Во имя

Пошатываясь, он делает несколько шагов к ее кровати. Комната немного расплывается, но зато внутри легкость – Клэр словно только сейчас замечает его присутствие и поднимает глаза. Ему хочется улыбнуться, но лицо стягивает задумчивость – он делает еще шаг вперед, скользя глазами по ее хрупкой фигуре, скрытой белоснежным одеялом, и чувствует, как напрягается его член. Дыхание перехватывает. Сердце начинает стучать настойчивее, и он замирает в нерешительности, мечась между возможностью проанализировать и принятием невозмутимого вида – только вот Клэр сразу отметает оба варианта, опуская взгляд вниз и закусывая губу на вид его слегка оттопыренных брюк. На ее щеках румянец, а в глазах – смущение, и Леон находит это крайне милым, ощущая стыд где-то далеко на фоне, делая еще несколько неровных шагов вперед, останавливаясь у кровати и с какой-то неуверенной улыбкой глядя на Клэр. Извиниться ли ему? Отшутиться? Он протягивает к ней руку, и она принимает ее, мягко проводя пальцами по ладони и оглаживая кисть. Ему так легко, так приятно – может ли она осуждать его за то, что он чувствует в ее присутствии? Может ли осуждать за то, что его пальцы совсем не дружески поглаживают ее по щеке? Он касается нёба кончиком языка, словно проверяя эту реальность на прочность, проверяя свою устойчивость в ней, и чувствует, как Клэр нерешительно притягивает его ближе, сдаваясь на ее милость, подаваясь вперед и усаживаясь на кровать, совсем-совсем близко к ней. Близко… Он рассматривает ее лицо – почти не изменившееся за все минувшие с их знакомства годы, впитывая заливающий скулы румянец, движения ресниц, подрагивание легко покусываемой губы... Его ладонь сдвигается в сторону, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, и он вдруг как никогда – чувствует, сдается в плен пронизывающего сияния ее глаз, наклоняясь и приобнимая ее – ощущая, но не видя – дабы окончательно не потеряться. Ее средний и указательный пальцы чуть задерживаются на вене на его руке, нерешительно прочерчивая ее путь, и он ерзает на месте, чтобы хоть немного ослабить напряжение в паху. Он не знает, в какой момент что происходит – лишь понимает, что тонет, погружаясь, удерживая, запоминая этот момент, глубоко вдыхая запах апельсинов и водя носом по ее щеке – а потом слышит тихое: "Иди сюда", сдвигаясь чуть ближе и чувствуя, как ее ладонь опускается на его болезненно стесненный брюками член. Шумный вдох – он придерживает ее за плечо, то ли пытаясь остановить, то ли цепляясь за нее – единственную постоянную своей жизни, которая способна так много менять. – Клэр, – шепчет он, зажмуриваясь и утыкаясь лбом ей в плечо, когда горячая ладонь минует все преграды и обхватывает его, заставляя дрожать. – Клэр, – уже жарче повторяет он, когда она двигает рукой, сужая его мир до этой палаты, всю жизнь – до этого самого момента, в котором он полностью в ее власти, так внезапно и беззаветно потерянный. Ее хватка уверенна, она знает – или чувствует, что ему нравится, – и он нетерпеливо дергает тазом навстречу твердым движениям, делая быстрые – такие нужные – вздохи, загоняя собственное сердце в капкан, и слишком быстро, слишком скоро приближая очевидное. Он позволяет себе легонько прикусить ее плечо, слыша тихий девичий смех, и она ускоряется, не оставляя ему шансов, запирая на замок все рвущиеся с губ слова, тут же превращающиеся в стоны. Леон вцепляется в спинку кровати, чтобы не потревожить ее рану каким-нибудь резким движением – не удерживаясь, интуитивно поднимая голову и находя уголок ее губ, так и просящих, чтобы их коснулись, поддели языком, проникая глубже, отдаваясь этому ощущению наполненности – нежностью, тяжестью расходящейся по венам крови, упоению равновесием между тем, как он чувствует себя в ее руках физически и морально. – Аргх, – выдыхает он ей в губы, когда Клэр приоткрывает рот, предоставляя ему возможность наконец полноценно поцеловать ее, и в то же время делает несколько финальных движений – с очередным толчком он изливается ей в руку, пытаясь совладать с гудящей от жара головой и неистово бьющимся сердцем. Всего мгновение – приятное, затягивающее и не отпускающее из своих дьявольских сетей мгновение, когда он вновь позволяет себе прикрыть глаза – оно выплевывает его, выкидывает из себя вместе с осознанием, что он не чувствует тепла Клэр, содрогаясь, лежа в собственной квартире и упиваясь этим жестоким миражом. Он сжимается в комок, утыкаясь лицом в подушку, и чувствует, как по лицу текут слезы – абсолютной опустошенности и непонимания происходящего.