Во имя

Она задыхается в четырех стенах. Эта невозможность выйти на улицу с каждым днем сжимает свою хватку все сильнее – ей кажется, если врачи не отпустят ее на улицу в ближайшее время, она точно повредится рассудком. Хватает того, что она в принципе стеснена в движениях. Единственное светлое пятно во всем этом – то, что она по крайней мере может смотреть в окно и все-таки вдыхать запах улицы. Пусть и абсолютно не меняющийся вид тоже не слишком-то способствует разнообразию. Сложно радоваться мелочам, когда они сливаются в однообразную кашу сдвига ее кровати туда-сюда (да-да, чтобы не искушать ее тянуться к окну и не дать ненароком простыть, если оно будет открыто). Она не против чтения – напротив, ей нравятся книги, пусть у нее было и не слишком-то много времени, чтобы читать их на работе; а рассказы, которые читает ей Крис, перемещают ее в детство и дарят ощущение ни с чем не сравнимого комфорта, особенно когда под боком сопит (лучше не говорить ей об этом) повзрослевшая, но все такая же неунывающая Шерри. Но… все-таки за две недели это начинает приедаться. Господи, как же она хочет иметь возможность нормально потянуться, почувствовать ногами землю, сделать несколько шагов. Боже… Это невозможно. Со стороны слышится шорох и тихий вздох: Леон переворачивается на бок, глядя на тихо бормочущий экран телевизора – она и забыла, что не одна в комнате. Леон… она не знает, как относиться к тому, что он за последние несколько дней провел с ней чуть ли не больше времени, чем за несколько последних лет. Нет, конечно, она… рада? хм, нет, пожалуй, чувствует облегчение, что он… вернулся, что извинился, но… как ни неприятно это признавать – не верит в то, что что-то действительно изменилось, до конца. Конечно, им обоим нужно время, чтобы понять, как переступить через эту ссору и как сохранить дружбу, вернувшись, по крайней мере, к тому статусу-кво, что был у них в самом начале. К чему-то, похожему на него, ведь в одну реку не войти дважды. Но получится ли у них? Ее смущает сразу несколько факторов – она не узнает этого Леона. Он… кажется, серьезно настроен, но ее не может не пугать эта резкая перемена. Буквально неделю назад он разваливался на части, отмахиваясь от любых попыток помочь ему, а сегодня пышет твердостью сторожевого пса. Да, она хотела и хочет, чтобы он разобрался в себе и справился с тем, что его гложет, но если… боже, если на смену алкогольной зависимости пришла гиперопека над ней, то на такой обмен она совершенно не согласна. А такое вполне может быть. Во-первых, ее не могло не смутить упоминание Ады. Две недели назад та звонит, чтобы узнать, как она, и едет к Леону (а перед этим тот забавно смущается при ее упоминании, когда они летят на задание), а сейчас он совершенно спокойно говорит ей, что между ними поставлена точка. У него с наемницей своя история, но она абсолютно не представляет, чтобы он мог сорваться на нее. Да и… вряд ли бы он был так спокоен. Если уж залетел к ней через окно… а наемницу было бы найти куда труднее. Нет. Тут что-то другое. И его близость… она понимает, что ему нужен этот контакт, она абсолютно не против того, чтобы обнять друга, ведь они действительно давно не проводили время вместе, но… в этом-то и дело! Они давно не были близки – но несмотря на его непоколебимость в том, что он всеми силами будет пытаться сохранить их отношения, она не может не чувствовать, что он слишком, необъяснимо боится – и ищет утешения, одобрения, понимания в ее жестах, тут и там стараясь… коснуться ее? Взять за руку. Тронуть за плечо. Всмотреться в ее лицо. Слишком часто. И все же боясь обнять. Что объяснимо – ведь она сама… не чувствует, что готова к этому. Между ними еще не залатана… пропасть, образовавшаяся после ссоры. Но она не готова и к тому, что чувствует, насколько важна ему ее близость – это давит и... заставляет чувствовать себя некомфортно. Как будто он не оставляет ей места для того, чтобы пошевелиться. Вздохнуть. Не полной грудью, конечно – куда уж тут, в этой набившей оскомину палате, но хоть… немного свободнее. Нет, она не может сейчас дать то, что ему нужно. Она не понимает. Ей нужно разобраться. Но даже непонимание не отгораживает от опасений. Дверь в палату открывается – на пороге появляется сияющий Крис. – Угадай, кто самый лучший брат на свете? – солнечные лучи, падающие через окно, заставляют его и правда выглядеть до ужаса ангельски – особенно в его бежевых брюках и белой футболке. – Хм-м, даже не знаю, – она улыбается, наигранно задумчиво прищуриваясь и прикладывая указательный палец к подбородку. – Леон? Последний бросает на нее странный взгляд. Крис хохочет. – Ну, ну, подумай еще, ведь у меня есть информация, что не без участия кое-чьей прекрасной сестры, приказавшей организму поскорее восстанавливаться, этому самому кое-кому удалось убедить врачей в том, чтобы наконец, хоть и не без присмотра, вывезти ее на улицу, пока она не задохнулась от тоски в этой ужасной, превращающейся в библиотеку палате! – Крис! – вскрикивает она, чувствуя прилив радости и яростно кусая губу. – Бинго! – он смеется, подходя ближе, и она протягивает к нему руки, чтобы брат наклонился и мог обнять ее. Он тихо смеется, сжимая ее плечи, а она просто не может поверить, что ей действительно можно будет выйти из этих стен. – Когда? – тихо спрашивает она. – Хоть сейчас, – следует ответ, и она не сдерживает еще одного радостного вскрика, привлекая улыбающегося Криса еще ближе и крепко-крепко сжимая его. – Осторожно, задушишь, кто вот тебя поднимать будет тогда? – шутит он, когда она позволяет ему отстраниться. Клэр бросает веселый взгляд на Леона. И замечает, что хоть тот и улыбается ей, за этим кроется что-то еще. Как будто бы… недовольство? – Ну нет, Кеннеди я тебя не доверю, – реагирует на подначивание брат. – Смотри, какой он хилый. Даром, что последние пару дней стал хорошо питаться. – Следи за языком, здоровяк, – уже более расслабленно парирует Леон. – Ты не хочешь этой схватки. – Ты тоже, – Крис ерошит ей волосы. – Потому что в синяках будем мы оба, – он опасливо косится на нее. Она хлопает его по плечу. – Видишь! Первая кровь! Она смеется. Он невыносим. И все-таки, когда у него хорошее настроение, она готова простить ему все, что угодно. Хотя, если быть откровенной, с годами она научилась смеяться над его шутками и даже перенять чувство юмора. – Так… – она стучит пальцами по его предплечью. – Понял. Флинн настаивал на том, чтобы ты двигалась как можно меньше и аккуратнее, так что пока придется воспользоваться креслом. Я схожу за ним и мы пойдем, договорились? – он так мило волнуется за нее. Да она согласна выбраться хоть на этой кровати хоть на его плечах – лишь бы наконец вспомнить, что мир не ограничивается больницей. Конечно, вслух этого говорить не стоит – несмотря на его настроение в последние дни, Крису есть, о чем волноваться и помимо нее. – Хорошо. Следующие десять минут она проводит, нетерпеливо ерзая на кровати и улыбаясь самой себе – своей сменой настроения и внезапными объятиями пугая почти сразу же после ухода Криса зашедшую Шерри. Наконец она вспоминает, что такое радоваться мелочам.