Во имя

Он наслаждается происходящим. Возможно, годы практики дают о себе знать: когда тебя закидывают в разные уголки мира, чтобы столкнуться с ужасной его стороной, пожалуй, учишься находить в таких ситуациях хоть какие-то плюсы. Даже если чаще всего этими плюсами становятся возможность выместить собственную ярость и думать о том, как он вернется домой. (Хоть эти возвращения с каждым разом все чаще сопровождаются выпивкой, нежели каким-либо более приятным времяпрепровождением) В кои-то веки не раздражает долгая ходьба и успевшие опостылеть еще в первый визит в Раккун-сити головоломки. Какой идиот додумался сделать подобные ребусы в канализации? Люди. Как легко склонить к сотрудничеству человека, который не хочет умирать и не является фанатиком. Они довольно быстро получают план полного помещения – не считая небольшой заварушки с охраной, проблем не возникает. Впрочем, судя по лицу Клэр, она от происходящего испытывает явно куда меньше удовольствия, чем он. Ну да. Недаром она выбрала работу в другом направлении, чем ты. Все продолжается не так радужно, как началось: они успели нашуметь, так что на базе поднимается тревога – тем не менее, терминал заминирован. Остается лишь выбраться, чтобы нажать на заветную кнопочку – бум! миссия завершена успешно. Хода назад нет: они на несколько уровней ниже того отсека, откуда пришли, – однако, как и стоило ожидать, база имеет несколько запасных выходов. Охренеть, как все продуманно… И все же в конце концов их окружают – и это отнюдь не охрана: либо у кого-то из присутствующих внизу напрочь отсутствует чувство самосохранения, либо "Амбрелла" хорошо подготовилась – с нескольких сторон на них надвигаются монстры. Леон ловко отстреливает присоски темным, оплетенным склизкими щупальцами фигурам, и те с воем падают, испуская свои последние вздохи. Клэр с помощью "узи" расправляется с несколькими когтистыми монструозными сферами – они пронырливо отскакивают от стен, норовя хлестнуть девушку своими шипами. – Почти как в старые добрые времена, а? – самодовольно произносит Леон, укладывая еще двух врагов – азарт вибрацией проходит по всему телу, придавая сил. У них было не так много совместных заданий – но эхо того, что было, и что могло бы быть, отправляйся они на подобные миссии вместе, будоражит кровь: у них с Клэр особая, ни с чем не сравнимая синергия. Он слышит ее усмешку – поворачивается и ловит этот вечно сияющий взгляд, наконец вновь оказываясь в одном из тех редких мгновений, когда чувствует себя живым. – Знаешь, в такие моменты особенно жаль, что в тот раз нам пришлось разделиться, – улыбается Леон, отпинывая от себя тело. – Прям-таки жаль? – сосредоточенно уточняет Клэр, осматривая помещение на предмет темных уголков и потенциальных ловушек. – Отчасти, да, – подтверждает он и слышит, как она фыркает. – Отчасти, значит? На его лице мелькает тень смущения: – По большей части. За исключением… некоторых моментов, – он вспоминает их с Адой знакомство и похлопывает себя по плечу. Ее понимающая улыбка вновь заставляет его смутиться, потеряв концентрацию и едва успевая увернуться от внезапно выскочивших перед ним чудищ – их когтистые лапы так и норовят проткнуть его пышущее энергией тело. С ее стороны слышится несколько выстрелов, но он не дергается, зная, что Клэр способна о себе позаботиться и он может полностью сосредоточиться на угрозе перед собой. Но то, что происходит дальше, в корне меняет все. Ее испуганный вдох, раздающийся по рации и за его спиной, застает его врасплох – за мгновение, какое-то идиотское, судьбоносное мгновение до того, как он оборачивается и успевает зарегистрировать болезненный стон и звук опускающегося на пол тела – и только выпустив всю обойму в стоящего рядом монстра, пока от его черепа не остается грязное месиво, Леон понимает, что произошло. Он падает на колени, зажимая огромную рану на животе отключившейся подруги рукой, чувствуя, что вместе с тем, как сквозь пальцы просачивается теплая кровь, силы покидают тело, а душу напрочь сковывает страх. Он не помнит, что происходит дальше – лишь металлический запах и привкус на языке, оживляющий надежду гул вертолета и свой собственный, полный отчаянья крик.