Во имя

Держи себя в руках, Леон. Ты ее испугаешь. Ты должен дать ей пространство – это для тебя внезапно 2+2=5 сложилось в нереальнейше правильное 2+2=4, а вот Клэр, не без твоей помощи, в сторону этого равенства вряд ли вообще смотрела и думает смотреть. Он злится на самого себя, зная, что ничто его не оправдывает. Потому что происходящее его когда-то не просто устраивало – оно ему нравилось. Глупый человеческий разум, цепляющийся за интригующие обрывки прошлого и желающий до бесконечности преследовать фантом в надежде, что тот рано или поздно станет осязаемым, и абсолютно не глядя по сторонам. О да, пока не врежешься лицом прямо в стену. Он вздыхает, заходя в палату и подходя к тумбе Клэр, чтобы положить на нее книгу. Человек со схожими литературными интересами, значит… Он передумывает и усаживается на кровать, раскрывая томик и видя на его форзаце множество написанных через запятую цифр. Номера страниц. Он открывает их, читая выделенные карандашом цитаты. «Гренье: мы вечно себя недооцениваем. Но приходят бедность, болезнь, одиночество: мы осознаем свое бессмертие. "Когда нас припрут к стенке. Так оно и есть, ни больше ни меньше"». Да уж. Стоит только вспомнить, как они выбрались из Раккун-сити… черт, второй раз это было особенно близко – он нес ее на руках сквозь… может, и не толпы, но достаточное количество этих чудищ, способных разорвать его даже когда он сосредоточен… это чудо, что ему удалось вытащить ее. Или это та самая сила человека, припертого к стенке. «Грозовое небо в августе. Знойные ветры. Черные тучи. А на востоке голубая полоска, тонкая, прозрачная. На нее больно смотреть. Ее появление – пытка для глаз и души. Ибо зрелище красоты нестерпимо. Красота приводит нас в отчаяние, она – вечность, длящаяся мгновение, а мы хотели бы продлить ее навсегда». Это описание бьет его сильнее, чем предыдущее. Ведь оно применимо не только к погоде. Для него этим грозовым небом была Ада. А сейчас… совсем иным, более подходящим для слов "зрелище красоты" – потому что бесконечной добротой этого человека невозможно не восхищаться – является Клэр. Кеннеди, ты пропащий… Он сглатывает ком в горле, надеясь, что это хоть немного успокоит бушующее тяжестью сердце. Потому что ему не нравится, он не считает правильным то, что еще неделю назад верил в свои чувства к Аде, а сейчас пытается понять, как правильнее поступить с внезапно открывшейся… больше-чем-симпатией к Клэр. Это… некрасиво? Как будто он перебегает от одного к другому. Ища, куда приткнуться. Но нет. Это не так. Просто… он был слишком слеп. Или глуп. Как минимум для того, чтобы закончить эти метания с Адой раньше. Не кривя душой – да, он не знает, осознал ли бы, что теряет в лице Клэр, если бы не произошедшее. «После долгого периода беспокойства и отчаяния переделать все заново. Наконец-то вышло солнце, и тело мое оживает. Молчать — верить самому себе». Именно… это она сейчас и чувствует? Стыдно признавать, но он так и видит ее образ – сидящей во дворе и как будто бы расцветающей от того, что находится на улице. Да, он… немного наблюдал за ней из окна, очень аккуратно и так, чтобы она не заметила. Может, она и не догадывается о причине, но Клэр явно видит его странное поведение. Интересно, что она о нем думает. "Молчать – верить самому себе". Да, – усмехается он, – с этим у нее проблем определенно нет. И это хорошо. «"Внимание: Кьеркегор, источник наших бед — это сравнение. Отрезать себе путь к отступлению. Затем в равной мере принять и "да", и "нет"». Интересная мысль. Ему определенно бы проще дышалось, если бы он не пытался мысленно сравнивать очень и очень многие вещи. Отрезать себе путь к отступлению… Действенно. Но он готов пожать руку человеку, который способен в равной мере принимать и положительный, и отрицательный исход в вещах, которые ему действительно важны. «Если вы закоренели в своем отчаянии, поступайте так, как если бы вы не утратили надежды, — или убейте себя. Страдание не дает никаких прав». Весь окружающий мир размывается – перед глазами лишь эта фраза, раз за разом эхом проносящаяся в голове и заставляющая его мысленно вернуться на пятнадцать лет назад, когда он… не мог справиться с новой, исказившей его представление буквально обо всем, картиной мира и думал о том, чтобы прекратить это. Одним единственным выстрелом. Ему помогла Клэр… да, по сути внушившая ему те же мысли – поступать так, как если бы он верил в лучшее. Поступать так ради человека, который пережил Раккун-сити вместе с ними и, несмотря на свой юный возраст, не вешал нос. Хоть что-то он сделал правильно – пусть и потеряв впоследствии с Шерри связь. Страдание не дает никаких прав. О да. О да, о да, о да. Как же неебически горько это признавать, когда воды утекло много и уже ни хрена не исправить. Ты точно хочешь продолжать это читать, Кеннеди? И… почему Клэр вообще подчеркнула эту цитату? Она… задумывается о чем-то подобном? Или просто вспомнила его? Нет… нет, она не может. Ей есть, ради чего жить. Тем более сейчас – ведь она в окружении всех, кого любит, верно? Она просто… задумывается над сутью вещей. «Интеллектуал? Да. И никогда не отступаться. Интеллектуал — тот, кто раздваивается. Это мне по душе. Мне приятно, что во мне два человека. "Могут ли они слиться воедино?" Практический вопрос. Надо попробовать. "Я презираю интеллигентность" на самом деле означает: "Я не в силах выносить свои сомнения". Я предпочитаю ни на что не закрывать глаза». Он горько смеется. Да уж, по этой классификации он точно не интеллектуал. Хотя, пожалуй, о подобных материях куда проще рассуждать, не сталкиваясь со множеством чудищ, бывших когда-то людьми, и не побывав в ситуациях, когда не можешь кому-то помочь и даже вынужден… лишить жизни. На глазах у родных. Хоть и ему не чуждо видеть ситуации с разных сторон, пусть иногда это сродни лицемерию – лучше ли уметь переметнуться от одной стороны медали к другой, или же всегда чувствовать по одному принципу? Его приводит в себя звук открывающейся двери: он поднимается с кровати, захлопывая книгу и опуская ее на стол. – Как и обещал, в целости и сохранности, – салютует ему Шон. – Увидимся, – шатен улыбается Клэр, и та отвечает ему тем же. Леон прикрывает глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Дверь закрывается. – Леон? – зовет его Клэр. – А?.. Ах да, – он теряется. Все эти дни Крис сам брал на руки сестру, да и… откровенно говоря, хоть они с Клэр и помирились… вроде как… она все равно ведет себя довольно отстраненно, вроде бы готовая пойти навстречу, но в то же время не забывая о том, что он сделал. Не то чтобы и ты сам знал, как сократить эту собственноручно созданную пропасть. Он подходит к ней, придвигая кресло ближе к кровати и обходя его, чтобы оказаться перед Клэр. Так… аккуратно приобнять за талию… приподнять ноги… и не смотреть, не смотреть в глаза, потому что для того, чтобы сознание начало плавиться, достаточно и отмеченных боковым зрением покусываемых губ. Нет-нет-нет, не вздумай дрожать, Кеннеди, она точно решит, что ты гребаный извращенец! Он поднимает ее, аккуратно, но быстро перенося на кровать и с сожалением отстраняясь. Все его нутро ноет, умоляя податься вперед и выдумать еще причину продлить их небольшой телесный контакт, но нет – нет! – обстановка и без того достаточно напряжена. Он должен дать ей свободу. Должен постараться… предоставить личное пространство. Это ведь правильные мысли, так? Хоть он и не знает, с чего вдруг они взялись. Нужно действовать постепенно. Если он хочет… хочет попробовать… дать шанс – себе, им, – очень важно ее не спугнуть. Черт возьми, он не представляет, как это сделать. Он не психолог – он собственные-то мысли понять не может. Но выбора… выбора-то у него особо и нет, верно? Принять в равной степени и "да", и "нет"… действовать так, словно не утратил надежды. О, он вряд ли сможет полностью убедить себя в том, что примет "нет" так же радостно, как "да". Что, черт возьми, за абсурд? Но во всей этой философии определенно есть что-то цепляющее. Не закрывать глаза. Отрезать себе путь к отступлению. Только решай – действительно ли ты уверен, что хочешь этого, Кеннеди. О нет-нет-нет, какие тут "решай", если ты продолжаешь раз за разом твердить себе это, но ничего так и не меняется? Ведь ты же знаешь, что сойдешь с ума, если не попробуешь. В таком случае все твои "решай" – лишь очередная попытка оправдать свое бездействие. Не решай, Леон. Решайся.