Быть человеком

Черная линия плавно пересекла край страницы, вырисовывая неровный прямоугольник. Ручка еле писала, и чертить оказалось крайне сложно, поэтому я несколько раз провела по неярким линиям, стараясь запомнить на всякий случай каждую черточку своего рисунка. Откинув ручку обратно на столик, я аккуратно сложила лист вчетверо и засунула его в карман штанов. Сделав два глубоких вдоха, я села на диван в позе лотоса и уставилась в потолок – мысли наваливались друг на друга. Только громко стучащее сердце выдавало меня с головой. То, что я собиралась сделать, в корне подрывало хрупкое доверие моих единственных друзей, и как бы тяжело признавать это ни было, иного выхода я не видела. Или просто его не замечала. Взгляд упал на электронные часы: я ждала лишь сигнала, и он вот-вот должен произойти. Я с минуту сверлила глазами яркие мигающие цифры и, подумав, опять нагнулась над столом в поисках чистого листа и ручки. Быстро начеркав корявым почерком пару слов, я положила на бумагу часы: так записка будет заметнее. Двенадцатью часами ранее – Ты задолбал уже ходить вокруг да около! Давай еще Эйприл подождем, ей же тоже это надо знать! Рафаэль выплескивал свое негодование за нас двоих, и если он мог не скупиться в выражениях, то я предпочла сидеть, молчаливо вскипая от ожидания. Донателло не хотел разжевывать все каждому по нескольку раз, поэтому мы смиренно ждали, пока Лео поможет дойти раненому Микеланджело. – Главная ценность воина – терпение, сын мой, – поучительно отозвался Сплинтер. В то же время он наливал в маленькие круглые чашечки светлый приятно пахнущий напиток. Я заинтересованно принюхалась и приняла от учителя чашку – на вкус как трава с мятой. Рафаэль смиренно замолчал и опустил голову, а я старалась не замечать, как от нетерпения ходят на скулах его желваки. Сплинтер имел непоколебимый авторитет, и перечить ему никто даже не думал. Через пару минут молчаливого чаепития на лестнице послышались шаги и сонный голос Микеланджело. – Спасибо, что пригласили меня на вечеринку, ребят, я тронут! – сразу зайдя в лабораторию начал он, тут же отлипая от державшего его под руку Леонардо и самостоятельно усаживаясь рядом со Сплинтером. Майки старался выглядеть беззаботно, но я все равно замечала, как ему сложно держать осанку и сидеть прямо – его рука с чашкой дрожала, а улыбка была натянутой и вымученной. Я поджала губу, пытаясь унять грызущее изнутри чувство вины. – Отлично, – скептически обведя взглядом собравшихся в лаборатории, Донателло поправил очки и легким движением руки вывел на мониторы какие-то картинки. – Я долго искал дыру в коде, обошел десятки схожих каналов, но, думаю, в этот раз все получилось. Дони щелкнул пальцем, и на экране, перекрывая друг друга, быстро стали открываться текстовые файлы. Я лишь успела уловить слова «ахроматопсия», «технологии» и «человек». – АИМ, как я и полагал, организация. Кто ей руководит и зачем, я не знаю, но уверен, что руку к ее финансированию приложил Шредер – многие счета идут через японские оффшоры, а поручитель некоторых числился Бакстер Стокман. Ну, до того, как его упекли за решетку. Эта информация не дала мне ровным счетом ничего. Я оглянулась, и, видимо, мне одной было ни черта не ясно – черепахи сохраняли свой понимающий воинственно-суровый вид, и лишь учитель Сплинтер с шумным безразличием отхлебывал из чашки чай. Появилось ощущение, что пришел он сюда только чтобы угоститься напитком, да и угостить им сыновей своих. – «Альтернативные Идеи Модификации». Так оно расшифровывается. – Я бы лучше придумал, – вставил свое Микеланджело и хихикнул, ободряюще ткнув в меня локтем, мол, «зацени че ща скажу». – Алюминиевый Император Машин! Американская Индульгенция Макарон! Анимешная… – Мелкий, если ты щаc хавальник не заткнешь, я выверну твое колено в другую сторону! – Рафаэль! Микеланджело! – старый крыс хлопнул ладонью по столу, призывая своих сыновей угомониться. – Я не смог выудить фото или видеодокументы, подтверждающие исследования, которые здесь велись. Насколько я понял, тут сотни закрытых и забракованных проектов, некоторые эксперименты ведутся до сих пор, поэтому информация на них скудная, но ни в одной из этих категорий я не нашел ничего про «М-21» и проект «МОДОК». Донателло перевел дыхание и парой кликов открыл следующий документ. В отличии от многих, это был не напечатанный голый текст, а отксерокопированные исписанные листы бумаги, почерк на которых был малопонятен. – Это единственный документ такого формата. На экране следом появился список: М-1 ЛИКВИДИРОВАН М-2 ЛИКВИДИРОВАН М-3 ОТСУТСТВИЕ ПРИЗНАКОВ ЖИЗНЕСПОСОБНОСТИ И так далее. Я завороженно наблюдала, как цифры и буквы сливались в одну сплошную колонну. Все они были выделены темным, напротив некоторых были нанесены дополнительные непонятные надписи, но только единственная строка обжигала взгляд пустотой. М-21 (?) Я почувствовала, как сильно у меня забилось сердце, и с усилием попробовала выровнять дыхание. Вопросы в голове роились, словно пчелы, и я не знала за какой из них сейчас хвататься. Значит, все это правда? Все, что я так усердно пыталась списать на стресс, им не было? Я закрыла рот рукой и поймала взгляд Донателло, который все это время неотрывно следил за моей реакцией. Прошло не меньше минуты, прежде чем он вновь обратил свое внимание на мониторы компьютера. – Почерк ужасен! Я пропустил текст через VueScan, но расшифровал его не полностью. Некоторые абзацы – чушь и набор символов. Похоже, автор позаботился о том, чтобы его труды не достались другим, – Дони спрятал кривую усмешку за кашлем. – В общих чертах, эксперимент направлен на модификацию ДНК путем введения сыворотки мутагена в эмбрион. Это объясняет, почему я сразу не выяснил его природу! Если мы стали мутантами уже после рождения, то она родилась им! – Можешь так в своем резюме и написать! – тихо шепнул мне Микеланджело, силясь подбодрить. Ничего позитивного я в этом не видела и лишь пожала плечами в ответ. – Ускоренный метаболизм, рефлексы, прочный иммунитет… – Создать универсального бойца из пробирки, который будет выносливее обычного человека. Как раз в духе Шредера, – мрачно перебил Леонардо. – Да, что-то типа того, вот только… Начало эксперимента датируется две тысячи девятым годом. Шесть лет назад. А если учесть, что мутаген вводили в эмбрион, то… У меня нет точных ответов, лишь догадки. – Ты хочешь сказать, что ей шесть лет?! – Микеланджело бесцеремонно ткнул меня в щеку, и я недовольно шлепнула по зеленой лапе ладонью. Настроение ни к черту, оно и понятно - кому хочется знать такую о себе правду?! – Майки, я пока ничего точно не говорю! Интеллект соответствует ее возрасту, физически она полноценно развита на 22-24 года. – Она не знала, что такое микроволновка! – возразил Майки. – А ты не знаешь, что такое зубная щетка, но тебя же никто не осуждает! – вставил свое Рафаэль и утробно хмыкнул, сдерживая смех от своей невероятно остроумной шутки. – Вообще-то, я осуждаю… – тихо добавил Донателло, но тут же продолжил: – Интеллект и знания – разные вещи, и она быстро все схватывает, буквально на лету. – Меня начинает бесить, что вы говорите обо мне в третьем лице, – недовольно вздохнула я и спрятала лицо в ладонях, пытаясь успокоиться. – Ох, прости… Это еще не все. Когда я разбирал файлы, появился новый. Донателло быстро защелкал по клавиатуре, и на экране открылся новый документ, в этот раз практически пустой. М-21. 404015735929Д Жду <3 – Мышка? – Микеланджело опять ткнул меня куда-то в ребра, и мне составило большого труда отвести внимание от символов на экране. – Все в порядке? – Тебе что-нибудь говорят эти цифры? – вопросительно добавил Донателло. – Да… Нет… То есть, все в порядке, но цифры мне не знакомы, – я покачала головой и прикусила язык. Быть такого просто не может. – Это координаты – долгота и широта. Это станция «четвертое авеню», маршрут Д. Последний вагон уходит в четыре утра. Да ни черта подобного. – Ты хочешь сказать, им стало влом за ней гоняться, и они решили, что она сама придет туда? – гоготнул Рафаэль. *** Наверное, я полная идиотка, если решила поступить именно так. Я нагло соврала Донателло. Я не знала, почему, я не знала, зачем я так делаю, и не была на сто процентов уверена в своих чувствах. Черт возьми, но я точно могла сказать – это не станция метро «четвертое авеню». Это другое место, почти такое же, но абсолютно не то! Что я творю?! Электронные часы вновь замигали. Я вытянула ноги и подвигала раненой стопой – лодыжка больше меня не беспокоила, но и перенапрягать ее не стоило. Поднявшись, я неспешно побрела в сторону лаборатории Донателло – из нее как раз стал доноситься тихий и размеренный храп. Пару дней назад, когда Дони в очередной раз остался моей нянькой, он сетовал на плохое качество записи на камерах видеонаблюдения. Они были у него почти везде: в гостиной, на кухне, с двух сторон около входа и еще с десяток раскиданы по туннелям, ведущим в логово. Наверное, ему не стоило перезагружать охранную систему в моем присутствии? Дверь в лабораторию оказалась приоткрытой, и я без лишнего шума протиснулась внутрь. Донателло спал прямо за рабочим столом, положив голову на скрещенные руки, и изредка неразборчиво бурчал что-то себе под нос. Насколько чуткий сон у черепах? На стене рядом с компьютером висел массивный железный щиток, и я осторожно приоткрыла его, стараясь не скрипеть дверцей. Десяток тусклых лампочек горели красным, означая вполне себе рабочее состояние. Осмотрев их сверху донизу, я аккуратно выдернула пару проводков, ведущих к одной из лампочек, и она тут же погасла. Камеру это не выключит, но какое-то время записывать происходящее она не будет. Надеюсь, никому из врагов черепах конкретно сегодня не приспичит нападать на их логово. Зачем ты это делаешь? Что тобою движет? Я не знаю, я ничего не знаю! Я прикрыла дверь лаборатории Донателло и зажмурилась, закусив губу. Рассудок полностью отказывался комментировать происходящее, и щемящее чувство неправильности пожирало заживо. Мой хрупкий мир, который я так бережно строила и огораживала от проблем насущных, разрушался на глазах. Да я сама его разрушала, вышвыривая каждый кирпичик себе под ноги! Так ли нужна мне была правда, ради которой я сжигала все мосты? План канализации также висел у Дони в лаборатории, и если раньше я считала этот нелепый рисунок просто набором линий и закорючек, то сейчас я по памяти старалась воспроизвести чертеж. На всякий случай я его даже перерисовала, но, как оказалось, мне это было не нужно – в этот раз я не должна была потеряться. Свернув от главного туннеля влево, я долгое время петляла по лабиринту канализации и, когда желание забросить уже дурную идею с побегом пересиливало зов шестого чувства, вдруг наткнулась на того, кого ожидала увидеть здесь меньше всего на свете. Черт. – Ты мне только скажи, – образ его был скрыт тенью, но тут и шаманом быть не надо, чтобы почувствовать всю исходящую от него холодную ярость. – Мы доверяли тебе. Пустили в дом. Мать твою, ты хоть представляешь своей тупой башкой, сколько мы сил в тебя вложили?! – Ты все неправильно понял! – быстро протараторила я, испуганно сделав два шага назад. Не помогло – в ту же секунду огромная зеленая рука схватила меня за горло и припечатала к стене, больно ударив затылком о холодный камень. Я зашипела и вцепилась в напряженные мышцы, как рыба стараясь захватить как можно больше воздуха в легкие. – А что я должен был понять?! – горячее дыхание обожгло мне щеку. – Что ты глупая лазутчица? Что тебе осточертело общество четырех мутантов-переростков?! Захотелось вернуться к адекватным докторишкам и поиграться в приключения?! Сдать всю нашу братию заодно и побыть героиней для этих ублюдков?! – Р-Раф… Я захрипела и мешком съехала вниз по стене, больно ударившись коленями о бетон. Горло раздирал обжигающий кашель, и мне стоило больших усилий сделать полноценный глоток воздуха. – Я не хотела… – А что ты, мать твою, хотела?! – опять взревел Рафаэль, и я отшатнулась, опасаясь вновь быть избитой. – Правды! Я почувствовала, как горячие щеки обожгли злые слезы, и я прикусила язык, чтобы окончательно не разреветься. – Мой разум трещит по швам, я не знаю, где правда, а где вымысел, не знаю даже, во что мне верить! Раф, пожалуйста! – я подняла голову и встретилась с темными глазами их владельца. – Я не хочу вам навредить. Я хочу разобраться в себе. Я знаю, где искать ответы, но не могу в это впутывать других! Я даже объяснить, почему я это делаю, не могу – я просто знаю, что так надо! – Да что за бред ты несешь! – недовольно зарычал Рафаэль, но злости в его голосе уже не было – видимо, женские слезы действуют даже на таких суровых громил, как он. – Раф, пожалуйста, – я видела этот прием в одном из фильмов, которые периодически пересматривал Микеланджело вкупе с любимыми глупыми боевиками. Рука Рафаэля была тяжелой и холодной, но я обхватила ее ладонями, сжимая насколько это было возможно. – Просто поверь мне. Отпусти. Глаза мутанта стали еще более суровыми, и я уже мысленно составляла свое скудное завещание, как Раф резко выдернул из моих цепких пальцев свою ладонь. – Расскажешь все по дороге. – Но, Рафаэль, я же… – Либо я иду с тобой, либо ты до конца своих дней будешь гнить в этой чертовой канализации! Я поджала губы, но спорить не стала – мутанту ничего не стоило похоронить меня под Нью-Йорком заживо. Приняв мое молчание за согласие, Рафаэль окинул меня хмурым взглядом и развернулся, быстрым шагом уходя в темноту туннелей. Почему он никак не может оставить меня в покое? Шея побаливала, и я осторожно коснулась горячей кожи пальцами – наверное, если бы не моя регенерация, то синяков избежать бы не удалось. Лучше бы он меня придушил, конечно… – Ты идешь или нет?! Я колебалась всего секунду, чтобы посеменить следом за грозной фигурой моего… друга?