Во имя

Таинственная. Привлекательная. Уверенная в себе. Безошибочная. Пожалуй, так она охарактеризовала бы себя сама – выбрав самое главное из мнений тех, кому довелось обмолвиться с ней хотя бы словом. Ее цель, ее борьба – то, от чего нельзя отвлекаться, то, чему она должна посвящать себя всегда, безраздельно и безапелляционно. И все-таки даже ей, непоколебимой Аде Вонг, нужен отдых. Иногда им становятся несколько дней на пляже, иногда – тихие часы в домике посреди леса, порой, разнообразия ради, прогулки по людным местам крупных городов – о да, ее стихия, скопление тех, кто никогда не знал и не узнает ее лица, но в более спокойной обстановке, располагающей к шопингу. И иногда, как без этого, – мужское общество. И в конкретных случаях – общество Леона Скотта Кеннеди. Неудавшийся полицейский, успешный правительственный агент – за годы их знакомства он прошел огромный путь, став достойным того, чтобы она обратила на него внимание не только как на человека, способного принести пользу, но и как на мужчину, с которым можно позволить себе расслабиться. Что же ее привлекло? Если быть откровенной… в первую очередь – его наивность. Наивность, готовность помочь и желание впечатлить. Сложно это признавать – но ведь это лишь ее мысли, которые никуда не уйдут, – она сама когда-то была… такой. Уверенно смотрящей в якобы светлое будущее, готовой рваться в бой с попутным ветром. И все-таки в конечном итоге принявшей – о, куда быстрее, чем Леон – жестокость этого мира и согласившейся играть по сложившимся правилам. Она и Кеннеди – словно монеты одного банка, но разных партий, разных серий и разного достоинства. Они чем-то неуловимо – по крайней мере, для всех, кроме нее – похожи, и все-таки разительно отличаются, потому что у каждого своя война и свои цели, пусть и лежат они примерно в одном направлении. Леон тоже ожесточился, но отнюдь не так, как она, отказавшаяся от иллюзии быта и полностью – действительно полностью сосредоточившаяся на своей войне. Нет, он продолжает бороться, но также неизменно продолжает надеяться, что необходимость в этом пропадет, что каждое задание станет последним, что будет мир во всем мире и ему больше не придется смотреть на жертвы того, в чем, в общем-то, виноват вовсе не он. Он видит, хочет видеть конец – и отчаянно жаждет простого человеческого счастья, в то время как часть его этому противится, зная, что ему уже не стать тем новичком-копом, не стать даже новичком-агентом с искренней верой и незапятнанными убеждениями – и именно потому он сломлен куда сильнее, чем она… и, может, в какой-то мере это куда хуже. Потому что она давно не подлежит восстановлению, загрубев со всеми трещинами и ссадинами, но он – он, несмотря на видимость закалки, продолжает получать сколы, с каждым ударом превращаясь во все большую кашу из собственных сожалений. Он не может принять себя до конца. Не хочет – как бы ни пытался убедить себя в обратном, топя сомнения и способность анализировать в алкоголе. Что прискорбно – такой потенциал пропадает. Ей хорошо с ним – в те короткие дни, когда у них обоих есть возможность передохнуть, – он стал именно тем мужчиной, в котором есть уверенность и желание получить свое, а еще он знает, через какое дерьмо им обоим приходится проходить, и это почему-то тоже притягивает, дает толику иллюзии того, что пусть в такие редкие моменты, но даже у нее есть подобие чего-то нормального. И все же она не может не заметить, что они словно стоят на разных ступенях, что они видят в этих отношениях разные вещи. Ей достаточно иллюзии – и пусть ей приятна его забота, его чувства, она прекрасно знает, что не сможет в полной мере ответить на них, как бы этого ни хотелось. Просто внутри нее нет того, что могло бы поставить Леона на первое место. Нет, и не было уже к моменту их знакомства. Он… он видит в ней что-то сродни первой влюбленности. Той, чьей взаимности он все-таки добился. Но ему этого мало – ему хочется стабильности, ему хочется нежности и понимания не раз в полгода, как бы он ни старался себя в этом убедить, с головой уйдя в истребление носителей вируса. Ему нужно то, что сможет вытащить его из той пучины, в которую он погрузился – и, если честно, она не уверена, что это возможно. Слишком уж сильная встряска ему нужна. Возможно, уговори его Редфилд перейти в свою организацию, у него был бы шанс. Она наблюдала за ней, зная об их дружеских отношениях с Леоном на протяжении всех этих лет, и, может быть, видясь они почаще да устраивай эти смешные уикенды с той девочкой, дочерью Биркиных, он мог бы найти для себя подобие семьи. Но нет, помощь жертвам – не для него. Ему нужно быть в пылу битвы. К тому же, время ушло. И вот он… допрыгался. Забавно и грустно, что он сам это прекрасно осознает – что именно его беспечность, его наслаждение одним из тех редких моментов, когда он на задании со сколько-то близким человеком, стали причиной того, что Клэр едва не погибла. Она так и не знает, почему решилась позвонить ей, пока ехала к Леону – занятно, что она вообще когда-то решила обменяться с ней номерами… и все-таки интуиция редко ее подводит. Возможно, звонок был и верным решением, но вот ее вывод про влияние Редфилд на Леона – нет. По крайней мере, в краткосрочной перспективе. Потому что вместо того, чтобы ночевать у ее палаты, он поехал напиваться, желая отмахнуться от всех своих страхов. Виня себя за произошедшее и отказываясь разгребать последствия. Да, возможно, он не так силен, как ей казалось. И все же что-то мешает ей бросить его. Привычка, благодарность за какое-никакое, а присутствие в ее жизни столькие годы? Нежелание того, чтобы он стал таким, как она? Насколько это возможно в его нынешнем состоянии... Все же ему удается вывести ее из себя. Его бездействие, его желание забыться, его тяга к тому, чтобы почувствовать с ее стороны принятие и взаимность – они выбивают ее из зоны комфорта. Это больше, чем то, что она может ему предложить. Им будет лучше разойтись – факт, но… она не смогла уехать вот так. Нет, пусть его всего трясет, пусть он кидается из крайности в крайность, ему нужен кто-то, кто способен привести его в чувство. И так уж сложилось, Редфилд, что этим человеком оказываешься ты. Я знаю, что говорит врач – тебе предстоит еще много дерьма впереди: даже после того, как рана заживет, нужно будет постепенно переходить к тренировкам и какое-то время наблюдаться, прежде чем вернуться к работе, – и, да, сломленный друг, годами отмахивающийся от помощи, прячась за маской "у меня все нормально, давай встречаться раз в пару лет и общаться посредством редких писем", это не то, что ты хотела бы получить как дополнение к своему состоянию, но… без шуток – ты сильная девочка, ты справишься. Что еще мне остается, кроме как запихнуть Леона к тебе в палату, побеседовать с врачом под видом медика, присланного "сверху" и справляющегося о твоем состоянии, и исчезнуть? Наверное, вспомнить поговорку про благие намерения и то, куда вымощена дорога ими. И все же я не ошибаюсь – судя по тому, какой бедлам он устроил в тот же день и как с утра пораньше ломанулся обратно в больницу, что-то одновременно пошло не так и все же сработало так, как надо. Надеюсь, дальше ты справишься сама. Развлекайся – пусть это и давно нужно было сделать. Если повезет, он сможет найти в тебе больше, чем хотел видеть все эти годы. Искренне заинтригованная, Ада Вонг.