленькую дочь на попечении отца. Мать, умерла еще при родах, потому девушка никогда её не знала.       Сидя около окна, на лекции военного психолога, Луффи все погружалась в себя. Ей уже так осточертел этот мир. Она бы так хотела где-нибудь прилечь и отдохнуть. Но нет, она должна жить, двигаться, учиться, разговаривать с людьми. Мир — чертовски несправедлив. Он забирает самое родное, самое лучшее, самое нужное, оставляя прожженную дыру внутри со словами: «Дальше сам». А что сам? Что, сам, если уже ничего не хочеться! Ни радоваться, ни жить, ни даже существовать! Уже просто ничего, не хочеться!       От мыслей девушку отвлекло прикосновение к плечу. Придя в себя, она заметила, что за кафедрой уже не стоял учитель, а в аудитории осталась только она. Взглянув на стоящего около себя, Луффи натянуто, одними губами улыбнулась.       Ророноа Зоро — коротко стриженый парень, что вечно красится в зеленый. Остный подбородок, прямая спина и три муляжа катаны на левом боку. Он был её единственным и самым лучшим другом. Он был тем, кто понимал её. Понимал, но не так, как врачи или знакомые. Он понимал её по-настоящему.       В детстве парень потерял свою соперницу по кэндзюцу. Та, взяв отцовский меч хотела потренироваться, но при спуске, поскользнулась на ступеньке и упала. Это был несчастный случай. Случай, в котором маленькая девочка сломала себе шею в двух местах, по словам врачей, она сначала потеряла сознание, а потом умерла. Безболезненная смерть.       Луффи и Зоро познакомились на первом курсе на кладбище. Странное место для знакомств, но именно там были погребены те, кто оставил после себя в их душах огромные пустые дыры. С того дня они часто ходили на могили разом им было на удивление спокойно просто помолчать в компании друг друга. Никто не рвался спрашивать или утешать другого. Так и стали они, хорошими друзьями. Каждый со своей историей и потерей.       Стоя около входной двери, в холле, черноволосая девушка ждала своего друга, она смотрела на дождь за стеклянной дверью и думала. Думала о много, но при этом ни очем. — Ты как? — Спокойно вставая около подруги, спросил парень. — Так себе. — Чесно ответила девушка.       Она не видела причин врать другу, он итак видела, что она сегодня не в форме. Но все же спросил. Он всегда спрашивает. Даже зная ответ, он все равно спрашивает. Лу не знала зачем, может, ради приличия, а может, надееться, что когда-нибудь она ответит не только правду.       Выйдя из здания универа, парень и девушка раскрыли зонтики, и стали медленно идти по залитому дождем тротуару. Их автобус прибудет черед пятнадцать минут, а идти к остановке от сили пять.       Пройдясь около пешеходного перехода, Монки Д. заметив что-то на другой стороне, у нее всегда было хорошое зрение. Резко повернув голову, глаза зацепились за высокую фигуру в пятнистой шапке, что широкими шагами шла по тротуару. Девушка не знала, что её так привлекло в очередном прохожем, но из-за этого, она не сразу поняла, что сделала шаг на проезжую часть. Где-то на периферии послышался крик Зоро — «Луффи!» А потом резкий, неприятный визг, сигл машины и едкий запах паленый ризины, что смог пробиться даже через плотную завесу дождя, ударил в нос. А потом наступила темнота.

***

      Резкая боль, что волной разошлась от левой части тела, заставила открыть глаза. От этого перед взглядом пошли круги, а тусклий свет лымпы резанул по глазным яблокам, заставляя закрыть их обратно. В попытке протереть глаза, девушка осознала, что не может двинуться. А потом нахлынули воспоминания. Странный прохожий, визг, неприятный запах. Осознание случившегося пришло быстро, она попала в аварию.       В ушах от произошедшего еще стоял свист, но по мере того, как Луффи приходила в себя, он сменялся на мерный писк повторяющий ее серцебиение. Она быстро поняла, что это был звук пульсоксиметра. Такие стоят в палатах реанимации, измеряя пульс пациента. Небольшой экранчик показывает колличество и амплитуду сокращений сердца, предоставляя доктору всю картину состояния больного.       Как-то раз им пришлось ознакомиться с таким механизмом чтобы знать, как работать с больными, если им по службе придеться с тами разговаривать. Пульсоксиметр можно было использовать и как дитектор лжи, надо просто знать, куда смотреть и какие вопросы задавать.       Если честно, Монки Д. ненавидела больницы. Это здание, призвано лечить, стало местом, где она потеряла брата. А точнее, где она узнала о его окончательной смерти.       Неприятный холодок прошелся по спине девушки, заставив вздрогнуть. В горле встал ком, а внутри зашевелились неприятные ощущения потери. Взгляд зацепился за иглу от катетора, что была введена в вену правой руки, капля за каплей в ее тело поступало лекарство. Левая рука была в гипсе, как и нога, которая находилась в подвешенном состоянии. Сердце стало отсчитывать неровные удари, что тут же отразилось искаженным писком на пульсоксиметре. В попытке успокоиться, Луффи стала оглядывать комнату но комнаты, как такойвой, она не видела. Ее койка была ограждена белой занавеской, открывая вид только на маленький кусочек тумбы с книгами и вазой, блекло-желтую стену и часть окна, в котором она видела верхушки елей и серое небо.       Повернув голову вправо, она увидела небольшой комод со стеклянным стаканом и графином воды. Проведя языком по сухим губам, девушка осознала, что очень хочет пить, но из-за иглы в одной руке и гипсе на второй, она просто не могла взять в руки графин и налить себе стакан воды. Как-то резко осозналась беспомощность и так же резко она захлеснула бедную девушку. На глазах проступили слезы, которые, как ей казалось, давно были выплаканы.