Как добраться до Аляски?

      В комнате стоял запах едкой смеси ароматов апельсина и каких-то зелёных ирисок. Если бы неподготовленный человек зашёл бы сейчас в маленькое непроветренное помещение, то тут же бы вылетел обратно, потому что едкую смесь дополнял запах разлитой по середине комнаты канистры с бензином, хранившейся в комнате Мэтта просто потому, что в гараже не оставалось свободных полок, а кладовая была забита сверху донизу. Короче говоря, комната рыжего парня была последним местом, в котором можно написать текст несчастной песни, а после пришлось бы откинуть коньки. Желательно последние. Желательно в гроб.       Эдд сидел на мешковатом кресле и перелистывал тексты прошлых треков, чтобы зацепиться хотя бы за крошечную идею для первой строчки будущего шедевра. Карий взгляд внимательно анализировал все сюжеты, сопоставлял события и не мог найти хотя бы маленькое сходство между историями. С каждым рассказом атмосфера менялась полностью, из-за чего всё смешивалось воедино и путалось вовсе. Вроде, в одной истории повествуется о норвежском мальчике Торде и его игрушечного кота, а вроде в той же истории говорится о какой-то старушке, что любила танцевать чечётку, пить виски и играть в карты. И как бы Гулд не старался, он не мог разделить одну историю на две, не мог найти хоть какие-то сходствами между повестями и не мог выудить огонёк идеи. В итоге, скинув груду с текстами и завалившись в кресле на пол, он сдался. Закрыв глаза и вдохнув побольше кислорода, низкий парень начал быстро и хаотично тормошишь свои волосы, превращая миловидные кудряшки в настоящий бардак. Бардак в жизни, в голове и на голове. Аж смеяться хочется. — Ну и что ты тут стонешь как умирающий дельфин? — спрашивает Харгрэйвс, входящий в комнату со шваброй и в провонявшей насквозь бензином футболке лилового оттенка. — Боже, скройся с глаз моих, пока я не задохнулся и не ослеп, — отпрыгнул чуть ли не в другой угол комнаты на мешковатом кресле Эдд и принялся затыкать нос руками. — Да не так уж она и сильно воняет, — возмутился Мэттью, ставя швабру у косяка и стягивая с себя футболку. — Чёрт, из-за этого запаха теперь всю неделю одежда и комната вонять будет. Уже представляю выебнутые вопросы Саймон, по типу: «Ты что, на автозаправке работаешь?» Или ещё чего похуже. — Она может, — испустил короткий смешок Эдвард. — Иди, вымойся. И вещи постирать не забудь. Желательно все. Поживёшь недельку на диване, так уж и быть. — А ты где спать будешь? — интересуется поправляющий чёлку голубоглазый подросток и вновь берёт швабру в руки. — Дома, — посадив голос настолько низко, насколько это было возможно, отвечает брюнет. — Да, с Эллой будут некоторые трудности, но я вытерплю. Диван-то у тебя всё равно маловат будет. — У меня спальный мешок есть, — вспоминает шатен, но тут же бьёт себя по лбу. — Он же в комнате остался. — А ты точно третий в классе по успеваемости? — смеётся кареглазый парень, за что в него тут же летит какая-то мелкая вещичка. Заколка. — Иди уже, заколкомётчик.       Фыркнув на последок, Мэтт уходит в ванную. Его обиженно-гордая походка чем-то напомнила походку лисы. Да и сам по себе этот парень смахивал на лису. Лишь одно отличало его от этого зверька — он был честным.

Честным… Честный… Честно…

      Минутное прозрение завертелось в голове низковатого парня и он принялся перебирать все бумажки с текстами, в поисках «честно» в первой строчке песни. Нет. Здесь тоже. И здесь. Нигде. Значит…       Быстро схватив ручку, Эдд начинает быстро писать на первом попавшемся листке короткие строчки, даже не думая над тем, что должно быть в следующей и как связать их между собой. Слова сами лились на бумагу и создавали картину целостности. Честно говоря, я вовсе не знаю, Что я хочу сказать про Аляску. Я постоянно, днём и ночью гадаю, Какие мне подобрать слова. Простые и лёгкие, как космонавт на орбите, Заумные и тяжёлые, как симфонии рока, Кто — не важно, пожалуйста, подскажите, Что следующим должна написать рука. Мне сложно доверять незнакомым людям, Да и знакомым тоже, я чёртов параноик, Так или иначе, давайте сядем и обсудим, Что мы все думаем про Аляску… — Что делаешь? — раздался над ухом голос Мэтта, который заставил Эдда подпрыгнуть на месте. — Текст тебе помогаю написать, — бурчит Гулд, протягивая черновик.       Спустя минуту Харгрэйвс возвращает листок своему другу и садится рядом с ним. Он молчит совсем недолго, после чего, повернувшись к брюнету спиной, падает на его сложенные колени и поднимает свои блестящие глаза на чужое лицо. — Мне нравится. Давай оставим это, как начало? У меня уже появились мысли насчёт следующих строчек, — мурчит шатен и буквально сворачивается клубочком, обхватывая руками чужую талию. — А сейчас давай отдохнём минут десять? Я устал, пока вытирал из пола этот чёртов бензин. — О’кей, давай отдохнём, — соглашается кареглазый парень и спокойно выдыхает. Немного поколебавшись, он всё же запускает в пестрящие рыжим волосы руку, перебирая прядки и немного массируя. Кажется, человек, лежащий на его коленях довольно замурлыкал.       Какой странный и мелодичный уют вновь наполнил дом Харгрэйвсов. Здесь было так хорошо и как-то по-родному, что желание ехать домой всё время отпадало. Родители не были особо против того, что Эдд ночует или просто бывает дома раз в неделю. Каждый отреагировал по своему: Элла повозмущалась первое время, а Дэн просто отпустил его, не имея абсолютно ничего против Мэтта. Отец всегда доверял рыжику, а вот мачеха… С ней всегда было сложно. — О чём задумался? — промурлыкал от удовольствия голубоглазых парень, заставивший посмотреть на себя и избавиться от малоприятных мыслей. — Да ни о чём, — отмахивается Эдвард и продолжает перебирать рыжие прядки.       Мэттью остаётся лишь согласно кивнуть и продолжить мурчать в чужих руках, довольствуясь нынешней ситуацией.       А за окном, тем временем, появлялись первые сумерки.