Как добраться до Аляски?

      Великолепное утро пятницы. Такое… поднимающее настроение и тёплое. По лазурному небу плывут перистые высокие облака, воздушные и почти прозрачные. Доброе солнце непринуждённо освещало землю, бросало лучики света в лужи, а те, как им подобает при соприкосновении с отражающей поверхностью, отскакивали и слепили прохожих своей яркостью. Лёгкий ветерок разносил опавшие листья по газону, некоторые вынося на асфальт, а другие отдавая более сильным порывам и уводя их в даль. Земля спала, укрывшись мокрым одеялом, а дома вновь стали тусклыми. От вчерашнего дождя не было и намёка.       Весь этот романтический пейзаж находился за окном мэттовской комнаты. Сам же Мэтт находился внутри помещения и, как подобает всем болеющим, тихо посапывал, порой кашляя во сне из-за заложенного носа и недостатка кислорода. Весь этот романтизм, внутренний и внешний, оставался бы ещё долго, если бы в один прекрасный момент рыжий парень не подорвался бы на постели.       По телу перекатывались волны мурашек от холода, в душе было как-то пусто из-за накотившей тоски, голова отказывалась работать, тело не слушалось, а во рту… ощущение, будто нагадила та самая свора кошек, что всегда ошивается рядом с его домом. Все восемь грязных кошек без исключения.       Нехотя разлепив глаза и поборов головную боль, которая пульсировала в висках и отдавалась лёгким покалыванием на лбу, Харгрэйвс осмотрелся. Всё в его комнате оставалось по прежнему, без серьёзных изменений: ноутбук лежал на прикроватной тумбочке, на дверце шкафа висела зелёная футболка, а на спинке стула тёмные шорты. Место рядом с высоким парнем пустовало, говоря о том, что Эдд уже ушёл. Рюкзак в поле зрения Мэттью не попал, а это значило лишь одно — Гулд ушёл на занятия.       Приводить ещё какие-то логические домыслы было сложно, потому голубоглазый парень упал обратно на кровать, повернувшись головой на подушке. Тут нос уткнулся во что-то странное, отличающееся от ткани подушки. Пришлось опять открыть глаза, чтобы увидеть чужие боксеры.

Что? Откуда? Минуту…

      В голове тут же начали прорисовываться неясные отрывки сегодняшнего утра.

***

— Эдд, ты уже идёшь в школу? — звучал за дверью голос матери семьи Харгрэйвсов. — Да, — открывая дверь, говорит брюнет. — Может, тебе обед собрать? Или денег на школьную столовую дать? — интересуется подошедшая к двери женщина, кидая осторожный взгляд на спящего сына. — Денег не надо, — мягко отказывается кареглазый подросток, тоже смотря на всё ещё спящего друга и понижая голос. — От обеда я бы не отказался. Я буду благодарен. — Тогда сейчас быстренько его соберу, — улыбается Марта и шепчет собеседнику. — Поскорей бы он выздоровел. — Ага, — соглашается Эдвард и начинает закрывать дверь. — Мне надо переодеться. — Хорошо, — кивает рыжеволосая женщина и уходит на кухню.       Дверь не щёлкает на замок, хотя лёгкие шаги от входной двери до шкафа всё же раздаются. Невысокий подросток всё же начинает переодеваться, потянувшись руками вверх, размяв спинные мышцы. Сначала на пол летит зелёная футболка, затем тёмные шорты, а напоследок… — Их я вчера так и не поменял, — как-то стыдливо подмечает Эдд и прикладывает руку к лицу. — И ведь всё из-за этого придурка, — в этот момент карий взгляд быстро метнулся к полусидящей фигуре друга. — Ладно, потом их постираю, а сейчас поскорей бы надеть чистые. Уже противно.       Трусы так же спадают на пол, освобождаются от заточения щиколоток и каким-то магическим образом перебираются на подушку на кровати рыжего парня. Так же, каким-то чудным образом, сиё действие боксеров остаётся незамеченным.

***

      Голубой взгляд сверлит предмет нижнего белья ещё с полминуты, прежде чем скрыться под красными веками.

Я не сделаю этого. Я не сделаю этого.

***

— То есть ты действительно дрочил на его трусы? — в трубке послышался севший из-за шёпота голос. — Да, — Мэтт смущённо посмотрел на боксеры своего друга, на которые он недавно надрачивал, и которые сейчас испачканы полупрозрачной спермой. — Парень, — растерянно начал Риджуэлл, даже не зная, как реагировать на подобный ответ, — тебе нужно поскорее с кем-нибудь переспать. Желательно в течение этой недели. Ты не подумай, я верю в искренность твоих чувств к Эдду, но мне боязно за его зад. И одна дрочка тебе не поможет. — Знаю, — кашляет в трубку рыжик. — Но и ты сам знаешь, как сложно найти себе девушку на ночь, а с одноклассницами не вариант. Спалят, напридумают себе всякого. Что мне делать?       В этот момент между собеседниками повисла напряжённая тишина. Один не знал, что ответить, второй не знал, как продолжить разговор или как перевести его в другое русло. — Я не знаю, — честно признался Томас. — Я помочь не смогу. С девчонками на одну ночь не знаком. Всё что тебе остаётся — найти другого парня или девушку. Я действительно опосаюсь за задницу Эдда. — Эдда я не трахну без его согласия, — обиженно фыркает голубоглазый парень и поднимается с кровати, шаткой из-за болезни походкой выходя из комнаты. Марта уже уехала на работу, значит, можно свободно говорить на любые темы с Томом.       На часах было двенадцать с копейками, а в школе обеденный перерыв. До конца учебного дня оставалось два-три урока, а времени поговорить с Риджуэллом совсем немного. Он скоро уйдёт на занятия, а после школы придёт Эдд, потому поговорить с русоволосым парнем будет проблематично. Томас хоть и был их с Гулдом общим другом, но темы для разговоров были совершенно разными. У одних они начинались с котиков и заканчивались размышлениями о жизни, а у вторых начинались с тем о специфических вкусах в одежде и заканчивались Эддом.       От горячего чая подымалась струйка насыщенного пара, заставляя задуматься о многом: о том, почему русый подросток был хорошим другом, о том, как давно Харгрэйвс влюблён в своего лучшего друга, и о том, что будет после того, если Мэттью раскроется? Кареглазый парень возненавидит его. Это точно. Сто процентов. — Тогда, пора раскрыться? — неожиданно раздаётся в телефонной трубке, заставляя вернуться в реальность. — Что? — спрашивает рыжик, не расслышав вопроса в первый раз. Забавно, самый внимательный, а постоянно переспрашивает что-то. — Может, признаешься ему в своих чувствах? — вновь задаёт вопрос черноглазый парень, отвлекаясь на какого-то друга, дабы поздороваться с ним. — Нет, — коротко отвечает высокий парень и начинает пить свой чай. Он не раскроется. Ни за что. Ни при каких условиях. — Ладно, иди на обед, а я пойду лекарства принимать. — Ну, — Риджуэлл хотел что-то ещё сказать насчёт признания, но решил оставить всё, как есть, — тогда удачи. — Пока.       И телефонный звонок прекращается.

***

      Как и ожидалось, Эдвард пришёл к своему другу после уроков. Ветровка на нём была мокрая, волосы потемнели и выпрямились* из-за воды, по лицу стекали дорожки дождевой воды. По его внешнему виду легко сказать, что на улице вновь шёл дождь. Да уж, плаксивый сентябрь в этом году. Хотя с утра было солнечно и жарко. — Ты в душ? — вместо приветствия задаёт вопрос высокий подросток, трепля намокшие волосы и невесомо щёлкая пальцами по вздёрнутому кончику носа. — Да, — кивает брюнет и уходит в ванную комнату, сбросив в коридоре ботинки и щёлкнув друга по носу в ответ.

Он уже не раз попадает под дождь, до сих возится со мной, постоянно ходит в просторной одежде и до сих пор не заболел. Я завидую его организму. Чертовски завидую.

      Не придумав ничего лучшего, чем пойти в свою комнату и найти в истории браузера сайт, на котором они смотрели «Теорию большого взрыва», Мэтт переносит свои мысли в реальность, добавляя к ним две чашки с горячим какао и сливками и оранжевый плед, который кое-как отрыл в шкафу. Н-да, в скором времени он переберёт все вещи в своём шкафу и наведёт в нём порядок. Желательно, чтобы этот порядок появился в комнате, в голове и в жизни Мэтта. Вряд ли он долго протянет в том хаосе, который окружает его в последнее время.       Пока Эдд сушит свои вещи и волосы в ванной, Мэттью решает измерить температуру. Найдя градусник на своём письменном столе он вставляет его под мышку и садится на стул, дабы не потревожить измерение. Взгляд, поддёрнутый голубой дымкой скользит по сбитой крышке стола, учебникам, тетрадкам, ручкам, карандашам, блокнотам с текстами песен и маленькими зарисовками. Он не был художником, но рисовать любил.       Через пару тройку минут рыжик достаёт градусник, изучая его.

Тридцать семь и шесть. Ого! На серьёзный спад пошла!

      Гулд заходит в комнату своего друга спустя минут десять с момента измерения. В руках у него расчёска, которой он пытается расчесать вновь завившиеся локоны, а на бёдрах повязано полотенце. Без всякого стеснения кареглазый парень проходит к шкафу и достаёт из него свой последний сухой комплект одежды. Придётся идти домой за ещё одним.

А дома папа и Элла. Что-то я не горю желанием встречаться с ней. Отчитает меня за то, что не ночевал дома три дня подряд и под домашний арест посадит. Нет уж, спасибо.

      Натянув на себя одежду и повесив полотенце на ручку двери от шкафа, невысокий подросток потягивается и направляется к кровати, на которой уже разместился под тёплым оранжевым пледом Харгрэйвс. — Ты так забавно выглядишь под этим пледом, — смеётся Эдвард и заползает в объятия друга, устраиваясь под пледом и кладя свою голову под чужую, позволяя положить голубоглазому парню подбородок на тёмную макушку. — Такое чувство, будто ты лев. — Кусать не буду, не волнуйся, — поддержал смех своего друга хриплым урчанием шатен, зарылся прямым носом в вьющийся затылок и прикрыл глаза.       В этот момент сердце пропустило пару ударов и тут же забилось чаще, заставляя кровь по венам бежать быстрей, а ноги свести приятной судорогой. Мэттью любил это чувство. Он любил любить Эдда.

Может, действительно стоит признаться?

— Эдд, я… — слова застыли в горле, не желая вырываться наружу.

Нет, не сейчас.

— Что? — поднимая свои карие глаза вверх, в надежде увидеть лицо лучшего друга, спрашивает Гулд. — Нет, ничего, — сцепляя крепкими объятиями хрупкое тело под собой, отнекивается высокий парень.       Кажется, брюнет хотел что-то на это ответить, но решил промолчать, наслаждаясь таким привычным моментом умиротворения. Такие родные объятия, такой родной запах, такой родной Мэтт. Это ли их настоящий интим? Кто знает, кто знает? Но сейчас все мысли не об этом.

Я люблю тебя.

Корень из шестнадцати равен четырём.

**