Как добраться до Аляски?

      Вечернее ультрамариновое небо поглощало еле видные струйки сигаретного дыма, не позволяя смогу скрыть свои первые, но уже уверенные крапинки звёзд. День выдался настолько длинным и тяжёлым что в эмоциональном, что и в физическом плане, из-за чего голова отказывалась принимать какую-либо информацию и создавала ощущение прострации, невесомости, отрешённости от реального мира.       Чёрный взор двух внимательно изучал первые созвездия, скрывающиеся за горизонтом облака и короткие сообщения, отражающиеся на экране пусть и сенсорного, но небольшого телефона.

Сегодня он снова заснул в моих объятиях, и я чуть ему не признался >\\\<

— Спят в одной кровати с самых пелёнок, а он этому до сих пор удивляется. Вот даёт, — смеётся Риджуэлл, делая очередную затяжку и выпуская смог тонкой струйкой изо рта. Тот расплывается белыми кляксами, завившись различными узорами.

И как же так вышло, что ты чуть ему не признался?

      Тут Тому приходит ещё одно сообщение, но уже не от Мэтта. Да и содержание текста совсем другое, хотя оно непосредственно связано с первым собеседником.

Что с Мэттом?

Обстановка была щекотливая. Вот чуть и не признался.

      Как же хотелось сказать, чтобы они наконец-то во всём разобрались, поговорили. Но нельзя пересекать две совершенно по-разному думающие линии. По крайней мере, черноглазому подростку такого не позволялось. Ему же после будут жаловаться эти двое, и он же не сможет работать на два фронта.       Невесомые кусочки пепла разлетались по ветру, отделяясь друг от друга навсегда. Сигаретный дым томно поднимался к луне с одинокого балкона квартиры многоэтажного дома. За деревянными, покрытыми потрескавшимся от холода лаком дверьми слышались крики ссорящихся родителей, а телефон всё больше и больше свистел от пришедших сообщений. Групповые чаты, личные переписки, уведомления… всё это так надоело.

А что с ним?

Да у вас всё время щекотливые ситуации. Думаю, вам всё же стоит поговорить.

— Да когда ты уже перестанешь пить, скотина ты неблагодарная?! — сквозь слёзы кричала Ванесса, вздымая руки к потолку и смотря на пьяного в усмерть мужа.       Том устало вздыхает, а сигарета догорает до фильтра и обжигает фаланги указательного и среднего пальцев. Сквозь зубы вырывается раздражённое шипение. Останется ещё один ожог. Опять. — Чёрт, — ругается русоволосый парень и бросает фильтр в рядом стоящую пепельницу.       Перед тем, как войти в наполненную скандалами и криками квартиру, черноглазый парень бросает короткий взгляд на мигающую лампочку телефона, говорящую о новопришедших сообщениях. Друзья, конечно, всем нужны, друзья для каждого важны, но ведь есть и семья, которая нередко оказывается в затруднительной ситуации и которой нужна твоя помощь. Может, у кого-то друзья и стоят на первом месте, но точно не у Томаса. Он общительный, внимательный, заботливый и бесчисленное прочее, но он также способен отвернуться от всех своих друзей, чтобы помочь матери. И сейчас, когда телефон продолжает разрываться из-за новых сообщений, он не обращает на него ни малейшего внимания, а лишь кладёт в карман и переступает порог балкона. — Чего тебе? — тут же остро и метко кидает его отчим. — Мне — ничего, а ты бы сбавил тон и пошёл бы работу искать. Целыми днями сидишь в этом чёртовом кресле и пьёшь. Мать из-за тебя себе на жизнь денег оставить не может, — спокойным голосом, но в котором всё же прослеживалось злостное закипание, проговорил парень, сцепив руки в кулаки. — Ты уже конкретно достал. И её, и меня. — Да кто ты мне такой, чтобы говорить мне что-то своим грязным ртом?! — недовольно прохрюкал мужчина и медленно поднялся с кресла. — Том, перестань! Каин, сядь на место! — запищала Ванесса, боязно смотря на своего сына и гражданского мужа. — А кто ты мне такой, чтобы орать на меня и мою мать, свинья?! — на тон выше, заговорил подросток и затеребил костяшки пальцев подушечкой большого пальца.       Следующие события происходили туманно, расплывчато. От многочисленный ударов и ранений останутся только недельные ссадины и синяки, а вот слёзы, сорвавшиеся с краешков глаз матери, останутся в памяти выжженным чёрным пятном.       От отчима остался лишь хлопок входной дверью. Томас плохо слышал отдалённые крики и плач своей матери, ощущал в голове какое-то гудение, чувствовал неприятную боль исходящую от недавно нанесённых ударов, но всё равно он не мог понять, почему он снова не дал отпор этому мерзавцу. Стало жалко? Кого? Эту свиноту? Или же… мать? — Мам, прости, — прохрипел не своим голосом Риджуэлл и вытер сбитыми, поцарапанными, обожжёнными костяшками начинающие стекать по щекам слёзы. — Это ты меня прости, Томми, — ревя навзрыд, пробулькала Ванесса и притянула сына к себе. — Я выгоню его, честное слово. Он больше не тронет ни тебя, ни меня. — Мам не надо. Не сейчас.       Парень поднимается с колен, мягко отстранив мать, и бредёт в сторону своей комнаты, где находилась переполненная всякими обезболивающими, антисептиками, бинтами, пластырями, йодом, перекисью, новокаином… Находилось всё то, что может приглушить физическую боль и скрыть последствия очередной неудачной драки, но не в силах излечить ту душевную боль, которая оседает неприятным осадком где-то в районе груди и сковывает твои лёгкие настолько сильно, что трудно вдохнуть хотя бы один глоток воздуха. И ты тянешься, тянешься к единственной способности сделать вдох, но как всегда проваливаешься и падаешь вниз, в бездонную пропасть, которая навсегда поглотит тебя после. Вам знакомо это чувство?       Когда дверь в небольшую и неприбранную комнатку открывается, а Томас заходит в неё, опустошённое морально тело падает на пол и начинает тихо выть из-за слёз, глотая всё новые и более удушающие потоки слюны, заставляя откашливаться и ныть ещё больше. Он не смог ударить в ответ. Он не смог защитить мать. Он не смог постоять за себя. Он просто не смог. Не смог оттолкнуть точно так же, как не смог оттолкнуть друга из-под колёс машины два года назад. Его мёртвое тело протащило по асфальту несколько сантиметров до того, как водитель остановился. — Не вспоминай, не вспоминай, — шептал Том, закрывшись испакощенными шрамами пальцами в волосы и уцепившись ногтями за кожу, пытаясь то ли её содрать, то ли вырвать клок волос.       Но картинка стала перед глазами чёрным пятном чернил, вновь утягивая в события того прошедшего дня. Они просто шли по улице, на подработку, пока один из них не попал под машину. Светофор для машин загорелся слишком рано, а как-либо среагировать юноша не смог. В итоге: человеческое тело распласталось по асфальту крестом, потрепавшись из-за налетевшей машины. На лице застыла раз и навсегда беззаботная радость, а изо рта вытекала Алая струйка крови. В тот день сработала статистика: раз в секунду умирает и рождается четыре человека. Начинавший жить прекрасной жизнью юноша попал под эту чёртову статистику и под колёса легковушки и больше никогда не мог бы увидеть ни чистого неба над головой, ни яркого солнца, ни застывшего на лице друга ужаса. Потому что он ничего не сделал.

— У вашего сына выявилась психологическая травма. Постарайтесь…

      И теперь, когда всё это осталось в прошлом, а на месте потемневших синяков и еле заметных ссадинах появились жёлтые пятна йода и тонкие полоски пластырей, в одинокой душе начинающего музыканта засело отвратительно чувство ненадобности, бесспособности, мусора. Он мусор, который не может сделать всего один шаг, чтобы спасти чью-то или свою жизнь. О каких любовных делах могут быть речи, когда он из несложной драки выходит побитой, поражённой собакой? Точно никаких…       Сейчас не хотелось ни говорить, ни делать что-либо вообще. Хотелось отколоться новокаином и лечь на кровать, заснув до завтрашнего утра. Наверное, он бы так и поступил, если бы в аптечке оставался хотя бы одна капсула с необходимым лекарством.       А за окном, тем временем, скрылось солнце.