Во имя

Он приходит в себя в вертолете, чувствуя боль в затылке и почти сразу вспоминая произошедшее. – Никто ничего не хочет мне сказать? Крис молча смотрит на него, Джилл с улыбкой пожимает плечами, а Мюллер отворачивается. Да атмосфера просто пышет дружелюбием! – Хорошо, кому в голову пришла светлая мысль меня оглушить? Это он должен был положить конец этой базе – так или иначе, поставив в этом задании точку. Пусть даже пожертвовав собой. Хоть, кажется, у Редфилда вышло лучше, раз он здесь. – Шерри, – слышится со стороны бывшего наемника. – А… – Крис обрывает его на полуслове: – Не знает о том, что мы тут. Надеялся, что узнав о твоем героизме, Клэр впечатлится? Кажется, ты путаешь ее с Адой. Впрочем, и ее у тебя не получилось впечатлить настолько, чтобы удержать рядом, а? – Что ж, Шерри всегда была умницей, – признает он. Чего греха таить – она просчитала его возможную импульсивность и оградила их всех от ненужной трагедии. – Только зачем я тогда вообще с вами полетел? Джилл усмехается, Редфилд продолжает молчать, а вот Мюллер решает ответить ему: – Ты же вроде сам хотел вернуться на работу? Да и подумай, как все могло бы сложиться, останься ты в городе… Черт. Если они все сейчас здесь, то рядом с Клэр только… Шерри? У него могла бы быть возможность поговорить с ней. Господи… – Хватит издеваться, – добродушно фыркает Джилл. – А если серьезно, Леон, то все равно кто-то из нас бы остался, так что не убивайся так. Как будто проблема только в этом. И все же он благодарен за эту толику чуткости, которой не заслуживает. – Ладно… – он откашливается. – Так теперь… – он не знает, как тактично задать следующий вопрос, но этого и не требуется – Редфилд встречается с ним взглядом и все понимает и так. – Это ничего не меняет, – коротко отвечает тот. – Но… – Леон, я давно тебя знаю, но, слава богу, у меня есть отличный аргумент – она моя сестра, и я автоматически занимаю ее сторону, – он только сейчас замечает, что Крис ранен – на его щеке красуется ссадина, а нога наспех обмотана бинтом. По крайней мере, по возвращении ему точно достанется от Клэр – не все Леону получать от нее шишки… Хоть сейчас он многое бы отдал за то, чтобы оказаться на месте Криса – внутри все сжимается при мысли о том, как подруга могла бы кричать на него за то, что подверг себя ненужной опасности, боясь за его жизнь и проявляя заботу… Да, все-таки где-то там, внутри, тебе не чуждо желание тепла. Жаль, что так много времени ушло, чтобы признать это. Он переводит взгляд на Джилл, но та разводит руками. – Извини, мы почти не знакомы, а Крис и Клэр для меня почти как семья, так что… Семья. Он поворачивается к Мюллеру. Тот неверяще приподнимает брови, и Леон позволяет себе усмехнуться. – Что? Если у вас с Шерри все серьезно, и вы решите… Парень фыркает. – Даже не знаю, с чего начать: с того, что дети имеют свойство вырастать, или же с того, что ты не решился бы сказать что-то против? Этот хлыщ бывает в чем-то не уверен? И все-таки, как ни крути, несмотря на их явную антипатию друг к другу еще с первой встречи, именно Джейк согласился выполнить хоть какую-то его просьбу. А еще он – ну да, Леон отдает его умственным способностям должное – тактично умалчивает о том, что вполне сойдет и одобрение Клэр – все-таки она значит для Шерри не меньше. Он тяжело вздыхает, надеясь хоть немного облегчить тяжесть в грудной клетке. Не помогает. Нужно поспать и еще раз все осмыслить на трезвую голову. И все же ясно одно… – Вы ведь понимаете, что я все равно не сдамся? Черт возьми, Крис, ты же сам знаешь, что это глупо, – Редфилд хмуро рассматривает собственные ботинки, отказываясь хоть как-то выдавать отношение к происходящему, но он непреклонен. – Что чем сильнее затянется ситуация, тем будет хуже. И что я все равно добьюсь разговора с Клэр. Он стискивает зубы, мысленно представляя этот момент – и тут же переключаясь с этого болезненного образа на оценивающий взгляд Валентайн. Она едва заметно кивает ему, словно бы говоря, что все наладится, но не желая принимать чью-либо сторону, и он чувствует себя уверенней. Да. Так не будет продолжаться вечно. Он все равно прорвется к Клэр, добившись того, чтобы она его выслушала – и сделает все, чтобы она ему поверила. Чтобы позволила отплатить за все то, что сделала для него – не только обесценившимися его усилиями словами благодарности, но и поступками. В конце концов, в том, чтобы сдаваться, нет никакого смысла – он и так погряз в сомнениях и жалости к себе, где уж тут более жалкий конец, ну а Клэр… нет, чтобы она ни чувствовала сейчас, как бы он ее ни задел, она не могла окончательно выкинуть его из своей жизни. Ему хочется в это верить – и, да, спасибо саднящему затылку, внезапному пониманию (или что это?) Мюллера и кивку Валентайн – он чувствует, что способен, если потребуется, вернуть того Леона Кеннеди, которому было не все равно: который искренне хотел защитить то, что ему дорого, и ради этого был готов продать правительству душу. Что бы ни случилось после, сейчас это приводит к разрушительным последствиям, так что, если он успел вовремя это понять, то Клэр, находившаяся рядом и поддерживающая его на протяжении всего этого пути, как никто заслуживает ответных усилий. Мысли по кругу, мысли по кругу, мысли по кругу… но, черт возьми, это правильно – и это то, чего он хочет. Не на день и не на два, но так, как позволит она сама. Какая бравада, Кеннеди.