Во имя

Он чувствует заливающую ноздри воду и холодную влагу на глазах, когда дергается и оседает на кровати, утирая лицо и отплевываясь. – Ада?.. – различает он очертания девушки, промаргиваясь и щурясь: кажется, действие алкоголя еще не выветрилось. – Какого черта? – Всегда хотела так сделать, – пожимает плечами она. – Спасибо, что не виски… – бормочет он, отмечая, как подергиваются уголки ее губ. – Ну, я же не настолько монстр… – судя по ее тону, она серьезно рассматривала этот вариант. Он вздыхает, чувствуя пока еще только подступающую к вискам боль и то, как слегка ведет голову. – Ты был в госпитале? – серьезно спрашивает Ада. Редфилд… Ему хочется как следует встряхнуть этого выскочку за то, что умудряется задеть его всего парой слов. Пусть даже они правдивы… – Был. Не очень… хочу об этом говорить, – отворачивается он. Какой разительный контраст с тем, что было всего несколько дней назад. Что изменилось? Ада и так знает тебя как свои пять пальцев, с чего уходить в оборону? Разве что ты стал бояться сильнее – и не хочешь, чтобы она раньше тебя поняла, чего именно. Или… использовала это против тебя? Заткнись. Она молчит. – Иди ко мне, – он протягивает к ней руки, и женщина опускается к нему на колени, приобнимая за плечи. – У нас ведь мало времени, так? Стабильность. Ее дразнящий аромат. Почти дрожащее в его руках тело. – От тебя ужасно разит алкоголем, – замечает она. Как будто впервые… – Тебе же нравятся плохие парни, так? – он тянется к початой бутылке, оставшейся на тумбе, и делает из нее глоток, тут же отставляя в сторону и впиваясь в губы Ады поцелуем. Она не напрягается в его руках, нет, но он почти физически ощущает ее недовольство от этого жеста. И отголосок чувства вины за это – от которого он дьявольски устал за последние дни, – смывает каким-то болезненным удовольствием, когда Леон прижимает ее ближе и чувствует, что она все-таки позволяет ему это делать. Ее губы отнюдь не податливы, нет, – он набрасывается на них, проталкивая язык ей в рот, усиливая давление, задерживая дыхание, пока легкие не начинает разрывать от недостатка кислорода, и, наконец, позволяя себе выдохнуть и вновь сделать глоток воздуха, чувствуя болезненно скапливающееся внизу возбуждение. Он почему-то напрочь забывает о том, что с Адой, возможно, и присутствует это ощущение того, что она позволяет ему что-либо, но она никогда не остается в стороне – может, дело в алкоголе, может, в том, что спустя пару минут она все-таки отвечает ему, нажимая на плечи и заставляя опуститься на спину, и все же даже тогда он чувствует эту странную смесь – нереальность происходящего, какой-то тоскливый отголосок на сердце и облегчение от ее присутствия рядом. Он опускает лямки ее платья, открывая доступ к манящей коже, и целует ключицы, пока она оглаживает его влажную от пролитой ранее воды грудь и проводит пальцем за ухом. Хороший мальчик… Что-то в нем переключается – он останавливает ее руку, прижав ту к собственному сердцу, и прокладывает медленную дорожку из поцелуев от ее груди к шее, возвращаясь к губам, вовлекая в поцелуй – медленный, необходимый как воздух, выражающий всю его тягу, всю боль, все чу… "Остановись", – он не слышит, но чувствует эти слова, когда ее ладонь упирается ему в плечо, заставляя отстраниться. Он вопросительно смотрит на нее. В чем дело? Она коротко проводит пальцами от его шеи к подбородку и убирает руку, поднимаясь. Он встает следом. – Что? – у него нет сил скрывать собственное недовольство. Она приподнимает брови, удивленная этой реакцией. Ну да. И прищуривается, глядя на него. Словно бы обдумывая ответ. – Это… слишком, – коротко говорит она. В районе сердца словно что-то обрывается. – Я понимаю, что ты… – вновь небольшая задумчивая пауза, – выбит из колеи. Но то, что между нами… Хм, кажется, я не очень хороша в формулировках касательно отношений, – хмыкает она. – Я не готова дать тебе то, что ты хотел бы получить. Не была и вряд ли буду, – пожимает плечами женщина, отходя к окну. Он сжимает зубы. Ему это известно. Но почему именно сейчас? Что такого произошло? – Я знаю, – выдавливает он. Ада пожимает плечами. – Я заеду завтра. Не провожай, – она жестом останавливает его, когда он хочет сделать к ней шаг. – И… дружеский совет. Пойми, что тебя так гложет. Если так будет легче, заведи дневник, – фырканье. – Как ни странно, говорят, помогает. – Неужели все так плохо? – спрашивает он, не надеясь получить ответ. И хрипло смеется. – Чуть не угробил друга, девушка от меня сбегает… Ада позволяет себе улыбку. – Вряд ли я бы здесь появилась. Но не думаю, что смогу и дальше быть рядом… оказывать тебе поддержку, – она фыркает, словно ей самой смешно от мысли об этом. Верно. Работа прежде всего. Образ сосредоточенной Ады Вонг не должен быть разрушен. Может, она и правда верит, что всегда должно быть так. А может, ты слишком долго тешил себя иллюзиями того, что когда у вас что-то будет, взаимность распространится не только на желание сбросить напряжение. Что, ты правда надеялся растопить ее сердце? Все эти годы погони за миражом ничему тебя не научили? Он кивает. У двери она медлит, словно думая, произносить ли следующие слова. – Попробуй… написать ей открытку. Уверена, твое чувство вины мисс Редфилд поймет куда лучше меня, – советует Ада, в очередной раз огорошивая его своей проницательностью и выходя из квартиры. Открытку… От одной мысленной картины жалкой картонки со словом "поправляйся" сердце сжимает в тиски. Кажется, у него оставалось еще немного выпивки…