Во имя

Третий день подряд она сидит, откинувшись на спинку кресла-каталки и купаясь в лучах солнца. На улице осень, но погода благосклонна и позволяет ей проводить на воздухе несколько часов, то жмурясь, то открывая глаза, впитывая раскинувшуюся во дворике зелень и глубоко-глубоко дыша. Чувствуя удовлетворение и свободу. Боже, как приятно дышать полной грудью, с которой только-только сняли цепи и ты все еще ощущаешь их фантомное присутствие, вполне реально давящее – и все-таки стоит только сделать глубокий вдох, и они исчезают, оставляя тебя в расслабленном и медитативном состоянии. Господи, как же ей было это нужно. Она улыбается собственным мыслям. Нет, она не устала от общества близких, но подобная возможность побыть одной, ни о чем не думая и просто наслаждаясь моментом – ни с чем не сравнимое ощущение. А на фоне проведенных в палате двух недель – вершина блаженства. Рана продолжает заживать и ее "пересаживания" с кровати на кресло и обратно (не без помощи брата, конечно) вроде бы не тревожат ее, а значит, можно надеяться, что скоро врач даст зеленый свет и отправке домой. – Привет, – раздается доброжелательный голос сбоку, и она поворачивается, видя в двух шагах от себя шатена. На нем темные джинсы и футболка-поло, и, кажется, он ее ровесник. – Можно? Она кивает. – Да, конечно, – ей еще не приходилось общаться с другими пациентами. – Давно здесь? – Неделю, – вздыхает мужчина, усаживаясь. – Но уже умираю от скуки. Меня зовут Шон, кстати. – О, могу понять, – усмехается она. – Я Клэр. Она решает не вдаваться в дальнейшие расспросы – насколько ей известно, в этой больнице по большей части находятся так или иначе пострадавшие от рук биотеррористов, да и многие дела засекречены. – Любите Камю? – она сбита с толку этим вопросом, и только проследив взгляд своего собеседника, вспоминает, что захватила из палаты заметки писателя, ныне лежащие у нее на коленях. – Читала всего несколько произведений, но покорена. Любопытно видеть отрывки его мыслей, успевшие воплотиться в отдельные истории. А вы?.. – Тоже читал несколько его книг, и мне по душе его ирония. Как же там было… – он задумывается. – Ах да, – он мастерски играет голосом, изображая кислый тон. – Может, просто печень разболелась. Или просто опротивело каждый день вас видеть. – Картинный вздох. – Окружающих было бы гораздо легче выносить, если бы они могли время от времени менять физиономии. Но увы, меню постоянное, – он разводит руками. – Всегда одно и то же рагу. Она смеется, вспоминая этот момент. – Да-да-да, и все там же было… – она подносит руку к груди, представляя себя в роли оратора, снисходительно машущего рукой. – Ну, господа, проявите же немного доброй воли. К тому же спускаться по социальной лестнице легче, чем подниматься, вы в этом убедитесь. Теперь смеется Шон. – Вот уж не думала, что встречу человека, жалующего Камю, именно так, – она смущенно пожимает плечами. – Могу я предложить чашечку чая и еще что-нибудь на ваш выбор? – На твой, – поправляет она. – Почему нет? Только нужно будет написать Крису. – Если хочешь, можем пойти прямо сейчас? – она закусывает губу, раздумывая над этим. – Эй, – слышится сбоку. К ним подходит Леон. О… и, кажется, ее новый знакомый ему явно не нравится. – Привет? – здоровается Шон. – Это Леон, мой друг, – Кеннеди хмурится, с ног до головы рассматривая мужчину. – Это Шон. Оказывается, мой книжный запой пошел мне на пользу – хотя я удивлена, что еще можно так легко встретить человека со схожими литературными интересами на улице. Мужчина скромно кивает, улыбаясь ей. А у Леона из ушей, кажется, сейчас повалит пар – хоть он, слава богу, и воздерживается от комментариев. Он… о боже – он что, ревнует? Она смотрит на него округленными глазами, тут же одергивая себя. Хотя Леон прищуривается, замечая это и тут же переводя взгляд обратно на ее нового знакомого. – Не хочу вас прерывать, но на улице холодает, и ты тут уже несколько часов… Крису пришлось отъехать по делам, но он вернется к вечеру, так что… готова возвращаться внутрь? О нет, что-то подобное откровение к этому не располагает. Похоже, Леон и правда стал слишком… одержим? Господи, а ей-то что с этим делать? Грудь вновь сдавливает. – Я… – она вздыхает, – я хотела пополдничать с Шоном в столовой. Да-да, – одергивает она друга, – я знаю, что мне нельзя напрягаться и самой отталкиваться, но… – Обещаю доставить ее в столовую и до палаты в целости и сохранности, – доброжелательно предлагает Шон. Леон колеблется, но все-таки кивает. – Хорошо, – он смотрит на часы. – Но давай не… дольше, чем полтора часа, ладно? Его понимание удивляет. И сбивает с толку. – Хорошо, – она улыбается ему, и он улыбается ей в ответ. – Заберешь книгу в палату? – Конечно. Он забирает небольшой томик и, нейтрально кивнув Шону, оставляет их. Может, она просто себя накручивает? Леон ведь может и просто беспокоиться за нее – еще неизвестно, как отреагировал бы Крис. Впрочем, тот взгляд Леона, когда брат сказал ей, что она может наконец выйти на улицу… Господи, как все запутанно. Ей-богу, реальная жизнь порой не проще, чем произведения экзистенциалистов. Шон поднимается с места, берясь за ручки кресла, и они отправляются в столовую. На полтора часа она позволяет себе не думать о своих сомнениях и наслаждаться простым человеческим общением и клубничным чизкейком.