Во имя

Его отпускают из агентства ближе к вечеру – после чего он приезжает домой и ложится спать. Впрочем, объятия Морфея отпускают его уже через несколько часов. И куда себя деть? Прошли всего сутки, но… может, ему улыбнется удача – в конце концов, Редфилд и Мюллер явно должны быть измотаны не меньше него. А значит, это его шанс. Теоретически. Вижу цель, не вижу преград, а, Кеннеди? Он вызывает такси, подогревает сэндвич и по дороге в госпиталь думает, каким же путем ему пойти. Опять напрямую – вряд ли имеет смысл. Вновь скакать по окнам? Ну, возможно… в конце концов, ему не может настолько не везти, чтобы он не сумел там проскочить и во второй раз. А других вариантов… как-то особо нет. Значит, через окно. И, что ж, наверное, это можно назвать удачей – потому что на этот раз ему удается добраться до нужной палаты и даже проникнуть внутрь… натыкаясь на удивленный взгляд поднявшейся с кресла Шерри и… приподнятую бровь отложившей книгу Клэр. – Я не буду с тобой драться, – сразу говорит он бывшей подопечной, поднимая руки в примирительном жесте. Та прищуривается, словно оценивая эти слова – то ли задетая его предположением, то ли решая, а не стоящий ли это призыв к действию. Он опускает руки и делает шаг к кровати, чувствуя, как горло стягивает невидимым узлом. У него нет подходящих слов для этой ситуации. Клэр… за эти несколько дней в ссоре он соскучился по ней куда сильнее, чем думал. И потому ее голос ударяет по нему сильнее, чем любая пощечина: – Возможно, тебе стоило бы сойтись с кем-то, кто захочет ответить. Он отшатывается, тут же бросаясь вперед – потому что Клэр, господи, сумасшедшая, кладет книгу рядом и пытается приподняться на кровати, болезненно морщась, но неуклонно прожигая его взглядом. Его руки опускаются на ее плечи, крепко сжимая их и не позволяя двинуться дальше, не позволяя тревожить раны, которые еще явно не успели достаточно зажить, – сердце колотится как бешеное, и он абсолютно не знает, что ему делать, потому что пальцы обдает жаром, потому что он чувствует, что вторгся в ее личное пространство, потому что он хочет, чтобы ему вновь можно было это делать и потому, что ему одновременно хочется одернуть руки и в то же время абсолютно не хочется отстраняться. Она дергает плечами, сбрасывая его ладони, и он делает шаг назад, возвращая Клэр право находиться на расстоянии и всматриваясь в ее лицо. Он ожидает увидеть злость, смятение, кучу вопросов. "Тебе правда это нужно?" "Почему нет, черт возьми? Ты моя подруга, я дорожу тобой". "Потому что твое поведение последние десять лет практически ничего не говорило об этом". Но нет, блядь, нет! – на ее лице непроницаемая маска, и это убивает его. Он делает глубокий вдох, отмечая, как напряженно замерла в стороне от них Шерри, и решает сказать хоть что-то, пока у него есть такая возможность. – Клэр, я очень жалею о том, что сказал те слова. Я... так не считаю. Я дорожу тобой, правда… – он сглатывает, ощущая силу этих слов, разрывающую грудную клетку изнутри. – Ты имеешь полное право злиться – всегда имела, потому что я действительно виноват, но… пожалуйста, не… не обрывай… – она сердито щурится, и это ее единственная реакция на его слова. Что он сказал не так? Соображай! – Черт, Клэр… я… да-да, – спешно добавляет он, – это я, я! чуть не оборвал нашу дружбу, возможно, неосознанно делал это давно, но… Вздох. Она отворачивается к окну, не желая смотреть на его метания. И он пытается воззвать к тому, с чего все началось. К тому, с чего начинается он сам. – …но так было не всегда. Я не знаю, когда захотел измениться, но… ох, господи боже, – он утирает выступивший на лбу пот, – если ты не веришь мне, поверь Леону, с которым познакомилась на заправке – тому, суток знакомства с которым тебе хватило, чтобы понять, что этому человеку можно доверять и он стоит твоего внимания. Она напрягается – он не может сказать, как именно это понял, но он чувствует, чувствует, что смог задеть ее. Шерри переминается с ноги на ногу и молча выходит из палаты, оставляя их наедине. Это ведь хороший знак? Стоит ли ему вновь приблизиться к ней? Продолжать просить прощения? Сесть рядом и ждать ответа? – Клэр… – он придвигает стул к ее кровати, не решаясь сесть на ее край. Судорожный вдох. Короткий выдох. – …я не должен был на тебе срываться. И мне правда жаль. Я испугался. Я постоянно чего-то боюсь, слишком поздно осознавая, что потерял что-то из-за этого самого страха. Ты… не знаю, – он усмехается, чувствуя прошибающую правдивость этих слов, горечью оседающих на языке. – Пусть мы давно… общаемся от случая к случаю, твое присутствие в моей жизни – просто знание о том, что ты, в случае чего, всегда поймешь и придешь на помощь – оно стало важной постоянной, которую я… перестал замечать? Стал намеренно игнорировать, чтобы не доставлять проблем? Боже, мне самому от себя противно, – он морщится. – Я наконец смог тебя увидеть, и все, что я делаю – сижу и испытываю жалость к самому себе и пытаюсь заставить тебя сделать то же самое. Черт. Он резко поднимается со стула, отодвигая его в сторону и начиная мерить шагами комнату. В груди закипает решимость. – Знаешь, ты можешь молчать – я этого заслуживаю. Ты можешь на меня злиться, ты можешь дальше пытаться… ха… – горько усмехается он, – …оградить себя от всего того дерьма, что идет в комплекте к моему присутствию в твоей жизни. Но, черт возьми, нет – я не дам тебе этого сделать. Я пережил стычки с тиранами, зомби, мутантами и еще хрен знает какой херотой, уж собственное говно я способен убрать, – почти рычит он, и чувство в груди разрастается, почти переходя в эйфорию образов, в собственную уверенность, в то, что сделает это обещание действительным. – И да, пусть на то, чтобы я зачесался, ушло столько времени, я докажу тебе, что я все тот же Леон Кеннеди и что я достоин твоей дружбы. Что я действительно ценю все, что ты для меня сделала, и готов сделать то же самое – и больше – ради тебя. Он ерошит волосы и пружинистым шагом направляется к двери, поворачиваясь к Клэр и отмечая ее изменившийся – но все-таки нечитаемый взгляд. – Я вернусь через два часа, – он выходит из палаты, никак не выдавая своих чувств сидящим на скамье у стены и внимательно смотрящим на него Джейка и Шерри, и движется к лифтам. Два часа. Действуй, Кеннеди.