Во имя

Он сидит на лестнице несколько часов, пока спину не начинает ломить, а задница окончательно не затекает. Но дома ему не место – так же, как не место и в палате Клэр, только вот что-то не пускает, не дает ему уйти просто так. Ему нужна помощь – совет, который поможет проложить курс, увидеть решение проблемы. Потому что неизвестность слишком многое ставит на кон, потому что все не должно так оставаться, потому что он должен что-то сделать. Он вновь достает телефон, нажимая на кнопку вызова. Пара гудков. Тихий щелчок, сигнализирующий о том, что взяли трубку. – Харпер, мне нужна твоя помощь, – не дожидаясь ответа, говорит он. – Какого хрена в такую рань, Кеннеди? – слышится голос Хелены. Он смотрит на часы. Ну да, какие там несколько часов, прошло всего 40 минут. Сдаешь, старичок. – Хотя должна признать, это небезынтересное развитие событий. Что случилось? Он молчит с десяток секунд, собираясь с мыслями, и спокойно, опуская какие-то детали, рассказывает ей о произошедшем. На том конце трубки повисает задумчивая тишина. – Извини, но ты не думал, что... влюблен? – наконец протягивает Хелена. Не считая того... сна, нет, он не видит предпосылок. И все же колеблется. – Не знаю. Не думаю, – он не лучшая кандидатура для того, чтобы думать о чувствах. – Ого, сомнение! - польщенно отмечает она. – Не думала, что у тебя все настолько плохо в отношениях с девушками. – Ага... – протягивает он, думая об Аде и том, что как-то слишком спокойно принял ее уход. Что не фокусируется и не цепляется за мысль о ней, то ли что-то осознав, то ли просто не позволяя себе быть на нескольких разваливающихся фронтах сразу. Не зря же она исчезла именно так... Кстати, она вроде говорила с лечащим врачом Клэр… – Хм, кажется, у меня есть мысль, – сообщает он, поднимаясь и разминая затекшие конечности. – Я позвоню тебе чуть позже. – Отлично, то есть ты еще и разбудил меня просто так, – бурчит Хелена. – Прости. Я… – ему сложно в этом признаваться, – …я правда не знаю, что делать. – Ничего, – смягчается она. – Звони. Странно, что она никак не прокомментировала его поступок – может, приберегла эпитеты для момента, когда все разрешится? Так как звали того врача?.. Он напрягает память, направляясь к стойке регистрации. – Добрый день. Извините, где я могу найти доктора Флинна? Девушка, сидящая по ту сторону, отрывает взгляд от монитора и улыбается ему, заставляя чувствовать дискомфорт. – Пятый этаж, кабинет 512, – отвечает она. – Спасибо, – бормочет он, тут же разворачиваясь и спешно двигаясь к лифту. Врач оказывается на месте – мужчина задумчиво хмурит брови, увидев Леона. – Мистер Кеннеди? – Добрый день, – он подходит к стоящему у стола медика стулу и усаживается на него. – Я… Ну и что, придумал, что говорить? –…я хотел бы попросить вас об одолжении. За счет, хм… нашей общей знакомой, – Флинн приподнимает бровь. – Вчера вы разговаривали с ней. Врач кивает. – Понимаю, о ком вы, но не вижу, чем могу вам помочь. Мисс Вонг всего лишь интересовалась состоянием мисс Редфилд. Судя по лицу мужчины, он не врет. Серьезно, Ада? А маскарад для кого был, для меня? – И как она? – ухватывается за возможность что-то узнать Леон. – Состояние стабильное, мы снизили дозу обезболивающего. В принципе, ничего нового я вам в этом плане не скажу – процесс восстановления займет время, – врач пожимает плечами. – Но… – он опускает взгляд на свои руки и обдумывает последующие слова. – Боюсь, с моей стороны будет неправильным не сообщить вам, – Леон напрягается, – что близкие мисс Редфилд и она сама попросила… ограничить вашу возможность посещать ее. Сердце ухает вниз. – Мисс Ре… Клэр… – он сглатывает, пытаясь вытолкнуть душащие его слова. Флинн кивает. – Мисс Редфилд осведомлена об этой инициативе. – Осведомлена или поддержала? – он вскакивает с места, ему важно знать, что она не отвернулась от него – что это всего лишь беспокойство ее близких, ведь это же может быть правдой, так? Он мудак, его выходки угрожают ее моральному состоянию, но она ведь не… – Боюсь, поддержала, мистер Кеннеди, – тихо констатирует мужчина. Он закрывает глаза, тяжело дыша и пытаясь хоть немного успокоиться. Нет… этого не может быть – Клэр не могла, это самый светлый, самый неунывающий человек, способный видеть надежду там, где ее нет… Например, в тебе, да? Как тогда, когда ты думал о самоубийстве… Нет-нет-нет… С чего ты вообще вдруг решил, что так должно быть всегда? Вы поддерживали связь, но давно не так уж и близки – может, тебе и достаточно редких писем и созвонов и еще более редких встреч, но ты же не будешь даже сейчас продолжать тешить себя иллюзией, что все люди в мире согласны с твоим видением вещей, правда? Что Клэр вечно будет поддерживать тебя во всей херне, что ты творишь? Особенно когда ты сам дал ей понять, как в противовес благодарности тебе ненавистна ее отзывчивость… – Вы можете провести меня? – не может не спросить он. – Простите, но нет. Не думаю, что это к чему-то приведет, – бессмысленный вопрос. У палаты наверняка постоянно будет кто-то дежурить. И если Клэр действительно согласилась… прорвавшись силой, он, вероятно, только все усугубит. Он молча покидает кабинет, идя к выходу на лестницу и спускаясь на этаж ниже – заглядывая в холл и просматривая дорогу к палате Клэр. Мюллер сидит все там же – на скамеечке у ее комнаты, сложив руки на груди и уставившись в стену. Стоит ли пытаться говорить с ним? Судя по его поведению, вряд ли. Но все же… Он делает несколько шагов по коридору, видя, как дверь палаты открывается, и слыша смех – смех Клэр и появившихся на пороге Криса и Шерри, обещающих не съесть все пончики по дороге. Эта картина размазывает его – он буквально облокачивается на стену, наблюдая за тем, как натянуто улыбается Крис, выигрывая еще несколько секунд, пока дверь не закроется, – чтобы Клэр не поняла, не услышала, что он здесь… Он смотрит на Шерри – она ведь должна понять? – но девушка прикрывает глаза, ее лицо искажается болью, и он сглатывает, переводя взгляд на приближающегося к нему Криса и абсолютно не делая попыток сопротивляться, когда тот берет его за грудки и тащит за собой к лифту. Редфилд не спускает его с лестницы – хотя, может, ему и правда полегчало бы, – но доводит до выхода из госпиталя и выталкивает из здания, все так же молча разворачиваясь и исчезая. Леон прижимается щекой к грязной стене, чувствуя себя выброшенным на улицу щенком. Щенком, который не просто обгадил тапки хозяев или зарычал на них, а укусил, очень больно укусил, учуяв запах крови и решив, что было бы замечательно нарушить все запреты и попробовать ее. Пустив в итоге кровь самому себе.